(Look) What You've Done

Входная дверь хлопает, и он ставит игру на паузу, чтобы узнать, кто пришел. На пороге, грозно подбоченившись, стоит Рико, и выражение ее лица прозрачно намекает на то, что Тайга сделал какую-то феерическую глупость. Последний раз она так смотрела, когда еще была тренером Сейрин. − Сам скажешь или мне придется выбивать из тебя информацию? − О чем ты? – спрашивает Тайга, вроде как возвращаясь к игре, хотя паузу и не отжимает. − Я тебе покажу, о чем я! – Рико сердито топает, когда подходит ближе. Вырвав джойстик у него из рук, она отбрасывает его на другой конец дивана. – Ты выходишь из дому только на тренировки, едва прикасаешься к еде, взял отпуск на станции, а еще я слышала, что тренер жутко тобой недоволен, потому что ты не можешь как следует сосредоточиться на игре. Прошло уже две недели. Что снова вытворил этот ублюдок Аомине? Неужели прошло целых две недели? Почему-то казалось, что намного меньше. − Я не хочу об этом говорить. Рико отвешивает ему подзатыльник: − Мне все равно, хочешь или нет. Мы за тебя волнуемся. − Эй! – Тайга потирает место удара. – Если ты так переживаешь о моей судьбе, то можно хотя бы не устраивать мне сотрясение мозга каждый раз, когда услышишь то, что тебе не по душе? Рико морщится: − Ой, ради бога! Маленькая хрупкая женщина вряд ли может что-то сделать с твоей дубовой башкой. − Маленькая – да, но насчет хрупкой я не был бы так уверен, − говорит Тайга, и на этот раз ему удается увернуться. − Не пытайся сменить тему. Так жить дальше нельзя. − Я и не собираюсь, − он закидывает руки за голову, чуть сползая по дивану. – Я подумываю о том, чтобы перебраться обратно в Лос-Анджелес. Глаза Рико расширяются: − Что?! − Я только сказал, что подумываю об этом, − вздыхает Тайга. – Всего лишь перебираю варианты. Например, пытаюсь выяснить, чего хочу от жизни и кем себя вижу через десять лет. А еще думаю о том, что произошло тогда, когда я пошел с Аомине, и как так случилось, что я повел себя как полный мудак. Он не собирался ни перед кем исповедоваться, но Рико требует ответов, а он редко держит все в себе. − Это ты-то? Аомине, наверное, приложил тебя обо что-нибудь головой, если ты считаешь мудаком себя после того, что он сделал. − Он гей, − говорит Тайга. – Как тебе такое? Она хмурится: − Разве это все меняет? − Не все, − вздыхает он. – Только кое-что. Я имею в виду, что теперь не так больно, ведь он не думает того, что вывалил на меня в тот вечер, но в остальном все осталось по-прежнему. − Ну, и в чем тогда проблема? Что между вами произошло? Тайга отворачивается, с преувеличенным вниманием изучая таймер на духовке. − Но вы же не… Тайга пожимает плечами. Он знает, что она имеет в виду, и она знает, что означает его жест, но вдруг становится так неловко, будто ему снова тринадцать лет и предстоит рассказать о своей ориентации родителям. − Ты все еще его любишь, да? – спрашивает Рико после долгого молчания. Тайга снова пожимает плечами: − Какая разница? − И что, вы просто решили покувыркаться в честь старой дружбы, а потом он снова тебя отшил? − Все было совсем не так. − Значит, расскажи, как было! – возмущается Рико. – Тебе не помешает взгляд со стороны. − Думаю, твоя сторона ничем не отличается от моей, − бормочет Тайга. − Я десять лет по одному козлу не сохла. Боже, да я едва могу вспомнить, как он выглядит. Сложно представить, что кто-то может просто взять и забыть Аомине. − Ты же все равно злишься из-за того, что он обидел Сацуки. Рико отрицательно качает головой: − Я узнала обо всем, только когда он уже извинился. Конечно, меня бесит, что он сделал ей больно, но у тебя ситуация совсем другая. − Неважно, другая или нет, − говорит он. – Все кончено. И пусть так и остается. Рико смотрит на него едва ли не с жалостью: − И ты даже не попытаешься? − Я не хочу. Если я сойдусь с кем-то, то буду пытаться найти такого человека, чтоб у нас все было, как… − он успевает прикусить язык, чтобы не сказать "как у вас". Еще не хватало, чтобы Рико почувствовала себя в чем-то виноватой. Та слабо улыбается: − Как у нас с Сацуки? − Не знаю… − краснеет Тайга. – Наверное. − Но то, что ты видишь, это ведь не все, − говорит Рико, уставившись на экран телевизора, где заставка уже сменила кадр с игрой. – Если у гетеросексуальных пар не все гладко, то люди считают что так и должно быть, дело житейское. А если такие, как мы, спорят из-за вина, которое будут заказывать к обеду, всем сразу