(Look) What You've Done

"Я прошу только одну ночь". Тайга замирает на полувдохе. Его ладони лежат на груди Аомине – хочется их оттуда убрать, хочется оставить их там навсегда. Он должен отказаться, пока не полностью потерял здравый смысл. Но и желание согласиться тоже присутствует, и это пугает до чертиков. Обычно он не колеблется, принимая решения, Тайга склонен к импульсивным поступкам, но сейчас явно не тот случай. Призрак Аомине никогда не исчезал из его памяти. "Не иди у него на поводу, этот парень только и может, что ранить твои чувства". Но теперь это уже не призрак, в его объятиях настоящий Аомине. Когда тебе разбивают сердце, самое худшее в этом – элемент неожиданности, когда у тебя нет времени на подготовку, и Тайга уже настолько привык связывать имя Аомине с болезненными сюрпризами, что подсознательно ждет от него какой-то подставы и на этот раз, хотя объективных причин для этого нет. Уйди он сейчас или останься – все равно будет жалеть. Либо о том, что не воспользовался шансом узнать, как бы это было, либо о том, что самовлюбленные ублюдки всегда получают то, что хотят. Какое разочарование будет легче пережить? Он опускает руки, и те безвольно повисают вдоль тела. − Только один раз? Ты этого хочешь? Аомине льнет к нему, шепча: − Я хочу тебя каждую ночь. Сердце екает и будто падает, как на американских горках. − Ты не можешь… просить меня о таком. − Знаю, − Аомине смотрит ему в глаза. – И не прошу. Там, наверху, ты выразился предельно ясно. Его лицо так близко, что можно пересчитать ресницы, и в какую-то дебильную долю секунды Тайга пытается это сделать. Ничего не попишешь, в его сердце всегда найдется уголок для Аомине. Спокойно им не разойтись, но пора покончить с этой неопределенностью. И Тайга хочет разорвать этот порочный круг раз и навсегда, незнание разъедало бы его изнутри, как ржавчина. Он знает, что пожалеет о своем решении, но в будущем эти воспоминания надежно удержат его от попыток снова сойтись с Аомине. Тайга отводит взгляд. − И после этого ты оставишь меня в покое? Перед ответом возникает слишком большая пауза, но в конце концов Аомине произносит: − Да. − Дай слово! – руки сами собой сжимаются в кулаки. – Ты вернешься к своей жизни и исчезнешь из нашей. Я и Сацуки имею в виду. Тот вздыхает: − Для этого тебе не надо спать со мной, Кагами. Я бы больше вас не потревожил, даже если бы ты сейчас просто ушел. − Правда? – недоверчиво переспрашивает Тайга. − Да, конечно, − кажется, он расстроен. Ужасно хочется отплатить той же монетой, бросив: "В таком случае счастливо оставаться", − развернуться и уйти. И хотя подобная выходка изрядно бы потешила самолюбие, Тайга понимает, что потом ему станет только хуже. У него не хватает духу отказать Аомине, потому что он хочет этого сам. Если сейчас уйти, его одержимость никогда не рассеется. Все очень просто на самом деле. − Где ты живешь? – спрашивает он. Вероятно, до его собственного дома гораздо ближе, но он не собирается подпускать Аомине вплотную – ни к квартире, ни к своей жизни в целом. − Отсюда две остановки на юг, − отвечает Аомине. – Но туда нельзя. Я временно поселился в "Ибисе", это через улицу. Пойдем, − и он разворачивается к зданию вокзала. Тайга вопросительно приподнимает брови: − Из всех гостиниц Токио ты выбрал ту, которая расположена рядом с моим домом? − Это не то, что ты думаешь, − протестует Аомине, и его щеки наливаются слабым румянцем. – Сейчас у меня дома живет свидетель преступления, через две недели будет суд. Тайга хмурится: − У тебя дома? Разве в Японии нет программы защиты свидетелей? − они останавливаются на пешеходном переходе. − Она иностранка, − поясняет Аомине, нажимая на кнопку переключения светофора. – В гостиницах требуют копию паспортных данных, так ее очень легко вычислить. − А разве нельзя как-то обойти эти правила? Ты же коп. − И у стен есть уши, − Аомине пожимает плечами. – Можно попросить администрацию помалкивать, но какие-то сплетни все равно просочатся. – Перед тем как перейти через дорогу, он смотрит на Тайгу: − Я не выдумываю! − Да я тебе верю, просто это выглядит странно. Почему именно в твоей квартире? Я думал, ты большая шишка. − Я и есть большая шишка. Поэтому ее безопасность под моей ответственностью. Слушать это без улыбки невозможно. Только Аомине может говорить о своих больших достижениях