Текила

В голове что-то глухо грохотнуло. Похмелье. Мысли в спешке ретировались с законного места, уступив гудящей боли. Еле продрав глаза, Хенджин резко сел на кровати, не увидев знакомый светильник напротив. Хван готов был поклясться, что именно это было самой большой ошибкой его жизни. Возможно, если не считать прошлой субботы, да и позапрошлой, если честно, тоже. А ещё был случай, когда они всей дружной компашкой готовили торт… Голова предательски напомнила о количестве алкоголя, залитого в организм накануне. Руки слепо потянулись к тумбочке в поисках аспирина. Безрезультатно. Прищурившись, парень огляделся и наконец идентифицировал комнату - она принадлежала Чанбину. Тревожный червячок, который уже было начал проедать хенджинов мозг на тему «а было ли что-то прошлой ночью?» успокоился. Насчёт Чанбина Хван был спокоен. Если он очнулся дома у лучшего друга, значит все не так уж и плохо. - Я. Больше. Никогда. Не. Буду. Пить, - пробормотал парень себе под нос, держась за раскалывающуюся голову, пытаясь остановить гул в висках. - Ага, как же. Кого ты обманываешь? - донеслось откуда то из-под кровати. Чанбин привстал на локтях. Перед скорчившимся в муках похмелья Хенджином показалась растрепанная макушка. - Каждый раз мне это говоришь, и каждый раз одно и то же… - Не делай из меня алкоголика, - попытался улыбнуться Хван, но получилось не очень, тело не хотело просыпаться от слова «совсем». - Мне тут даже участие принимать не надо, сам прекрасно справляешься. Доставку? - Доставку. Позавтракав «чем-то из Мака», Хенджин довольно выдохнул и закурил сигарету, отточенным движением извлеченную из пачки, валявшейся на столе. - Слушай, ты же такое не куришь… - протянул Хван, задумчиво запуская одну руку в отросшие волосы на затылке, а в другой вертя коричневую сигарету, - ты вообще не куришь. Откуда пачка? - Хван, мать твою, Хенджин! Как можно столько пить? - Со, мать твою, Чанбин! Прекрати меня пугать и выкладывай, че вчера было? - Ты уверен, что твоя психика хочет, чтобы ты знал? - Уже не особо… Феликс не любил вечеринки. Хенджину они нравились. А Хенджин нравился Феликсу. Вернее, так все говорили. Вернее, так говорил один Банчан, но Ли его слов было достаточно, чтобы думать об этом иногда. Часто. Почти всегда по ночам. Парень отмахивался от этих мыслей, как мог, но они с завидным постоянством возвращались. Сначала, его это мало волновало. Потом, это стало раздражать, а затем и вовсе заставляло фыркать себе под нос при каждом упоминании о Хване. - Ты чего такой злой? - Подал голос Чан, сидевший за рулём. - Не злой я. Просто мысли надоели, - отозвался Феликс, меланхолично покусывая трубочку от айс-американо. - Все думаешь о том приглашении от Хенджина? - приподнял бровь водитель. - Да не то, чтобы… - Поехали, чего тебе стоит? Чтобы Чанбин устраивал вечеринку у себя, да ещё и с кучей народу… такое бывает раз в столетие - начал подначивать Чан. - Не знал, что Чанбин - мастер тусовок, - Феликс оторвался от созерцания пролетающих за окном многоэтажек и повернулся к другу. - Так и не он организатор, - пояснил старший, - это все Хенджин. Они друзья, вот и поделили обязанности - с Чанбина апартаменты, с Хенджина веселье. - Интересно, что господин Хван пообещал Чанбину, что тот позволил ему творить с его квартирой свою фирменную тусовку? - Феликс не удержался и особенно язвительно выделил слово «господин». - Так ты поедешь? Феликс, решивший, что пойдёт, ещё в ту же секунду, как Хенджин только успел рот открыть по поводу вечеринки, невнятно промычал, что, если звёзды сойдутся, и у него не будет никаких планов на вечер пятницы, то он подумает. Даром, что заранее перепроверил дважды, что и вечер пятницы, и вся