Топ-модель по-деревенски

      — Васька! Вааасяя!       Он приоткрывает один глаз, смотрит на будильник на подоконнике и со стоном накрывается с головой одеялом, надеясь, что ему послышалось.       — Васеек! Хватит дрыхнуть! Утро уже на дворе давно, а ты все сопишь.       Послал же боженька сестричку. В субботу и то покоя от нее нету никакого. Хотя, какие выходные в деревне-то, когда огород надо пропалывать да поливать, и живность есть каждый день хочет, ей не скажешь, чтоб потерпела.       — Васька!       Светка, продолжая вопить, будто пожар случился, распахивает дверь комнаты, топает прямо к нему и дергает за ногу. В ответ Васек недовольно ее лягает, поворачивается на другой бок и мычит, чтоб отстала. Эта и мертвого поднимет, если захочет, неугомонная девка. Всего-то на четыре года старше, а любительница характер проявить хлебом не корми.       — Нет, вы поглядите на него! — она так резво тащит за уголок подушку, что Вася едва успевает ее поймать и отвоевать обратно.       — Семь утра, Свет! Дай отдохнуть хоть, вчера и так до полуночи с ребятами дрова убирали, чтоб дождем не намочило. Вымотались все, хотел поспать подольше, а тут ты ни свет ни заря примчалась распоряжения давать.       Васек все же высовывает нос из-под одеяла. Строит самое хмурое лицо и смотрит на сестру с немым укором, вроде «чего вам надобно, крепостное право уж давно отменили». Света стоит перед ним с закатанными до колен штанинами и руками в бока, ну чисто командир в армии.       — Никаких указаний пока тебе нет, — она усмехается, поправляя собранные в высокий пучок такие же кудрявые, как у брата, волосы, — Я тут, значит, новость приятную принесла, а он ко мне пятой точкой поворачивается.       — Ну так и чего? — Вася сдвигает брови и косится на открытое окно, через которое доносится звонкое пение петуха.       — А вот возьму и не скажу, — сестра нагло разворачивается и делает вид, что занята внезапной уборкой. Встает на цыпочки и неспеша передвигает видеокассеты на верхней полке, смахивая пыль, отчего у Васьки тревожно ёкает за ребром, а потом заглядывает под кровать и вытаскивает оттуда Васькины шорты, — ты когда последний раз полы мыл, оболтус?       — Светка, ты говори с чем явилась или выкатывайся, а не то я тебя сейчас сам выпровожу и дверь запру! — он грозно приподнимается на локтях, — и не трогай тут ничего, сколько можно говорить!       Сестра показывает язык, совсем как в детстве, когда вредничала и не давала кататься на новом велосипеде. Иногда, конечно, разрешала, но каждый раз проверяла не наоставлял ли ее неуклюжий братец царапин. А уж как ругалась, когда он приволок двухколесного друга с погнутым колесом и сломанной педалью…       Света вышагивает по комнате, задрав нос. Еще немного тянет время, нарочито беззаботно напевая, и идет к двери, делая вид, что вдруг вспомнила про важные дела. Уже взявшись за ручку, она оборачивается и произносит, хитро прищурившись.       — Там Елисеев твой приехал, вот что. Думала, захочешь поздороваться выйти пораньше.       Васёк сначала замирает, как ведром с ледяной водой облитый, а едва сестра выходит, валится на спину, ладони на груди складывает и в кулаки сжимает, чтоб не дрожали.       С Егором Елисеевым они дружили если не с самого рождения, то с первых произнесенных слов и неуверенных шагов по извилистой дорожке между их домами. Став постарше, летом они каждый день начинали с того, что перемахивали друг к другу через забор и болтали под тенью раскидистой сирени, скинув шлёпки и забравшись с ногами на деревянную лавочку.       Носились по полю, собирали одуванчики, сдували с них пух друг другу в лицо и заливисто хохотали. В лесу валялись на поляне, вдыхая запах недавно скошенной травы, и ловили ярких букашек только для того, чтобы выпустить их с раскрытой ладони. В школу ходили вместе, обменивались аудиокассетами, которые так трудно было достать, играли в фишки и бегали на киновечера смотреть фильмы в местном клубе.       