Вместе и навсегда

      Чарли тринадцать лет, она учится худо-бедно на тройки, и она считает себя мальчиком. Постриглась, невзирая на ругательства родителей, ходит в форме для мальчиков, и дерётся не хуже хулиганов на заднем дворе. Старушки качают головой, вспоминая, что в дни их молодости за такое могли и высечь. Учителя разом кричат, что её выбор приведёт к плохим последствиям. Сверстники считают её слегка сумашедшей, но в целом уважают. Девочка Шарлотта оказалась сильным парнем Чарли. И только двое её понимают.       Гробовщик, такой же одинокий и непонятый, как и она, укутанный плащом из тайн. И дочь писателя, сошедшая из страниц сказки. Если первый стал её лучшим другом на века, то вторая стала её принцессой. — Лиззи, я так рада, что ты вернулась! Так и знала, что они врали про твою смерть. Кроме него, он не врёт.       Девушка счастливо хихикает над всем миром, обнимая свою бедную красавицу. Чарли не любила девчачьи штучки, если не считать хобби — заплетание косичек у друга. И всё же принцесса (её милая леди) была достойна восхищённых взглядов и сотни ласковых слов. Лиззи прекрасна, словно кукла. И она была её куклой, всё было её. Всё! Её золотые локоны, слегка кудрявые, её синие-синие глаза, её нежная кожа, её тонкие черты лица с белыми ручками, неокрашенные царапинами и волдырями, её талия. Вся она не девушка, нет, она искусство. Чарли прижимается к ней всем телом, вдыхая аромат формалина.       Она не умела дарить любовь. Её учителем был гробовщик, да и то, он тоже не умел любить так, как любят нормальные люди на этом свете. Она любила жадно-жадно, как в последний раз. Если надобно, она была готова расцарапать себе колени до крови, но сорвать алые розы. Она любит так неправильно, но пылко. Девушка и не знает, что по природе вещей тринадцатилетние девочки не могут и не должны так любить. Она просто любит свою тихую куклу, от которой хоть и не слышно биения сердца, но вся она живая. И рядом.       Гробовщик не врал ей. Она это знала всем глупым сердцем. Чарли ещё крепче её обняла, не пугаясь её странного утробного вздоха. — Лиззи, теперь всё будет хорошо. Ты поправишься и мы будем гулять под ручку, как... как раньше.       Элизабет молчала, как и всегда. Она всего лишь кукла, живая, с эмоциями и воспоминаниями, но всё же восхитительная кукла. Она могла только слабыми безвольными руками обнять своего джентльмена, пустыми глазами смотря в жёлто-зелёные глаза господина. Она кукла. Она прикрыла глаза, видя перед собой, как всплывает из бушующих вод, видит перед собой помощь, людей, много людей, родной город, смех, счатье, ликование. Но она не чувствовала от этого радостно. Она просто знала, что они есть. Что-то вроде трепета приводили её глаза. И блеск металла перед концом. Какие из этих воспоминаний её?..       ...А кукла не так проста. За деревьями стоял красноволосый мужчина, смотря то на список, то на сладкую парочку любящих девушек. Его не прельщала вся эта романтика. В конце концов, он мечтал покутить, погулять с девочками из отдела, да только этот городок, как и остальные, вызывали недовольство начальства. И он теперь понял причину недовольства, слишком хорошо, ведь он лично видел эту девушку. Он поправил очки и хмуро посмотрел на список людей. Она была там. Что означало лишь одно — дело нечисто. — Элизабет Нокс, шестнадцать лет отроду, погибла, утонув в водах Нью-Йорка. И что же она тут делает?..