суббота, и, на всякий случай, утро воскресенья были свободны. Никогда ведь не знаешь, как все повернётся. В назначенную пятницу Хенджин выпроводил Чанбина из его собственной квартиры аж в два часа дня, строго настрого запретив являться раньше пяти. - Слушай, друг, а ты не обнаглел часом? Зачем так рано? - Чанбину явно больше нравилась идея подзалипнуть в телевизор, пока Хенджин творил с квартирой, по его собственному выражению, «магию преображения берлоги в приличное место». - Не смеши меня своими вопросами из разряда «нахрена козе баян?» - фыркнул Хван, закатывая глаза, - надо столько всего успеть - подготовить музыку, настроить стереосистему, закрыть в кладовке все ценное, попрятать бьющееся, слегка передвинуть мебель для танцпола, а самое главное, привести в божеский вид меня. Ты будешь мешаться. Поэтому ты идёшь за алкоголем. Чанбин, который ещё на середине тирады направился к выходу, зная, что спорить с Хенджином в вопросах организации было делом неблагодарным, дослушивал последние напутствия о закусках уже на лестничной клетке. Ровно в пять часов Чанбин завалился в прихожую с кокетливо позвякивающими пакетами, придерживая дверь ногой, старательно пытаясь не снести все на своём пути. Он и так был мальчик не маленький, а тут ещё и по три огромных пакета в каждой руке. - А ты рано, однако, - протянул Хенджин, высовываясь наполовину из-за дверного косяка. - С меня хватит наворачивать круги вокруг дома. Я и так честно дождался пяти вечера, - огрызнулся Чанбин, с грохотом закрывая за собой дверь, попутно разминая плечи. - Что? Уже? - озадаченное выражение лица Хвана давало понять, что тот совершенно не следил за временем, - я точно ни черта не успеваю! - И он вихрем унёсся в неизвестном направлении. Что-то глухо шлепнулось в гостиной, хлопнула дверь. - Хоть бы паке… - С алкоголем сам разберёшься. Мне некогда, я ещё в пижаме. И убедись, чтобы лёд был! - Донеслось из ванной. Чанбин хмыкнул и потащил сумки на кухню. Он в тайне любил вечеринки, хотя и закатывал глаза на все попытки его в этом уличить. Любил он их из-за Хенджина. Друг умел их делать, не зря слава о хвановских тусовках шла по сарафанному радио уже далеко за пределы их компании. На них всегда была особая атмосфера дороговизны и шика. Музыка никогда не была слишком громкой или слишком тихой, плей-лист всегда был достойным и разнообразным, а сам Хенджин заражал всех особенным вайбом, который появлялся у окружающих, когда Хван был в центре внимания. А Хван всегда был в центре внимания. Он это любил и не отрицал - всегда идеально выглядел, и вёл себя подобающе случаю. Чанбин знал, что входил в касту «избранных», ему было дозволено видеть друга «не при параде». Хенджин всегда ночевал у него после вечеринок, даже если уходил с кем-то на «тет-а-тет», возвращался к Чанбину, пусть и под утро. Потому что: «Я? Растрёпанный? И в мятой рубашке? Нет уж, это видеть дано лишь единицам». Феликс собираться стал за два часа до условленной встречи с Чаном и все равно не успел. Груда вещей, безжалостно оценённых как «не подходит», валялась на кровати, а терпение подходило к концу. Уперев руки в бока, он придирчиво разглядывал внутренности шкафа и никак не мог определиться. - Ликс, я тебя умоляю, приди ты туда хоть в трениках и заляпанной какао майке, ты будешь неотразим. - Отстань. Ещё пара минут бездумного перебирания вещей, и я остаюсь. Сейчас скажу банальную вещь, но мне реально нечего надеть. - Вы тренируетесь вместе. Хенджин видел тебя после двух часов репетиций, что бы ты не надел - все будет выглядеть просто прекрасно. - Ты правда не понимаешь, что зал - это зал, а вечеринка - это совсем другое? Чан, который не вылезал из своей чёрной толстовки и