Совесть

В жизнях архонтов случалось много прекрасных и ужасных вещей. Смерти близких, друзей, мучения, войны, убийства. Никто не позавидует подобной жизни, с вечным грузом ответственности и скорби. В жизни Барбатоса тоже было много таких вещей. Но подобное повергло его в глубокий шок и беспросветные муки совести. Это был ужасный день. Напряжение между Селестией и людьми вновь усилилось. Небо в часы заката было залито кроваво-красным, заревом огня и дыма, вокруг была лишь кровь, огонь и крики боли, страха. Барбатос стоял на утёсе, и при виде поверженого, вывернутого наизнанку, убитого королевства, по его щекам потекли горькие слёзы.

Это сделали они

Его белоснежные крылья запачкались в пепле и крови, ладони дрожали, сжимая смертоносный лук. Он не смог смотреть на это, но даже не смог закрыть свои глаза, не мог перестать смотреть на свои деяния.

Как же он ужасен…

Вдруг он почувствовал на своем плече грубую руку, его прижали к груди: — Они заслужили это… — среди шума и суеты низкий голос Моракса был капелькой тишины и покоя в море страданий. — Мы… Мы убили их! Мы монстры… — Венти кинулся ему в объятия, не желая смотреть на весь ужас, что был перед их глазами. Моракс аккуратно, лаская, прижал его к себе, изо всех сил желая успокоить. Больше они ничего говорить не стали. Жестокие ветра раздували их одежду, так же, как и огонь войны. Они просидели там невероятно долго, так долго, что, если честно, даже не знали сколько. Со временем огонь погас, а вокруг воцарилась тьма. Скоро начался дождь, словно оплакивающий погибшую нацию, уничтоженую по воле жестоких богов. Как бы Барбатос не старался забыть столь ранящие и жестокие воспоминания, всё же, даже после стольких долгих лет, у него не получалось вытеснить прочь образы, всплывающие в его голове. Кошмары каждый раз терзали его израненое сердце.

Ты ужасен

Каждый раз с ним был Моракс, которого, даже если и терзали некоторые сомнения, то он всё равно уверенно настаивал на их бесспорной правоте. Он не считал, что винить себя в этой ситуации — это правильно. По его мнению, Венти был неправ, но он понимал его ход мыслей. Это существо всегда было невероятно чувствительным, конечно, увиденые ужасы оставили в его сознании непоправимые следы, глубокие болезненые порезы на душе. Он жалел младшего архонта… Ведь Барбатос был для него самым дорогим… Самым-самым. Дождливыми ночами анемо божество просыпалось, в те вечера, когда они с Чжун Ли спали вместе, тот нежно обнимал дрожащие плечи, утирал слезы горести. Так больно смотреть на страдание любимого…

Ты монстр

В вечера, когда Венти спал в одиночку… Было сложнее всего. Он обнимал себя, старался успокоиться, вспоминая слова Моракса, но… Всё было тщетно.

Тщетно, тщетно, тщетно!

Он впадал в истерику, лицо было багровым от слёз, в темноте раздавались рыдания. Даже Двалин не мог успокоить горесть друга. Он не хотел этого, не хотел! Его заставили!

Заставляли ли?

На утро по нему можно было отчётливо определить, что вчерашний вечер был для него очень тяжелый. Усталое, отекшее лицо на этом «жизнерадостном» существе выглядело крайне неестественно. У Чжун Ли каждый раз кололо сердце, когда он видел своего избранника в подобном состоянии, но он ничем не мог помочь. Даже несмотря на то, что он сам был там тогда. Его руки тоже были покрыты кровью невинных людей. Даже несмотря на то, что его копьё иступилось от количества проткнутой им плоти… Всё равно, он не получил такую травму, слишком закалён был его разум разными увидеными ужасами… Он мог лишь утешать Венти, обнимать, перебирать волосы. Но даже с этой поддержкой Барбатос знал:

Он — монстр

Однажды Моракс проснулся ночью, и, не найдя Барбатоса в постели, перепугался. Это была холодная ночь в Ли Юэ, по окнам и крыше барабанил грустный, меланхоличный дождь. После очередного совместного времяпрепровождения Архонты легли спать вместе друг с другом. Видимо, Венти вновь проснулся от кошмара… Это часто случалось у него после выпивки, так что Моракс поднялся, зажёг подсвечник и отправился искать потеряшку-архонта по пустым, темным коридорам. Спустя какое-то время поисков, он услышал отдаленные всхлипы, кажется, они доносились с крыльца. Конечно же, Чжун Ли посмотрел в сторону крыльца, прислушиваясь. А затем, как можно скорее, он отправился туда. Когда Чжун ли всё же нашёл напуганого потеряшку… Он вздохнул с облегчением. Он увидел Венти, который вздрагивал от всхлипываний, обнимая самого себя. Он выглядил очень одиноко и с отчаянной горечью вытирал свои глаза ладонями, от постоянного трения область вокруг глаз совсем уж раскраснелась, а одежда насквозь промокла от дождя Чжун, естественно, очень распереживался за него и тихо обнял мокрого, зарёваного парня: — Ну-ну… — старший, успокаивая его, погладил Венти по голове: — Не переживай… Я здесь… Я здесь, слышишь? — придерживая его подбородок, Моракс заставил его посмотреть на себя. Венти опустил взгляд, опухшие, покрасневшие глаза выглядели невероятно грустно… Так что старший не смог удержаться и нежно прильнул к искусаным губам, отчего архонт с бирюзовыми глазами лишь всхлипнул в чужие уста, прижимаясь к теплому тела Моракса сильнее. Так сильно, как только мог. Вскоре Моракс отстранился от его губ, и Барбатос тут же воскликнул: — Я монстр! — опустошенные глаза устало и с отчаянием смотрели на Моракса, затем заморгали и зажмурились.

Монстр, монстр, монстр!

— Не правда… Не правда, ты слышишь? Ты не монстр! Не смей так говорить, никогда, понял? — Ли стал вытирать чужие слёзы, целуя в лоб и в макушку: — Я люблю тебя… Не убивайся так, прошу тебя… — но эти слова не могут утешить, ведь они произносились на протяжении множества прошлых лет… Они никогда не утешали. Венти с трудом улыбается ему, стараясь сделать так, что бы о нём не волновались… Вышло не так уж и хорошо. Моракс устало вздыхает и поднимает любимого на руки, несёт в спальню, в тёплую общую кровать, заботливо прижимая к себе хрупкое тело Барбатоса. Сейчас можно лишь ждать. Ждать, пока он не успокоится и не сможет, наконец, мирно заснуть на руках любимого. Принеся его в спальню, шатен прежде всего садит его на мягкую кровать. После нежно снимает с него одежду и насухо вытирает полотенцем его волосы и кожу, затем даёт барду сухую одежду, хоть она ему не по размеру, и помогает переодеться в неё. Венти бесчувственно и безропотно поддавался, даже если внутренне чувствовал вину за то, что так беспомощен. В душе ему было стыдно, что Мораксу приходится так с ним возиться. Чжун Ли бережно вытер его, затем уложил на кровать. Устраиваясь рядом, он берет платок и вытирает красное лицо. Затем он обнимает Венти и просто ждёт. Совсем скоро, от истощения, парень закрывает глаза и засыпает в чужих теплых объятиях. Чжун Ли остранился, дабы сменить свою одежду, что так же немного намокла от сильного дождя. Затем он вернулся, возобновляя объятия. — Ну разве ты монстр, мой дорогой.? — спрашивает Моракс у ночной пустоты, даже если он знает, что их поступок пятисотлетней давности действительно делает их настоящими злодеями…