ангел похоронитель

дарья виардо — ангел похоронитель

— знаешь, порой мне снится мир, охваченный алым пламенем. ной произносит это однажды вечером, задумчиво перебирая пальцами пряди влажных после прогулки под дождём волос. ванитас вопросительно оглядывает его с ног до головы, пытаясь уловить хоть какой-то смысл брошенных секунду назад слов, но ной больше не произносит ни слова — затихает непривычно, внимания совсем не обращает, всё в пустынных коридорах собственных мыслей гуляет, что, кажется, ещё чуть-чуть, и точно заблудится. ной никогда не говорит о том, что ему снится, и ванитас знает — это запретная тема. нельзя. это не то, о чём ему следует знать. у ноя подвижная фантазия, и — ванитас уверен — сны, что ему снятся, всегда красочные, до дрожи детальные. ной проживает каждый — ванитас знает, что это так. ной во сне не замечает мир снаружи красочной картинки — он не слышит, когда его будят, не слышит шум, спит мёртвым, беспробудным сном, и ванитасу приходится приложить немало усилий, чтобы вырвать его в реальность. кошмары, которые снятся ною, не менее красочные и детальные. он всегда дрожит, как осиновый лист, кутается в одеяло, как будто оно способно его хоть капельку согреть. он хмурится и что-то бормочет, и ванитас наблюдает за этим с непонятным любопытством, с каким обычно учёные в лаборатории рассматривают развитие неведомого доселе организма. ванитас не спешит вмешиваться — знает, что бесполезно. а ещё знает, что ной точно испугается. ной никогда не говорит о том, что ему снится в такие ночи. он ходит чернее тучи, мало разговаривает, и его активность, кажется, падает на несколько пунктов. ной нервничает чаще, кусает губы и царапает руки в кровь. и ничего не говорит. ванитас не напирает. — если бы все люди вдруг исчезли, как думаешь, что бы было? — спрашивает ной однажды, в глубокой мечтательности вглядываясь в чаинки на дне белой чашки, словно эксперт в гадании по остаткам чая. он, кажется, и не ждёт ответа, но ванитас всё равно фыркает на глупый вопрос и говорит нехотя: — не знаю. наверное, было бы довольно неплохо, исчезни они все. ной ничего не отвечает. ванитас закатывает глаза, допивая чай одним глотком. следующие ночи ной проводит без сна. он перенимает привычку ванитаса глазеть на луну ежечасно, а на вопрос о внезапно напавшей бессонице отвечает: — я боюсь засыпать. и всё. больше ни слова. ванитасу хочется волком выть от непонимания, но он упрямо молчит. ванитас не отрицает, что хочется узнать — о снах, о том, что в них творится такое, что ной, всегда рвавшийся спать по первому зову, теперь не хочет смыкать глаз вовсе. ванитасу хочется узнать о мирах, которые ной видит каждую ночь, и о том, что такого ужасного в них происходит. ной выглядит ужасно после бессонных ночей, а его продуктивность падает ещё ниже, чем после обычных кошмаров. ной снова непривычно молчалив, и в какой-то определенный момент ванитас вдруг замечает, что его руки тревожно трясутся. и сердце отчего-то вздрагивает в груди от этого вида. — цветочные поля красивые, правда? ной говорит загадками, которые ванитас не в силах разгадать. ной умело вьёт верёвки из непонятных слов и следом спутывает их так, что даже опытный человек будет не в силах помочь разобраться со всем этим. ной словно в насмешку бросает этот клубок ванитасу прямо в лицо, мол, на, это тебе, теперь ты с этим и разбирайся. ванитас злится — непонятно только, на себя или на ноя. последний закрывается в себе с каждым днём всё сильнее, спит всё реже, и ванитас, привыкший к стабильности, отчаянно пытается разобраться. ной похож на запертую на миллион замков книгу — ванитас старательно ищет все ключи, а ненужные выкидывает за ненадобностью. однажды он застаёт ноя спящим за столом. того бьёт мелкая дрожь, и он сильно вздрагивает, резко поднимая голову, как будто услышал взрыв или грохот. он испуганно озирается по сторонам, а когда взглядом натыкается на ванитаса, почему-то улыбается. — знаешь, — говорит он вполголоса, — мы ведь умрём, ванитас. сгорим в огне. и смеётся истерически, не переставая. с взлохмаченными волосами и мятой одеждой он походит на безумца — и ванитас сомневается, что это не так. ной дрожит, дрожит всё сильнее, и вдруг смех превращается в истошные рыдания. ванитас в растерянности подбегает настолько быстро, насколько способен, падает напротив, не понимая, что ему следует делать. ной плачет — он старательно закрывает глаза руками, снова прячась, снова закрываясь от всего мира. ванитас аккуратно, совсем немного тянет его руки на себя, отнимая от лица, и ной позволяет — доверяется совсем чуть-чуть и плачет только сильнее. а после позволяет ванитасу сцеловывать свои слёзы — тот держит его щёки, касаясь губами влажной кожи под веками и на носу, и ной жмурится, потому что непонятно ещё — смущаться или подставить лицо увереннее. ванитас обнимает его следом крепко, прижимает к себе, и ной сминает его плащ на спине, кажется, со временем успокаиваясь. а ещё чуть-чуть погодя — быстрый шёпот куда-то в плечо. ванитас чуть склоняет голову в сторону, чтобы лучше слышать. — знаешь, иногда мне снятся сны, где я падаю в бездну из пустоты. я падаю и падаю, и это никогда не прекращается. ни на секунду. и мне так, так больно, как будто тысячи мечей разом пронзают меня. ещё, знаешь, часто мне снится огонь — всё в огне, весь мир, и вы в огне, и вы умираете на моих глазах, и это так страшно, до безумия страшно. мне снится космос, но он ведь не спасёт нас, да? рано или поздно мы все умрём здесь, на земле, и это неизбежно, и я боюсь засыпать, потому что боюсь больше никогда не проснуться. я задыхаюсь, когда мне снятся взрывы и небо, застланное пылью и пеплом, и я падаю на землю, и я снова погибаю. знаешь, — произносит он снова, поднимая голову и впиваясь в ванитаса покрасневшими глазами, — знаешь, иногда мне снится поле. поле, усеянное цветами, и там так, так спокойно и безмятежно, я бы хотел остаться там вечно, и я бы хотел попросить тебя... пожалуйста, если найдешь его, похорони меня там. ванитас застывает в ужасе. — умоляю, — повторяет ной, и его голос болезненно ломается в конце. ванитас стискивает зубы крепко, вновь его обнимая. — если когда-нибудь я умру, — спустя какое-то время говорит ной, — похорони меня на том поле. это всё, чего я хочу. жанна вспоминает этот разговор много лет спустя, переданный ей из уст ванитаса. она стоит посреди цветочного поля, ветер приветливо треплет её волосы. она с тоской и обречённой улыбкой рассматривает надписи на двух могилах прямо перед собой. два букета цветов тревожно вздрагивают в её руках. «спасибо, что выполнил мою просьбу» «я не смог»