чёрных джинс, казалось, никогда, издал неопределённый звук и отвернулся. Феликс не один раз порывался заглянуть к Чану в шкаф, чтобы проверить свою теорию насчёт армии чёрных толстовок, но ему все никак не удавалось это сделать. Поэтому теория была неподтвержденной. - И при чем тут снова этот Хенджин, вообще? Я для себя хочу выглядеть красиво. Это добавляет уверенности - прибавил Феликс, нарочито безразлично, но в голосе звучало напряжение. Чан предусмотрительно решил промолчать. Он лишь вздохнул и поменял положение затёкших ног. Знакомы Феликс с Хенджином были давно. Будучи товарищами по танцевальному ремеслу, они очень долго присматривались друг к другу на тренировках, настороженно ходили вокруг да около, а потом Хенджин вдруг предложил вместе выпить кофе и обсудить «рабочие вопросы». Феликс пришёл в команду позже всех, поэтому и молчал больше всех. Он не был уверен, что его голос вообще играет роль, поэтому без причины рот не открывал. Причин могло быть две: уточнить что-то по движениям или посчитать ритм. Ему нравилось танцевать вместе с Хенджином, но больше ему нравилось наблюдать за тем, как Хван танцует, а потом и за тем, как он ест, курит, общается с друзьями и вообще существует. У Феликса складывалось впечатление, что Хенджин не настоящий, до тех пор, пока он не увидел его с той стороны, которая открывается в человеке, когда вы становитесь с ним ещё не друзьями, но уже не просто коллегами. Когда он позволяет себе смеяться чуть громче, рассказывать чуть более длинные истории, держать чуть более долгий зрительный контакт. Зрительный контакт Феликс не любил. Ему казалось, что как только человек посмотрит ему в глаза, он увидит все страхи, которые роятся в голове - страх оказаться неправым, страх не оправдать ожидания, страх быть отвергнутым, страх быть не тем, и самое главное - страх показаться глупым. Глупым Феликс не был от слова совсем. Он много читал, учился, постоянно узнавал что-то новое и очень увлечённо рассказывал об этом Чану. Потому что Чан - это Чан. Ему всегда интересно послушать про теорию струн или про особенности налогообложения в Японии. Единственный лучший друг всегда говорил Феликсу, что из него получился бы отличный профессор в университете, потому что слушать его было одно удовольствие. Ли отнекивался и шутил, но ему льстили такие комплименты. Он вообще считал, что мозги - это самая привлекательная часть человека. Кроме Банчана, который имел беспрекословный авторитет во всех отношениях, Феликс мог бы назвать только одного человека в своём окружении действительно привлекательным - и это был Хенджин. Другой вопрос, что он никогда бы себе в этом не признался, но гибкий и цепкий ум Хвана не давал ему покоя. Спорить с ним было интересно, а слушать поток мыслей никогда не надоедало. После получасовых препирательств с гардеробом, Феликс с горем пополам собрался, и они отправились к Чанбину. Уже в тамбуре перед входной дверью было понятно, что вечеринка давно началась. Музыка приглушённым басом отдавала в висках, создавая ощущения, будто пришедшие были под водой. Феликс звякнул цепочками, которые нервно перебирал тонкими пальцами. Он уже чуть было не оторвал пуговицы с манжетов рубашки, пока неосознанно крутил их в машине по пути, нервно постукивая ногой в идеально белом кроссовке. - Я серьезно первый раз вижу тебя настолько нервным не за кулисами, - подал голос Чан - ты о чем думаешь? - О куче незнакомых людей, которых пригласил господин Хван, - огрызнулся Феликс. - Ой ли? Мне кажется, тебя интересует один вполне себе знакомый «господин Хв…» В этот момент дверь распахнулась, выпуская сдерживаемую звуковую волну на свободу. - Чан, Феликс! Извините, что так долго, забегался, - улыбнулся