ясно, что наши отношения обречены на провал. − Но я… − начинает Тайга, однако Рико его останавливает. − Я знаю. И Сацуки знает. Но это ничего не меняет. Мы уже были такими до того, как ты стал частью нашей жизни. Мы ссоримся, как и любая другая парочка. Насчет некоторых аспектов нашей жизни мы никогда не сойдемся во мнении. Я ревную. Она ревнует. Мы преодолеваем трудности по мере их поступления, так, как умеем. Поэтому не делай из наших отношений эталон. До идеала им далеко. Мы просто боремся против общественных предрассудков спина к спине. Тайга снова смотрит на таймер: − Но ни одна из вас не бросала другую. Рико кладет руку ему на плечо, ободряюще сжимая: − Я знаю. Но он же вернулся к тебе. Тайга горько улыбается: − Спустя каких-то десять лет! Рико снова вцепляется в его плечо, на сей раз гораздо сильнее: − Послушай, я просто хочу дать тебе совет. Если это так выбило тебя из колеи, почему хотя бы не попробовать сойтись с ним? А не получится – то хотя б не будешь изводить себя мыслями, как бы это было. Тайга качает головой: − Я не могу. − Почему? Что такого ужасного может сделать Аомине? Отказать тебе? − Ты не понимаешь, − он ни за что на свете не расскажет о той злополучной записке. Лучше соврать, но сохранить уважение Рико. − Ладно, возможно, мне чего-то и не понять, − говорит та. – Мы с Сацуки не расстаемся дольше чем на три минуты. Я лишь сказала, как поступила бы на твоем месте. − Я знаю. Она ободряюще похлопывает его по спине и встает: − Я, пожалуй, пойду. Тихий час почти закончился, а мне не хочется, чтобы Сацуки знала о моем визите к тебе. − Почему? − Она сказала оставить тебя в покое, потому что ты сам этого хочешь. − У тебя на редкость умная жена, Рико. Та ухмыляется: − Я же уже сказала, плевала я на твои желания. Я тут самая старшая, а ваше дело – слушаться взрослого разумного человека, молокососы. − Да, мамочка, − невозмутимо кивает Тайга, за что зарабатывает очередной подзатыльник. После ее ухода он пытается продолжить игру, но не может сосредоточиться. Пока Рико была рядом, ему стало легче, но теперь он снова видит Аомине каждый раз, когда закрывает глаза. И снова всплывает желание повернуть время вспять и никогда не писать той идиотской записки, не спать с ним, не соглашаться на встречу, не отвечать на звонок из Азабудая, не признаваться Аомине в своих чувствах, и самое главное – ни за что не влюбляться в него. А лучше и вообще никогда не встречать. Если бы он только не поехал в Японию, а остался в Лос-Анджелесе, как хотели родители… "О да, офигенная терапия, если я буду жалеть обо всем, что не могу изменить – это точно поможет". Как будто своей жестокой выходкой он открыл все шлюзы, которые удерживали его чувства. На следующее утро после того, как он ушел из отеля, Тайга проснулся, чувствуя себя наибольшим мудаком на планете, и с тех пор ничего не могло облегчить его участь. Но это просто стыд, так? Рико права. Ему следует всего-навсего извиниться. Тогда, возможно, прекратятся чертовы грезы о том, как бы им с Аомине жилось вместе, к примеру. Ведь сейчас, сидя на диване с выскальзывающим из ослабевшей руки джойстиком, он может представить эту ситуацию до мельчайших подробностей: как Аомине с привычно небрежным видом выходит из ванной и спрашивает, есть ли у них что-то пожевать. Он бы раскидывал всюду свою одежду, сшитые на заказ деловые костюмы вперемежку с заношенными до дыр футболками, и если бы Тайга начинал жаловаться, то всегда мог бы его отвлечь. Тайга думает о его прикосновениях, о том, как и сам хотел бы дотронуться до этой смуглой кожи. А если бы Аомине случалось делать завтрак в постель, он всегда сжигал бы тосты. Тайга думает о его лице. Вышел ли тогда Аомине из душа с натянутой улыбкой? Исчезла ли она, когда он увидел пустую комнату? А когда он прочел записку, исказилось ли его лицо болью? В груди снова жжет. И зачем только он ее оставил? Почему не выбросил, как собирался изначально? Достаточно было и того, как он психанул, увидев слезы. Зачем было все усугублять? Тайга не слишком-то жалует полицейских, но Аомине был в том доме по работе и едва не сгорел заживо. Если бы он умер, то в этом был бы виноват тот преступник. И Аомине бы погиб, выполняя свой долг. Как человек, рискующий своей жизнью ради спасения других, Тайга должен был бы немного подумать, прежде чем кидаться такими словами. Как бы он себя чувствовал, если б кто-то пожелал ему умереть на задании? "Мне нужно извиниться".