потепление

      му цин безотчетно бьет ногой по асфальту, слушая влюбленный лепет се ляня, преобразившегося — всего за пару недель! — из застенчивого домоседа в душу любой компании. чаще всего, правда, эта компания ограничивается одним сомнительным типом. это неважно.       восторжения се ляня му цин слушает с самого утра, в основном вполуха; недовольно отмечает, что тот ни разу не повторился. все влюбленные такие приторно счастливые? ему бы радоваться, да нечему.       на счастье му цина, беспорядочный поток хвалебных речей прерывается, стоит только телефону, до этого спокойно спящему в кармане, оголтело зазвонить. от неожиданности му цин почти подпрыгивает, но — почти.       неловко нажимая на кнопку ответа, се лянь застывает, все так же улыбаясь, и стоит молча некоторое время. му цин не разбирает слов, но с мрачным удовлетворением отмечает, что это не дружок се ляня. хотя быстро сменившее улыбку удивление заставляет поднапрячься.       — это тебе.       в руку впихивают телефон и разве что не отпрыгивают, разжигая недоброе предчувствие до уровня «хуже быть не может».       не может, думает му цин, когда подносит телефон к уху.       —… а-а потом… мы трахнемся на ку… кхе-кхе… кухне, да…       упитый в хламину фэн синь. зрелище редкое, но страшное: будто дикий медведь, он не говорит, а орет, хрипя и заикаясь по дороге.       ясно, почему се лянь яростно обмахивается руками и неловко смеется. но неясно, с чего он решил, будто эта похабщина адресована му цину.       на немой вопрос, вырисованный изогнутой бровью, се лянь только смущенно кивает на телефон.       веселье продолжается, значит.       — му-у-у… чтоб тебя… му-у ци-ин! — спотыкливый рев то нарастает, то стихает, прерываемый икотой, — отвечай… пидор…       изогнутая бровь получила ответ на вопрос и вывела каллиграфичное «пиздец». лицо се ляня, пунцово-стыдливое, полностью ее поддержало.       му цин почти кладет трубку, обещая не раз припомнить протрезвевшему фэн синю ту чушь, что он удосужился вылить в его уши и, что еще страшнее, в уши се ляня. бедняжка фэн синь, который исключительно ради их общего друга сокращает количество вылетаемого изо рта мата, точно за сердце схватится.       — какая ты блядь красивая, а-а-а… — из динамиков несмолкаемо орут, подвывая на гласных, и это было бы смешнее, если бы не чувствительный слух му цина. скороговоркой проматерившись в ответ на сомнительные комплименты, му цин, массируя виски, впихивает в руки покрасневшему се ляню телефон и, никак не комментируя произошедшее, идет вперед. им еще по магазинам прошвырнуться, а дома работы немерено.

***

      домой му цина дотаскивают ноги только к полуночи. пакеты с продуктами и шмотьем чудом долетают до кресла, не рассыпавшись, и ботинки визгливо чертят по полу, когда их бесцеремонно сбрасывают куда-то в угол. хочется есть и спать, но время позднее, а завтра с утра на работу. вероятно, если му цин ляжет прямо сейчас, сможет найти силы встать в пять.       странностей му цин не замечает до тех пор, пока не доходит до кровати. а когда видит, как его подушку зажимают и пытаются поцеловать, вспоминает, что дверь подозрительно не потребовала открыть ее ключом, а ботинки по пути сбили еще чью-то пару обуви.       конечно, местным насильником спальных принадлежностей оказывается фэн синь, в горячке хмеля не различающий ровным счетом ничего. до му цина доносятся обрывки фраз: «мой», «такой мягкий и холодный», смешавшиеся с «блядь» и «был бы самой дорогой проституткой». в голове пролетает мысль подойти и прижать подушку посильнее.       ничего лучше воды живительной в стакане у му цина не находится. фэн синь тут же затыкается, удивленно приоткрывает рот пару секунд молчит, радуя послушностью хозяина квартиры.       — так… бы-ыстро кнчил?       блять. или не очень радуя.       зло сверкнув глазами, му цин тянет одеяло на себя, сбрасывая фэн синя на пол и накрывая затем с головой. задохнется или устанет сражаться с пододеяльником — му цину все равно. и будет все равно на судьбу пропойцы еще несколько часов. до пяти утра, пожалуй.       кровать, к неудовольствию, к тому времени уже пропитана спиртягой так, будто прямо в постели и квасили. му цин брезгливо зажимает нос, на вытянутой руке относя весь постельный комплект в ванную. сил застилать новый нет, поэтому он падает на матрас, успев предварительно только раздеться и скинуть всю одежду на холм, уже храпящий на прикроватном коврике.