Чанбин, пропуская их внутрь - этот сатаненыш заставил меня разливать алкоголь, аргументируя это тем, что я хозяин вечера. Всем же ясно, что никакой я не хозяин, максимум мальчик на побегушках… Настоящий хозяин вечера сверкал улыбкой где-то в глубине квартиры в голубом свете диодной подсветки, растянутой по периметру потолка. Хенджин появлялся постепенно, как Чеширский кот. Сначала замечаешь переливчатый смех и изысканный парфюм, затем - чёрный хвостик волос, перевязанный белой атласной лентой, потом - тонкие запястья и длинные пальцы с массивными кольцами, незаметно поправляющие эполеты на кристально белой рубашке, следом - нахальная улыбка и уже в самом конце - глаза с лёгким прищуром и смешком в глубине. Феликс залип. Натурально. - Мне одному кажется, что это уже как-то слишком, - проворчал он, ища взглядом Чанбина - он же выглядит, как настоящий принц. - Принц Хван к вашим услугам, - раздалось непозволительно близко от левого уха. Стоило на секунду оторвать взгляд от Хенджина, и вот пожалуйста. - И тебе доброе утро, - уронил в ответ Феликс - пиво есть? Пиво было. И очень много. Потом был виски и снова пиво. Затем джин и снова пиво. В перерывах были сигареты, дымом которых Феликс давился на душном балконе, силясь устоять на ногах. Изрядно осоловевший, он оперся спиной о стену и лениво потягивал вишнёвый сок, пока пол норовил поиграть с потолком в догонялки. И все было бы хорошо, Феликс бы продолжал наблюдать за людьми, никем не замеченный, но тут на диван рядом с ним падает хозяин вечера. В руках пара шотов, которые тот заботливо ставит на ближайший столик. Он оценивающе смотрит на бокал Феликса, хмыкает и выхватывает его из рук прежде, чем Ли успевает возмутиться. - На вот, лучше это попробуй. - Это что? - Текила. - Опять ты со своими извращениями? - Не извращениями, а лучшим напитком во вселенной, между прочим. Ты вообще знаешь, как правильно пить текилу? - Хенджин заговорщически повёл плечом, и приподнял подбородок, смотря на Феликса снизу вверх, но так нагло, что тому показалось, что это он сейчас сидит, а Хван вжимает его в спинке несчастного дивана и вот вот насмерть задавит своей харизмой. Блестящие от алкоголя глаза вдруг потемнели. - Ну… - Феликс помедлил и неуверенно добавил - да… соль, текила, лайм. - Всему тебя учить надо - закатив глаза, отозвался Хван - а где все веселье? - «Веселье» должно наступить после алкоголя. Разве нет? - Ли начал уставать от заигрывающего со всеми подряд Хенджина, и сам не понимал, почему его это так волнует. Ладно, возможно, понимал. От этого бесился ещё больше. В голове весь вечер крутился мем из тик тока - «ну почему он, а не я, а?!». Не то, чтобы ему хотелось оказаться на месте той девчонки, которая и слова сказать Хенджину в ответ не смогла. Феликс бы точно смог. Он за словом в карман не полезет, и «Господин Хван» прекрасно об этом знает. - Ничего ты не понимаешь, - фыркнул Хенджин, - соль надо слизывать с шеи кого-то очень симпатичного, потом выпивать шот текилы, а потом уже закусывать лаймом. Но не просто с тарелки взять, как плебей какой-нибудь, а эффектно выхватить его изо рта этого самого симпатичного. И Хенджин ловко подцепил кусок лайма, отправив его себе в рот. Феликс хотел было ответить, что это бред собачий, но лишь покраснел и моргнул. Затем моргнул ещё раз, соображая. Вид, конечно, был шикарный. Раскрасневшийся принц, с налипшими на лоб волосами, блестящими, темными полуприкрытыми глазами и лукавой ухмылкой. Он запустил руку в волосы в попытке поправить прическу. Получилось не очень. Но даже это вышло у Хвана горячо. Вообще, все, что было связано с ним было горячо. Или Феликс просто простыл. Да, именно так. Это он и будет