Стерпится - слюбится

      

«Без меня, меня женили»

      — Тебе безумно идет быть невестой, — Хаякава грустно улыбается, смотря на себя в зеркало.       Изуми поправляет ее платье и стирает осыпавшуюся тушь под глазами. Руки у Эмиру дрожат — она ни разу не видела своего жениха. О свадьбе узнала самая последняя — сестра проболталась.       Хаякава устроила скандал в офисе отца, слезно умоляя отменить помолвку. Мама равнодушно смотрела и подпиливала ногти; младшая сестра злорадствовала, а отец лишь пожал плечами и попросил девушку быть умнее. Как и всегда.       Всегда, когда Эмиру вела себя неудобно для своих родителей, ее просили быть умнее и мудрее. Вообще, это достаточно забавный метод воспитания: надавить на какие-то травмы, нанесенные ими же.       Эмиру не до конца понимала, почему из двух сестер становиться жертвой брачного союза должна именно она? У нее недостаточно аристократичная внешность — так ей говорила мама. Хаякаве постоянно указывали на то, что она в чем-то недостаточно хороша. Вот то ли дело Вивьен: красивые густые волосы, молочная кожа, будто куколка в раритетной шкатулке, которую продадут на аукционе за баснословные деньги.              Не то, что Эмиру.              — Изуми, мне страшно, — подруга поджимает губы и берет похолодевшие ладони девушки в свои. У Эмиру в глазах стоят слезы, она вот-вот разревется. — Я хочу сбежать отсюда.       — Малыш, год, — Хаякава кивает, соглашаясь. — Потерпи год и этот ад закончится.       «Потерпи».       Эмиру всю жизнь только и делает, что терпит: нелюбовь родителей, идиотские уроки этикета; верховую езду, которую она всеми фибрами своей души ненавидит — отчасти, потому что до жути боится лошадей. Никакого плотного ужина; на завтрак — овсянка, сваренная на воде, потому что от другой — не дай Боже — Эмиру поправится. Первый ребенок, подобен черновику, использующийся для воплощения родительских мечт, которые они когда-то оставили в прошлом.       — Ты права, — девушка смаргивает подступившие слезы, отворачиваясь к окну. — Мне не впервой.       Изуми понимающе смотрит на Хаякаву и нежно обнимает ее со спины, поглаживая по волосам. Эмиру очень хочется, чтобы оставшиеся пятнадцать минут до начала церемонии застыли, оставляя их в этой комнатке навсегда.       — Ты самая сильная девочка на свете, — брюнетка касается губами виска Хаякавы. — И неудачный первый брак переживем.       Эмиру усмехается и вспоминает, как два месяца назад они бурно праздновали компанией девочек громкий развод подруги. Как говорила Изуми: « Первый муж, как первое высшее образование — я не обязана всю жизнь потратить на херню, которая нравилась мне в семнадцать».       Эмиру успевает вытереть слезы прежде, чем в комнату заходит мама и младшая сестра. Несмотря на то, что госпожа Хаякава улыбается, по ее глазам можно было понять, что на самом-то деле ее мало волнуют чувства дочери. Никакая другая нормальная мать не выдала бы своего ребенка через силу — тем более, за члена преступной организации.       Когда Эмиру узнала о том, что ее будущий супруг — один из верхушки Бонтена, а затем и удостоверилась в том, что фирма отца занимается нелегальным бизнесом, то горько плакала. В один момент у нее разрушились все идеалы, в которые она верила. Будучи маленькой, Хаякава думала, что ее будущий муж будет ветеринаром или пожарным — в общем, человек, спасающий жизни.       Но жизнь такая комедия — будущий муж Эмиру из тех, кто отбирает жизни.       — Прекрасно выглядишь, сестренка, — Вивьен наигранно улыбается, присаживаясь на мягкую софу. — И платье отлично село, не ела целый месяц?       Эмиру стискивает зубы и сжимает ладони — ругаться с сестрой сейчас нет сил. Прикрывает глаза, шумно выдыхая через нос. Господи, как же она устала. Единственное, за что она благодарна сегодняшнему дню — уже вечером никто из семейки не будет названивать или заявляться в квартиру.       — Нет, Вивьен, — девушка тянется к бокалу с шампанским, стоящем на косметическом столике. — Голодовка — это по твоей части. Мне достались гены от нашей прекрасной мамы, так ведь?       