***

      — да как эта хуета разматывается?!       оригинальное пробуждение. на часах, слабо помигивающих с прикроватной тумбы, 4:59. весьма пунктуально со стороны фэн синя завопить за минуту до раздражающего будильника.       на полу копошатся, сматывая и разматывая одеяло так, что оно на одеяло-то уже не похоже. мат и что-то про праотца приглушенно и невнятно доносится из пододеяльника, иногда услужливо уступая место болезненным стонам и тихим стукам об пол. головой бьется? хоть у кого-то утро хуже, чем у невыспавшегося му цина.       вставать не хочется совсем ровно до того момента, пока на него не прыгает одеяло, выбивая воздух из легких. теперь вставать не то что не хочется — не можется. му цин готовится отправиться в небытие, но запах перегара заставляет его передумать и действует не хуже нашатыря. поганец, даже не видеть его рожу с утра не дает.       му цина подгребают под себя, стискивая так, что ушибленные грудь и живот начинают ныть и просить освободиться. сам му цин не говорит ни слова.       — не тра… не трахнулись, да…       фэн синь даже не пытается скрыть разочарования в голосе. перегар противно забивает ноздри, и хочется поскорее открыть окно, в идеале — выбросить источник вони в него и сменить замок на двери. некстати вспомнилось, что около месяца назад му цин отдавал дубликат фэн синю, чтобы он забежал за документами. надо было тогда же и забрать, только не подумалось.       — да. слезай, ты мне ребра сломаешь.       никто му цина не выпускает. более того, тело, придавившее его, перестает подавать признаки жизни, а телефон заливается трелью, отчитывая хозяина за то, что он посмел проигнорировать его несколько минут назад, ровно в пять.       раздражение подступает медленно, выливаясь сначала в недовольное сопение, а спустя мгновение — в неаккуратные попытки спихнуть с себя груз. в итоге этот груз падает на пол и тут же просыпается. душераздирающий вопль ничуть не трогает му цина, отключившего будильник и поднявшегося с постели. благо, кости целы.       — выметайся, позорище. в следующий раз, когда накатишь, не звони се ляню. у него из-за тебя душевная травма.       — я… номер пере… ох, блядские боги!       раненой птицей фэн синь откидывается на пол, снова бьется головой и замолкает. наверное, ему действительно сейчас убиться бы об линолеум, чтоб память отшибло. пьет как черт, а на утро удивительно памятлив, во дает.       несмотря на недосыпание, му цин летает по квартире, разгребая вчерашние пакеты, ровно выставляя обувь у входа, ставя чайник и разогревая сковороду. все это еще с зубной щеткой во рту и стаканом воды в руке, который позже милостиво вручается все еще валяющемуся на полу фэн синю.       когда машинка уже отстирывает постельное белье, чай остывает на столе, а яичница вот-вот приготовится, на кухню вползает — только так попытки передвигать ногами и можно назвать — фэн синь.       му цин не обращает на него внимание, предпочитая сосредоточиться на созерцании подпрыгивающего на масле яйца. он обещает себе выпроводить гостя сразу после завтрака, чтобы к вечеру квартира успела проветриться.       шаркающие тапки останавливаются прямо за спиной. перегар, смешавшийся с запахом зубной пасты, почти заставляет передумать есть, но голод все же побеждает: они вчера успели перекусить в торговом центре, но это было задолго до возвращения домой, так что теперь приходилось следить, чтобы не изойти слюнями.       в плечо вклинивается подбородок. колючий и неприятный — бритвы лежат у раковины, неужели не воспользоваться? тихий ужас, безмолвный кошмар.       на тарелки выкладывается слегка пережаренная яичница в комплекте с соусами на любой вкус — му цин любит разнообразие и вкусной едой искренне наслаждается, а потому не позволяет себе забыть в продуктовых о паре тюбиков с кетчупом или сырным. фэн синь так и стоит, уткнувшись в плечо, еле передвигаясь вслед за му цином. как болванчик, ей-богу.       и ведь можно было бы поверить, что фэн синь — большой ребенок, но обмануться не дают вчерашние выходки, воспрявшие духом с утра пораньше. му цин, конечно же, против. или не конечно же.       — не липни. успокой его, ванная открыта.       фэн синь, видимо, находится в процессе загрузки процессора, так как соображает не сразу. сначала недовольно мычит, потом — шебуршит под нос что-то, отдаленно напоминающее песню, и только потом отшатывается, как обожженный.       — о… извини.       о — осел, досадливо думает му цин. звонко шлепнув фэн синя по заднице, он усаживается за стол под недовольные возгласы. и, думается, сейчас все утихнет, но вместо того, чтобы идти решать свои проблемы, ошарашенный фэн синь транслирует на лице вопрос, складывающийся из нахмуренных бровей и перекосившихся губ: «это что сейчас было?».       — пока — ничего. но обещают потепление. на одну ночь.       — то есть ты согла…       — заткнись, — до чего тормознутый, глаза сами делают круг, обращаясь к потолку в мольбе в следующий раз дать человека посообразительнее. чтобы предлагал сам и на трезвую голову.       нервно топоча, фэн синь несется в ванную, запираясь и, видимо, прикладываясь лбом об плитку пару раз. со вздохом приходится достать лед из морозилки и положить его на видное место.       вечером, стоит только входной двери открыться, из спальни уже летят навстречу. судя по костюму, состоящему из одних тугих трусов, сегодня они действительно будут проверять прогноз. возможно, если непредсказуемая погода смилостивится, потепление задержится и, разогревая ночами постель, останется навсегда.