так, будто по-другому и быть не могло. Тайга никогда бы не признал этого вслух, но раньше он думал, что это очень круто. Да и сейчас он в некоторой степени тоже так считает. − Что смешного? − Ничего, просто кажется, что ты ничуть не изменился. Двери отеля автоматически открываются, и они заходят в душное фойе. На улице начинается дождь. − Я изменился, − с оттенком раздражения говорит Аомине, пока они ждут лифт. – Иначе нас бы тут не было. И приходит осознание, для чего они здесь. Возникает малодушное желание сбежать, но он давит его в зародыше. Тайга полон решимости довести дело до конца. Дзинь! Они с Аомине, несколько постояльцев и разносчик пиццы заходят в лифт. Тут есть специальный человек, нажимающий на кнопки, и от этого становится немного легче – по крайней мере, наедине они не останутся. Пока. Аомине украдкой поглядывает на него, и видно, что он тоже об этом думает. Они на публике. "Почему достаточно мне на него взглянуть, и любой намек на здравый смысл улетучивается?!" Они выходят на пятом этаже. Аомине приходится несколько раз провести ключ-картой, прежде чем электронный замок сменяет гнев на милость и впускает их в стандартный, по-европейски обставленный номер. Две кровати сдвинуты вместе, на окнах тонкие белые шторы, справа стоит сделанная на Тайване кофеварка, а гладильная доска занимает добрую половину оставшегося места. Он пытается представить, как Аомине гладит одежду, но получается с трудом. Он начинает расстегивать рубашку. − Подожди, − просит Аомине. Тайга поворачивается к нему, продолжая раздеваться: − Чего мне ждать? Устало опираясь на дверь, Аомине пожимает плечами: − Не знаю. Выпить хочешь? У меня есть неплохой виски. − Я бы предпочел быть трезвым, − он снимает рубашку. – Если ты передумал… − Да ни за что на свете, − синие глаза искрятся вызовом. Он подходит ближе, притягивая Тайгу к себе, и ощущение дежавю накрывает с головой. Как будто они снова стоят в пустом холле, и сейчас Аомине поцелует его, неуклюже, но требовательно, а потом несколькими жестокими словами разобьет ему сердце. Прежде чем их губы успевают соприкоснуться, Тайга отворачивается: − Я не заниматься любовью сюда пришел. − Да уж, вижу, − усмехается Аомине и целует его в шею чуть ниже уха: − Тут можно? − Можно, − отвечает Тайга. Не просто можно – нужно. Язык Аомине скользит по коже, Тайга и не подозревал, что такой чувствительный. То ли Аомине чертовски умелый любовник, то ли его так заводит сам факт того, кто его сейчас ласкает… Ой, да какая разница?! Он думал, что все будет очень быстро, но Аомине не торопится. Распластав Тайгу по стене, он медленно, пуговица за пуговицей расстегивает его джинсы, продолжая вылизывать шею, периодически прихватывая губами мочку уха и поглаживая щеку большим пальцем. Теперь запах его туалетной воды слышен очень сильно, но Тайге все равно мало. Наконец Аомине высвобождает его член, стягивая вниз джинсы вместе с трусами. Он становится на колени, и Тайга закусывает губу, глядя, как тот пялится на его хозяйство так, будто видит перед собой тройной чизбургер. − Ты так смотришь, словно сожрать его собираешься, − ворчит он. Аомине поднимает взгляд: − А что, нельзя? – он оборачивает ладонь вокруг члена и начинает потирать головку. – А если я хочу? Тайга пытается не стонать, когда Аомине берет в рот, но это гиблое дело. Что такого особенного в языке этого ублюдка, что каждое его прикосновение бьет прямиком по всем центрам удовольствия?! Аомине может лизнуть его в кончик носа, и через три секунды у него будет каменный стояк. А сейчас, когда этот бесстыжий язык дразнит щель на головке, можно только покрепче зажмуриться и пытаться вспомнить, как дышать. Аомине сжимает кулак на основании члена и начинает сосать быстрее, сильнее, Тайга только бессильно сжимает и разжимает кулаки. Жаркие импульсы из паха распространяются по всему телу, а влажные хлюпающие звуки добавляют напряжения уже и так буквально звенящим яйцам. Тайга касается его волос: − С-стой, а то я… Просто трахни меня – и дело с концом. Аомине тут же выпускает член изо рта, выпрямляется и вдавливает его в стену. Он все еще полностью одет. − Нет, я же говорил, что не претендую на твою задницу. − Почему это? – он чувствует иррациональную обиду. – У меня отличная задница! − Угу, − выдыхает Аомине, расстегивая свой ремень. – У меня тоже.