Изуми давит смешок, отворачиваясь в сторону. Вивьен открывает рот, будто рыба выброшенная на берег, но так и не может ничем возразить. Госпожа Хаякава пропускает колкость в сторону младшей дочери, переводя тему:       — Видела твоего мужа, — мама знает, что тема будущего супруга для Эмиру болезненная — удар в солнечное сплетение. — Прекрасно выглядит. А какой у него брат. Одно удовольствие породниться с такой семьей.       — Жаль, что сидевший, — Вивьен выпячивает губу. — Но ничего, тебе не привыкать встречаться с отморозками.       Руки мгновенно холодеют, Эмиру пятится назад и почти что теряет сознание. Девушка чувствует, как на нее накатывает паника, что совсем не кстати. С минуты на минуту за ней должны прийти.       — Что такое, сестренка?       Стук в дверь — почти что смертный приговор. Все присутствующие в комнате переводят взгляд на Эмиру:       — В-войдите, — она опирается руками на косметический столик, чтобы не упасть.       В комнату заходит молодой человек — не намного старше самой Эмиру. Длинные белокурые волосы заплетены в высокий хвост, взгляд у мужчины острый. Ей почему-то кажется, что он станет ее спасением сейчас:       — Вы готовы? — он оглядывает невесту с ног до головы и, получив кивок, уводит ее за собой.       Хаякава в последний раз оборачивается, чтобы посмотреть на Изуми. Та шепчет ей одними губами, что все будет хорошо. У Эмиру нет оснований не верить.       Ведь это единственное, что ей теперь остается делать.       В голове перемешиваются воспоминания о предыдущей жизни: университет, в который девушка поступила своими силами, без помощи влиятельных родителей. Стажировка заграницей, где она познакомилась со своей компанией подруг; тот обворожительный парень-заказчик, который делал ей множество комплиментов и приносил круассаны по утрам в ее офис.       Сейчас ей кажется это райской жизнью, а тогда она этого не ценила. Ей казалось, что такая жизнь от нее никуда не денется. Ты никогда не думаешь, что с тобой может произойти нечто подобное. К сожалению, у судьбы нет ежедневника, где госпожа фортуна расписывает твой распорядок. Если бы Эмиру знала, что в двадцать четыре года ее посадят в золотую клетку — она бы обязательно прошла курс у психологов. Наверное, ей было бы чуть легче добровольно отдавать свою жизнь в руки других людей.       — Полагаю, что с этикетом у тебя проблем нет? — парень пропускает девушку вперед, идя за ней следом. — С ножом на жениха не бросишься или не плюнешь ему в лицо?       Девушка усмехается, отрицательно мотая головой:       — Я разве похожа не сумасшедшую?       Он пожимает плечами и достает телефон из кармана пиджака, чтобы ответить на входящий звонок:       — Кто знает, Эмиру, — парень обворожительно улыбается, вселяя в Хаякаву какую-никакую, но надежду. — Женщины на многое способны.       Он отворачивается от девушки, оставляя ее одну в свадебном номере, подготовленном специально для «молодоженов». Девушка озирается по сторонам, понимая, что сейчас ей представят ее жениха. Вот прямо сейчас и сбежать будет некуда.       Хаякава нервно сглатывает, ища глазами за что можно зацепиться, чтобы не допустить приступ панической атаки. Позади себя она слышит низкий мужской голос, но обернуться боится. Стоит, словно вросла шпильками в дорогой паркет.       — Эмиру, — девушка вздрагивает от того, с какой нежностью было произнесено ее имя. — Полагаю, что нам стоит познакомиться.       Хаякава оборачивается почти что в замедленной съемке, боясь увидеть позади себя какого-нибудь типичного отморозка, считающего, что он может позволить себе все. Даже купить молодую девушку в качестве невесты.       Она впадает в ступор, встретившись с холодным взглядом сиреневых глаз:       — Эмиру Хаякава, — девушка протягивает дрожащую от нервов руку. — Приятно познакомиться.       Молодой человек усмехается, глядя на протянутую руку, но все-таки берет ее и подносит к своим губам:       — Ран Хайтани, — он не отпускает ее руки, выдерживая долгий зрительный контакт. — Взаимно, госпожа Хаякава.       