Еще тогда Васек начал замечать, каким Егорка хорошеньким становится, с каждым днем все стройнее да краше, как прекрасный принц из сказок, которые они вместе на крылечке читали. Смотрит на него Вася, а сердце так и трепыхается, как воробушек в руке. Так заглядывался, что дар речи терял и краснел, словно девица на первом свидании.       Васек горестно вздыхает и опускает ноги с кровати. Перелистывает календарь на стене на сегодняшнюю дату, накидывает на широкие плечи рубашку, натягивает шорты и подхватывает полотенце. Выходит на веранду к умывальнику, чтобы себя в порядок привести, а сам не перестает про Егора размышлять.       Класса с восьмого за тем толпа девчонок бегать начала, любовными записками закидывать и на свидания намекать. На дискотеках и вовсе проходу не давали. То и дело какая-нибудь Ленка, Анька или Ирка утаскивала Егора танцевать. Ух как Васек тогда ревновал, аж перед глазами белело. Все боялся увидеть, что во время очередного медляка Елисеев с кем-нибудь из них целоваться начнет.       А как вырос Егор во взрослого парня, так и заметило его какое-то модельное агентство и к себе завлекло. В город увезло сразу после выпускного.       В детстве оно все просто казалось, а сейчас между ними расстояние больше, чем от поселка их до города ближайшего. Да и поругались перед отъездом, что тоже оставило неприятный осадок. Ведь Васек-то Егора отговаривал, сомневался, что и правда что-то путное выйдет с этим агентством. Боялся, что обманут или еще чего похуже. А как тут поверишь, если с ходу, как увидели на улице, так и предложили с ними через день поехать, контрактами заманивая? Васька уперся и не хотел никуда друга отпускать, говорил, что вранье все это, и не нужно кидаться за первыми встречными.       Елисеев слушал-слушал, да возьми и скажи, что всегда хотел из деревни опостылевшей вырваться, а Васька ему теперь завидует. Обидно до слез стало за такие слова, Васек плюнул, да и домой пошел. Рукой махнул только, «делай, как хочешь, взрослый уже, восемнадцать исполнилось зимой». Егор потом тех, из агентства, домой пригласил. Переговорили они с его родителями. Васька в окно видел вечером.       На следующий день помириться захотел. Приходит к Елисеевым, в дверь по привычке стучит, а сестренка Егора, Наташка, выбегает и говорит, что уехал тот, утром еще. В город, на модель учиться. Васька как стоял молча, так и плюхнулся на лавочку, ничего перед собой не видя. Потом до вечера как неприкаянный ходил, всю ночь проплакал, а толку-то?       Целых три года не появлялся Елисеев с того времени. И связи-то тут у них нет почти, телефон только на почте, да у Красновых. Ну у тех неудивительно, с их-то двухэтажным доминой. Не наговоришься без особой нужды ни с кем.       Егор домой письма писал редко и коротко. Жив, здоров. Про Соловьева не спрашивал ничего. А потом у того и родители в город подались, насовсем переехали, одна бабушка Елисеевская тут осталась. Вот так и перестали они общаться с тех пор.       Уехал Егор, а Васек продолжил жить в деревне, среди кур да коров. Елисеева, как знаменитость далекую только в журналах видел, которые специально ради этого и выписывал. Вон они лежат стопочкой на верхней полке, за комедиями и любимыми боевиками.       Смотрит Васек порой на снимки, на глаза зеленые и лукавые, как у кота, когда тот на солнышке нос греет, на скулы, словно из камня высеченные, и мысли непристойные появляются. Такие, что от них стыдно становится.       Хоть и неправильно это все как-то, а поделать ничего не получается. Да и что тут сделаешь? Где Егор, красавец с толпой поклонников и городской жизнью, а где он, Васька Соловьев, со своими заботами деревенскими, да и внешностью самой простой. Нужен он Елисееву, как корове седло.       