себе повторять на утро. - Ну, ты… кишло же… - сквозь зубы прошипел Хван, хмурясь, - давай! Феликс на автомате потянулся за солью. В голове отдавался ритм какого-то популярного трека, а перед глазами никак не фокусировалась в наглую оголенная шея. Воротник рубашки очень недвусмысленно был расстегнут ровно так, чтобы изгиб плеча открывался во всей красе. Острое плечо Хенджина нетерпеливо дернулось. Его уже начинала раздражать нерешительность Феликса. Хотелось веселиться дальше, а не тормозить с такой мелочью, как шот текилы. Феликс дрожащей рукой высыпал соль на остро выступающую ключицу. Он честно целился на шею, но выемка между плечом и ключицей не давала ему покоя. Хван притянул Феликса к себе и усадил на колени. Ли перегрелся окончательно. Его собственные бёдра обжигали чужие, напряженные, невероятно тонкие чужие бёдра. - Так удобнее - поясняет Хенджин, все ещё сквозь зубы, чтобы не выронить лайм. - Ага… - Феликс больше ничего из себя издать не может, он слишком сфокусирован на лице напротив. Он медленно наклоняется, стараясь как можно дольше не разрывать зрительный контакт. А Хенджин, нагло смотрящий на все это действо, бесстыдно запрокидывает голову, когда язык Феликса касается его ключицы, и рвано выдыхает. Феликс вот дышать не может. Совсем. Он бесконечно долго ведёт языком по белоснежной коже. Соль уже давно закончилась, а он все продолжает вести влажную дорожку до самого чувствительного места за ухом. Хван не выдерживает и утыкается лбом в плечо Феликса, впиваясь пальцами ему куда-то в поясницу. Ли вздрагивает. Пальцы Хенджина у него под рубашкой и это ощущается так… Просто «так». Ни в одном языке, которыми владеет Феликс, нет слова, чтобы это описать. Он буквально превратился в ощущение. Мир сузился до размеров крошечного участка на пояснице и снова расширился до размеров вселенной, когда ухо обожгло дыханием: - А теперь - текила, - подсказывает Хенджин с издевкой. Феликс отшатывается, хватает шот, залпом выпивает и слегка морщится. Он смотрит Хвану в глаза, медленно опускает взгляд и не может мыслить здраво, когда видит зажатый в зубах лайм. Пухлые губы растянуты в косой ухмылке, а из уголка рта по подбородку стекает сок. Феликс резко сокращает расстояние и вцепляется зубами в лайм так, будто от этого зависит его жизнь, а Хенджин не спешит отпускать. Ли, наконец, удаётся отвоевать злосчастный цитрус. Глаза в глаза, и медленный, тягучий поцелуй. Феликс отвечает прежде, чем может договориться с собственным сознанием, которое уже явно не способно быть трезвым. Руки Хвана гуляют по спине Феликса, забираются под рубашку, расстегивают верхние пуговицы, останавливаются на шее, цепляются за волосы. - Что? Мне было кисло, - жалуется Хенджин, отвечая на вопросительный взгляд Феликса. - Курить? - Курить. - … а потом вы дружно испарились в закат на балконе, и я уже не знаю, чем там все закончилось - подытожил свой рассказ Чанбин - но ко мне в комнату под утро ты приполз довольный, как все три кота Минхо сразу. - Мда… ситуация… - протянул Хенджин, почесав затылок - и что мне теперь делать? Как я ему в глаза-то посмотрю? Он меня прибьёт… не знаю, за что конкретно - за поцелуй или за количество девчонок, которые потом пытались это повторить... - Хван сгоряча схватился за волосы, в попытке притянуть мысли обратно, усиленно вспоминая, что было после балкона. Краснеющего на глазах Хенджина Чанбин видел, пожалуй, только раз, если не считать этот. Он, конечно, давно догадывался, что все шло именно к такому финалу, но позларадствовать это ему не мешало, поэтому он еще долго подтрунивал над Хваном на тему красных ушей и громких звуков. - Для начала, позови на свидание, а там разберётесь, - подмигнул Чанбин.