Да и, несмотря на дружбу, увлечения у них всегда разные были. Васька больше все руками мастерить любит, с молотком и гвоздями управляется на раз-два. Поэтому и пошел потом на плотника учиться, теперь во всем селе лучший, заказов на месяц вперед записано.       А Егор другой. Инструменты с роду в руках не держал, модой да шмотками увлекался, на швейное дело учился, чтобы одеваться не как все. Мать поначалу ворчала, что не мужское это занятие, но больно уж ладно у Егора выходило, сама стала просить, чтобы платье какое ей на праздник скроил.       Освежившись остывшей с ночи водой и почистив зубы мятной пастой, от которой язык жжет, Васек все же смотрит на соседский забор, за которым пока стоит тишина. Осторожно подходит, отодвигает одну из досок, заглядывает и тут же царапает лицо о колючие ветки разросшейся малины. Почесывает нос и видит машину. Значит, точно Егор приехал, не соврала Светка. В горле как-то сразу сухо становится, а тело покрывает испариной, будто весь день на солнцепеке провел без отдыха.       Обшарив взглядом двор, Васек вздыхает и отходит в другой конец огорода, к колодцу, и начинает заниматься поливом. Ходит между грядок, подравнивает, чтобы дорожки не растаптывались вширь, а сам на Елисеевский дом поглядывает изредка. Тут опять Светка подходит, начинает рассказывать со смехом про то, как в магазине продавщица с грузчиком ругалась, специально перед людьми напоказ, хотя все уже давно уже знают, что они шашни крутят. Васька отвлекается на ее болтовню ровно до того момента, как сзади раздается тихий скрип, а за ним звонкое «Привет, ребят!»       Васька оборачивается, и тяпка выпадает из его рук, стукнув черенком по колену, аж в кости зазвенело. Он видит Елисеева, который только что по старинке перелез через забор, и теперь стоит, растянув губы в самой что ни на есть звездной улыбке. С аккуратной стрижкой, в широких джинсах и майке, открывающей худые плечи с ровным загаром.       Вася аж зажмуривается на мгновение, каким тот ему красивым кажется. Слова заготовленные разлетаются, как напуганная стая ворон. Вроде как и сказать многое хочется, да ни звука выдавить не получается. Зато Светка ничуть не теряется. Подскакивает к Егору, треплет его, как игрушку, и тащит поближе к Ваську.        — Егорка! Наконец-то приехал, уже скоро забудем, как ты выглядишь! Чего стоишь-то, проходи, сейчас лимонаду налью, вчера только сделала. Ух, какой стал, в кино пора сниматься! — приговаривает она, не прекращая Елисеева трогать и тискать, пока, наконец, не замечает, что оба парня смотрят только друг на друга и почти ее не слушают, — ну, вы тут общайтесь, а я побегу в дом, на стол накрою.       Еще разок легонько щипнув Елисеева за бок, она с топотом скрывается за высокими подсолнухами, подняв с тропинки вихрь легкой пыли.       — Светик все не меняется, — улыбается Егор, поглаживая покрасневшую от ее захватов руку, — вроде и не высокая, и не крепкая на вид особо, откуда столько силы берется.       Он чуть наклоняет голову и произносит шелковым голосом:       — Здорово, Вась. Давно мы с тобой не виделись.       Тот лишь кивает, как китайский болванчик, и стоит, не в силах взгляд отвести. Егор смотрит на него, растерянного, и вдруг делает два быстрых шага.       — Я так рад нашей встрече, — шепчет он в самое ухо, стискивая в крепких объятиях, и льнет к его груди так, что у Васьки сердце едва ребра не проламывает от нахлынувших чувств.       Егор пахнет чем-то незнакомым, но таким дурманящим, что голову плотным туманом застилает. Васек обхватывает его в ответ, тычется носом в оголенную шею и шарит по спине ладонями.       — Ты еще здоровее стал, вон как в плечах раздался, — Елисеев отстраняется и похлопывает по лопаткам, а Вася розовеет и незаметно приосанивается, — ну, рассказывай, как живешь, чем занимаешься? Дядь Коля с теть Людой где?       — Я все так же, мебель делаю, из дерева. Людям нравится, мастер вон даже предлагает в городишко один переехать, на повышение пойти, да я все раздумываю, — Васек смущенно замолкает, думая, не много ли хвалится с первых же минут встречи, и переводит разговор, — А батя с мамкой в гости уехали, в соседнее село, на свадьбу. Так что мы со Светкой еще два дня одни будем.       — Достает тебя сестрица наверняка, с ее-то бурной энергией. Помнишь, как в детстве от нее сбегали в лес на весь день? — Егор смеется и поправляет спадающую на лоб карамельную челку. — А про то, что это я ее велосипед сломал тогда, она все еще не знает?       Васька мотает головой и хмыкает, оборачиваясь в сторону дома.       Кататься Егор так толком и не научился. То падение с пригорка обошлось содранной коленкой, которую Васек потом промывал от мелких камушков и подорожник заботливо прикладывал, пока Елисеев ему в плечо хныкал и жаловался, что больно жуть как. Сестре он сказал, что сам так неудачно свалился с седла, словил подзатыльник и выслушивал ворчание весь вечер. Пусть бранится, сколько душе угодно, главное, что не на Егора.       Они усаживаются на верхней ступеньке крыльца под веселое щебетание Светы, которая тут же сует им в руки по стакану прохладного лимонада. Повиснув на перилах и порасспрашивав Егора про родителей и про Наташку, она вскоре всплеснула руками, протараторила, что пора на подработку, и ушла, взмахнув ладошкой и пообещав попозже присоединиться к беседе.       Елисеев вальяжно разваливается на плетеном стуле, не теряя при этом своего изящества. Потягивает лимонад и смеясь вспоминает, как они с Васькой, когда им было лет по двенадцать, залезли к соседской бабке в сад за яблоками. Бабка была на редкость вредной. Спрятала и не отдавала случайно попавший ей на крыльцо мяч, несмотря на многократные извинения. Яблоки оказались недозрелыми и кислыми на вкус, но они посчитали это вполне заслуженным возмещением ущерба.       Васек смотрит на Егора и внутри становится тепло, как от горячего молока с медом. Будто не уезжал тот никуда, и только вчера они ставили во дворе старую палатку, гордо называя ее «штаб», и пускали в него самых близких друзей, которые могли назвать придуманный накануне пароль. Словно совсем недавно они вдвоем забирались на высокий дуб, чтобы следить с него за тремя мальчишками, с которыми разругались и враждовали. Дуб хорошо скрывал наблюдателей резными листьями, но однажды на нем завелись осы, и Васек, не заметив гнездо, снес его ногой. Спустя минут пять оба сидели на полу в комнате Егора и обиженно потирали зудящие укусы петрушкой и кусочками льда из морозильника.       Они перебивают друг друга и с задорным блеском в глазах рассказывают случаи из детства. Солнце неизбежно поднимается выше, припекает все сильнее. Когда квадратная тень на крыльце превращается в узкую полосу, и отодвигаться становится некуда, Васек встает, открывает дверь в дом и зовет Егора за собой.       Внутри прохладно и сладко пахнет недавно срезанными пионами, которые Света поставила в трехлитровой банке на подоконник на веранде. Егор наклоняется над одним из цветков и осторожно втягивает носом аромат, прикрывая глаза.       — Помнишь, как такой же букет ты моей маме принес в выходной, а ее дома не оказалось? — Егор метает на друга плутоватый взгляд, — Ты возьми мне его и всучи, дурилка. Типа, ну тогда тебе и подарю.       Васька краснеет до самых корней волос и отворачивается. Не знает Егор, что он специально момент такой искал, выжидая под забором. Захотелось сделать что-то приятное, но так, чтобы Елисеев не заподозрил чего и не взбрыкнул, мол, зачем мне друг с такими странностями.       Егор усмехается, глядя на него и идет дальше, рассматривая чего в доме Соловьевых поменялось за то время, пока его не было. В комнату Васькину заглядывает, усаживается на кровать, и подпихивает подушку под спину, чтоб удобнее было.       — А вообще, смешно вышло с теми цветами. Но и очень даже мило, — вдруг говорит Егор, улыбаясь, чем снова заставляет Ваську покрыться румянцем, — ну, давай фильм что ли какой глянем? Я вон вижу на полках у тебя новых много.       Егор щурится, наклоняет голову и рассматривает названия. Встает и подходит прямо к шкафу. У Васьки все внутри подпрыгивает, когда Егор по верхней полке пальцами ведет. В аккурат у того места, где журналы и вырезанные из них фотографии припрятаны.       Пытаясь быстро сообразить, как друга оттуда увести, Васька лишь глазами хлопает. А Елисеев уже одну кассету вытащил, под локоть себе положил и за другой тянется.       — Давай я сам сниму, повыше все же, — у Васьки голос дрожит, когда он Егора плечом отпихивает чуток.       — Повыше? — фыркает тот, — Я тебе так-то до бровей достаю.       Елисеев упрямо не отходит, в обратную толкается и очередной фильм вынимает. Соловьев бледнеть начинает, понимая, что еще немного и насовсем друга потеряет, когда тот тайну его раскроет и узнает, что влюблен в него Васек по самую маковку.       — Дай я сам выберу, что мне нравится. Да что ты в самом деле? — пыхтит Егор и продолжает напористо Ваську отодвигать.       Он вдруг замирает, затем озорным взглядом стреляет и смеется, шутливо погрозив пальцем.       — А я понял, кажется. Тут у тебя фильмы для взрослых спрятаны. Вот так Васька, скоромник наш!       Егор резко тычет друга в бок пальцем, отчего тот подскакивает, а сам быстро еще пару кассет с полки выхватывает. Так, что журналы со стуком падают на пол, а фотографии оседают, кружа в воздухе.       Елисеев смотрит обалдевшими глазами, поднимает одну и разглядывает, слегка приоткрыв рот. Переводит взгляд на Ваську, который стоит белый, как стена, и еле на ногах держится.       — А это что еще такое? — изумленно спрашивает Егор, тряся перед носом снимком, на котором он сам по пояс раздетый позирует.       — Фотографии твои, видишь ведь, — глупо бормочет Васька, готовясь к тому, что Егор сейчас его по щекам отхлестает этими же журналами и отодвигается, скользя взмокшими ладонями по подоконнику.       — Ты меня за дурака, что ли, держишь? Какого они у тебя на полке делают? — Егор хлопает глазами, совсем еще ничего не понимая.       У Васьки комната шатается перед глазами, а колени слабеют. Он смотрит на Елисеева, гневно сдвинувшего брови и вдруг решает: «А будь, что будет. Скажу ему все, а там уж и решу, что делать. Сгорел сарай, гори и хата.» Он размыкает непослушные губы и произносит:       — Такого, что люблю я тебя, Егор, с самого детства. Когда ты уехал, думал, с ума сойду. Вот, даже снимки собирать стал, как отчаявшийся поклонник какой-то. Неправильно это, люди не одобряют, а только вот ничего не могу поделать, — Васек набирает в грудь воздуха, — вот я тебе говорю, хоть и знаю, что после таких слов не друзья мы теперь, но сил в себе держать нету больше. Ты уж прости, что так вышло.       Васек взгляд опускает. Смотрит на босые пальцы своих ног, ожидая, что Елисеев сейчас выругается и обзовет последними словами. Он вздрагивает, когда ступни Егора бесшумно становятся между его и поднимает глаза.       Елисеев перед ним так близко, что Васек дышать боится, потому что получается как-то некрасиво, с легким хрипом. Только в глаза его, огромные, как блюдца, глядит. А когда Егор ему руку на шею кладет и сжимает ласково, так и вовсе земля из-под ног уплывает. Васек уж чего и думать не знает, когда тот в лицо заглядывает и говорит едва слышно:       — Так ты что, все это время значит… И ни намека какого.       — Да какие намеки, что ты! Я и думать-то стыдился поначалу. Пионы только те и принес, по глупости.       — По глупости? Вась, ты не заметил, как я смотрел на тебя потом?       — Так я ж думал, ты цветам рад просто, — бормочет он и замечает, что Егор хоть глаза и закатил, все теснее придвигается, а ладонью по шее так и гладит.       — Балбес ты, вот что! — выдает, наконец, Елисеев и улыбается.       Васек, еще не совсем осознавая, что происходит, незаметно щипает себя за спину. Нет, не спит он вовсе, Егор как был перед ним, так и никуда не делся.       — Так и будешь стоять? — шепчет тот, лбом ко лбу прислоняясь и рукой с шеи на грудь ползет так медленно, что у Васьки где-то в животе словно кипятком жгучим окатывает.       А когда мягкие губы Егора нежно прижимаются к его, потрескавшимся и слегка шершавым, он думает, что сейчас прямо тут и упадет, как стебелек травяной, серпом скошенный. В голове так неистово молотки стучат, что, кажется, на всю деревню слыхать.       Егор губами неспешно двигает, как на пробу. Васек неуверенно приоткрывает рот и вдруг в смятении думает, что целоваться-то он совсем не умеет. Не с кем было как-то. Пару раз с девчонками пробовал, ничего при этом не испытывая. Как жвачку пожевал и все. Однажды решил представить, что вместо Катьки Егора обнимает, вроде и живее пошло, но как глаза открыл то тошно стало, что пустой обман это. Не стал больше такими глупостями заниматься.       Елисеев по его губам влажным языком осторожно мажет и на Ваську мигом нападает озноб. Трясет всего, как лихорадочного. Руки суматошно по лопаткам Егора елозят, то забираясь под одежду, то стыдливо обратно выныривая. А тот к нему так и жмется, наваливаясь всем телом.       Васек вновь краской заливается, когда Егоркин подтянутый живот по его возбужденному месту проезжается. Но в ответ до слуха долетает еле различимый стон, и смущение как ладонью смахивает. Васька подхватывает Егоров язык и страстно втягивает его ртом, посасывая, словно леденец, а руками уже увереннее стягивает с него майку.       Васька взглядом его торс окидывает и с трудом верит, что может Елисеева трогать, как всегда хотел, ласково руками поглаживая. Он кладет ладони ему на грудь, по ключицам пальцами проводит тихонько, словно боясь, что Егор сейчас оттолкнет и сбежит. Но тот улыбается и вновь за поцелуем тянется. Васек в губы его впивается, к себе крепко прижимает, так чтобы не отпустить уже никогда. Обхватывает Егора и разворачивает спиной к окну, усаживая на подоконник. Ведет носом от выступающей косточки на плече, к уху и за мочку бережно кусает.       Разум совсем отключается, когда Елисеев его ногами вокруг бедер сжимает и голову запрокидывает, для очередных ласк подставляясь. Васька целует взахлеб, уже смело языком у того во рту ворочает, собирая остатки лимонадного вкуса, слегка отдающего мятой.       Егор горячо дышит, рукой к шортам Васькиным опускается, завязки торопливо на них распутывает и…       — Васька!       Оба с трудом отрываются и смотрят друг на друга, всклоченные и слегка ошалевшие. Васек шепчет с досадой в голосе:       — Светка вернулась, чтоб ее… — сам все никак не может от Егора отлепиться, беспорядочно скользит ладонями по его спине и отрывисто целует то в губы, то в шею, то в край скулы.       Елисеев смеется, шутливо Ваську отталкивает, надевает майку и приглаживает волосы. Спрыгивает с подоконника, быстро сгребает в кучу валяющиеся на полу фотографии и запихивает их под кровать.       — Вася! Ты дома что ли? — сестра заходит в комнату, — О, Егорка не ушел еще. А чего вы тут?       — Да вот, я решил у Васька фильм взять, посмотреть, — Егор хватает первую попавшуюся кассету и демонстрирует Свете.       — А, «Привидение». Ох и грустный фильм, — она прикладывает руку к груди, и мечтательно возводит глаза к потолку, — но там любовь красивая… Эх, мальчики, такая раз в жизни бывает разве что.       Светка, еще разок вздохнув, зовет парней на веранду, выпить чаю со свежими плюшками, которые она только что в магазине купила.       Они располагаются на стульях, наслаждаясь прохладой после медленно спадающей духоты и уминают несколько сдобных булочек, оживленно болтая. Васек с Егором кидают друг другу краткие, но пылкие взгляды всякий раз, как Света отворачивается.       Проведя с друзьями около получаса, Егор поднимается и сообщает, что ему уже пора домой, и так весь день торчит у Соловьевых. Незаметно подмигивает Васе и отзывает за угол дома.       — Как сумерки начнут опускаться приходи на сеновал, — шепчет ему Елисеев, продолжительно смотрит из-под томно опущенных ресниц и удаляется, негромко захлопнув за собой калитку.       Васек гулко сглатывает от его слов, и уже более ни о чем думать не может. Ходит по двору из одного конца в другой и беспокойно поглядывает на небо. Чем ближе к наступлению вечера, тем сильнее дрожат у Васька руки. Хочется побыстрее с Егором вновь встретиться и страшно жуть. Как себя вести-то? Все такие вещи он только в кино и видел, без особых подробностей. Еще ребята постарше хвастались своими подвигами, а они приврать любят, известное дело. А толку? Не попадалось нигде такого, чтобы парень с парнем был.       Васька подходит к колодцу, набирает из ведра пригоршню воды и плескает в лицо, чтоб остудиться немного, иначе голова взорвется от такой кучи мыслей. Вновь приближается к забору и видит на нем маленькие буквы, на дереве вырезанные, уже порядком потертые. Пальцами по ним проводит, наклоняется и произносит шепотом, читая: «Вася и Егор друзья навек». Он ясно помнит, как они эту надпись делали охотничьим ножиком, который Елисеев у отца стащил, а потом знатный нагоняй получили оба.       Васька гладит нагретое солнцем дерево и на душе как-то спокойнее и легче становится. Он ведь не к кому-то чужому пойдет, а к Егору, которого всю жизнь знает, и любит до невозможности.       Васек улыбается, уже без излишней опаски замечая, как над домом загорается первая, пока еще не яркая, звезда и шагает в сторону стоящего чуть на отшибе сеновала.       Внутри тихо, пахнет сухими травами. Окно всего одно, сквозь широкие щели в стенах пробивается слабый цвет, который ложится на пол неровными пятнами. Егора пока нет и Васька спохватывается, что ведь сено же колючее и жесткое, как на нем лежать-то? Он оглядывается и тащит за угол висящий на стене плотный полог, которым от ветра и дождя большое окно завешивают. Кидает поверх и вздрагивает, когда слышит за стеной осторожные шаги.       Едва силуэт Егора возникает на пороге, у Васьки все вновь внутри бушевать начинает, словно ветер в непогоду разгулялся. Елисеев закрывает за собой хлипкую дверь и улыбается, когда Васька вздрагивает.       — Ждешь уже, как я погляжу? — с нежностью в голосе спрашивает Егор, подходя ближе.       Васек кивает, к себе притягивает, и подхватывает под локти. Целует страстно, но от волнения зубы начинают стучать, и Егору губу чуть прикусывают.       — Тише, тише, — тот улыбается, ладони на Васькины щеки кладет, покачивая лицо в руках, и в глаза смотрит. Несколько раз медленно целует и языком игриво дразнит.       Васек старается дышать ровнее, но все никак успокоиться не может. А Егор тем временем на себе рубашку расстегивает и скидывает с плеч. Она плавно с гладкой кожи соскальзывает и оседает на пол, а Васек даже замирает, настолько все ему видится завораживающим. Он прикрывает глаза, когда Егор утягивает в долгий поцелуй. Снимает футболку, в сторону отбрасывает и обнимает его, жарко к телу притираясь.       Егор скользит пальцами по его груди, ведет по животу и к шортам спускается. Резинку на них оттягивает, юркает внутрь, а потом и вовсе снимает. Васек даже хнычет слегка, когда тот теплой ладонью ствол обхватывает и неторопливо двигает ей несколько раз с самого низа до верхушки, благо, есть где разгуляться. Он к Егору сильнее прижимается и чувствует бедром, как у того тоже стоит колышком.       У Васьки голова идет кругом, когда Егор берет его за руку, переплетает пальцы, и ведет к застеленному сену. Осторожно подталкивает, в плечи упирается, и негромко говорит, мягко оглаживая по впалому животу.       — Ты ложись, я все сам сделаю, подготовился уже, — и смотрит так развратно, что у Васьки внизу тянет сильнее прежнего.       Он послушно садится на полог, опирается на локти и смотрит на Егора снизу вверх. Тот уже полностью нагой перед ним стоит. Слегка смуглая кожа в приглушенных тонах будто свечением отливает, подчеркивая все притягательные очертания фигуры. Он подходит ближе, на Васю садится, и вперед нагибается, ерзая на налившемся достоинстве и заставляет страстно к себе притягивать.       Егор шарит рукой в кармане снятых джинсов, достает что-то, на тюбик с кремом похожее, и выдавливает на ладонь. Васек в губы его впивается, когда тот еще плотнее тереться начинает, а потом приподнимается, аккуратно смазывает себя прозрачным и скользким, и осторожно насаживается, неспеша впуская.       Вася запрокидывает голову, и в Егоркины бока пальцы вдавливает. Внутри у того узко и так горячо, что мысли застилает пеленой. А когда тот начинает двигаться, Васек в поцелуй стонет, за короткие волосы на затылке прихватывает, а другой рукой к себе прижимает, подстраивается под ритм и приподнимается навстречу.       Егор весь податливый, разгоряченный, и выгибается так красиво, рукой челку со взмокшего лба назад откидывая, что Васек опять засматривается, как зачарованный. Он крепко обнимает его и на спину опрокидывает, оказываясь сверху.       Тот под ним лежит и выдыхает ртом, чуть вымотавшись. Улыбается и обвивает ногами за талию, желая, чтобы Васек на полную в нем был. Смотрит на него и невинно губу закусывает, а во взгляде огоньки шальные скачут. Опускает руку, по своему члену начинает ею двигать, и глаза не отводит. У Васьки последние здравые мысли далеко уносятся.       Он Егора под себя сгребает в охапку и двигается быстрее, на всю глубину всаживаясь. Тот хватает за влажные плечи и скользит ладонями. Васек чувствует, как сладостные волны его сильнее окатывают, все тело захлестывая. Наклоняется и по шее Егора языком ведет, кожу на плече легонько втягивает губами. Тот пальцы в его кудрях запутывает, в кулаке стискивает и дышит часто.       Васек еще несколько раз сильно в него толкается, под таким наклоном, при котором Егор стонет громче всего. Тот дугой под ним прогибается и на живот себе изливается. Вася сам уже на грани и хочет отстраниться, но Егор наоборот в его спину вцепляется, не давая выйти. Васек внутрь и заканчивает, захватывая поцелуем подставленные губы.       Отдышавшись немного, они расправляют по краям покрывало, которое в кучу сбилось, и устало поворачиваются друг к другу, едва различая в темноте лица. Егор прижимается к Васькиной груди, слушая как сердце стучит ритмично и щекой потирается.       Васек вдруг смеется тихонько.       — Ты чего? — Егор поднимает на него взгляд и улыбается.       — Знаешь, если бы мне кто утром сказал, что у нас с тобой все вот так произойдет, я бы только пальцем у виска покрутил, да и отправил подальше, чтоб душу не изводили. А теперь вот ты меня обнимаешь и голый прижимаешься.       Егор усмехается, подтягивается немного и чмокает его в изгиб плеча.       — Я же думал, что с ума сойду от счастья, когда ты меня поцеловал сегодня, — продолжает Васек, — все еще не верится.       — А ты поверь, Вась. Вот он я, полностью твой, никуда не денусь.       — Ну, а как же город, фотосессии твои?       — А что фотосессии? Я теперь везде зарабатывать смогу, добился чего хотел. Вон, подпишу контракт да буду в командировки ездить, ненадолго, — Егор голос понижает, — Васек, а ты не хочешь из деревни-то уехать этой? В городок какой, небольшой. Со мной. Тебе же мастер там предлагал?       — С тобой, Егор, хоть куда поеду. Это раньше мне смысла не было, все одно кругом.       Оба вытягиваются и ложатся на спину.       — Может, на реку сбегаем? Вода теплая, после жаркого дня. Искупаемся, вымотались оба ведь, м? — Егор садится и стряхивает с волос запутавшийся в них сухой листок.       — Пойдем, — Васек набрасывает рубашку. Потом улыбается с хитринкой, искоса смотрит и говорит, — А на берегу сейчас нет никого, и темно совсем…       — Ишь ты какой, — Егор смеется, а потом шепчет горячо, — да и ночь только началась, многое еще успеть можно.