***

      

«И в горе, и в радости»

      Когда отец ведет ее к алтарю, Эмиру съеживается от любопытных взглядов. Она практически никого здесь не знает — возможно, половина здесь партнеры родительской фирмы, а возможно — представители криминального сословия.       Спину держит ровно, чтобы ни у кого не закралось сомнений о том, что невеста практически выдается замуж силком. Тонкие пальцы дрожат, когда с каждым шагом расстояние сокращается, приближая неизбежное.       Хаякава набирает побольше воздуха в грудь, когда встает напротив жениха. Ран аккуратно убирает от ее лица фату и, с неприсущей ему теплотой, касается щеки. Эмиру находит забавным то, что совершенно чужой ей человек невербально поддерживает куда больше, чем та же мама.       — Перед началом регистрации прошу вас ещё раз подтвердить, является ли ваше решение стать супругами, создать семью искренним, взаимным и свободным?              Когда церемония заканчивается, Ран уводит Эмиру подальше от назойливых гостей. Вероятнее всего для того, чтобы девушка не наговорила лишнего. Только Хаякаве хочется думать о том, что это ради ее безопасности. Ей становится менее страшно, когда Хайтани крепко сжимает ее руку, ведя прямиком к машине.       Может быть, они поладят?       Только все ее надежды разбиваются с треском, как подаренный им хрустальный сервиз, стоит дверце машины захлопнуться. Ран отпускает ее руку и вновь становится одиноко и холодно.       — Отлично держалась, — сухо бросает Хайтани, поправляя манжеты. — Я уеду под утро, у меня есть дела. Не высовывайся ближайшие два дня.       — Как Вам угодно, господин Хайтани, — девушка ковыряет кружево на подоле свадебного платья.       Она отворачивается в сторону окна, наблюдая за сменяющейся картинкой, стараясь не обращать внимания на катящиеся слезы. Тушь, кажется, водостойкая.       Chanel все-таки.       

***

      

«Жениться не напасть, да как бы, женившись, не пропасть»

      Ран задумчиво смотрит в окно, закуривая прямо в кабинете. Он пропускает мимо ушей разговоры коллег, цепляя лишь самое основное. Бессвязный бред Харучиё его мало волнует. На телефон приходит очередное сообщение о местонахождении Эмиру — поставил на случай, если она захочет сбежать.       Признаться честно, Ран морально готовился к нервотрепке. Он думал, что придется прятать ножи и спать с закрытой дверью, но, на удивление, Хаякава была до безумия спокойна. Не допытывала его вопросами; не пыталась огрызнуться или отравить. Создавалось впечатление действительно любящей семьи. Единственное, что волновало Хайтани — грустные глаза Эмиру.       Он не нарушал ее пространства, не предпринимал попытки ограничить ее свободу или как-то оскорбить.       Они даже спали в разных комнатах, ведь Ран помнил про условие брачного контракта. Хайтани перечитал несколько раз этот пункт, думая, что ему показалось, но Эмиру действительно поставила запрет на секс первые два месяца замужества.       Этот пункт изрядно повеселил Риндо и Харучиё, что последний даже предложил поспорить на то, как «долго продержится куколка».       Только Эмиру не была падкой на внешность, как девочки работающие в штате, желающие оказаться под кем-нибудь из верхушки. Хайтани вообще казалось, что она не до конца понимает кто он, чем занимается и как с этим связаны ее родители.       Ран находил достаточно ублюдочным поступок семьи Хаякава. Когда он впервые увидел девушку на фотографии, то был уверен, что характер у нее такой же мерзкий, как и у всей семейки.       Да и если бы она была капризная сука, как ее младшая сестра Вивьен, с которой не знаком только ленивый в их кругах, то он бы не удивился. У такой девушки, как Эмиру было для этого все: прекрасное воспитание, длинные ноги и тонкая талия. Ран уверен, что стоит ей улыбнуться и махнуть своими русыми волосами, как любой мужчина будет готов выполнить любой ее каприз.       И ему очень льстило, что такая девушка была рядом с ним. Пусть даже только в документах.       — Хайтани, прием, — Санзу хлопнул по столу, отвлекая Рана от своих мыслей. — Твои люди принимали поставки вчера?       — Какие, блять, поставки?       — Он с нами, я рад, — Харучиё низко смеется. — Решил проверить, насколько ты еще в своем уме. Говорят, люди без секса сходят с ума.       — Говорят от наркоты усыхает член, — Ран кидает окурок в окно и закрывает его. — Полагаю, раз ты отупел, то и этот факт правдив.       Риндо прыскает от смеха, отодвигая одной рукой стул для брата:       — Как там Эмиру? — ехидно интересуется Харучиё. — Плачет, бедняжка?       Одним из претендентов на руку и сердце девушки был Санзу. Брак с будущей владелицей фирмы, приносящей им самый крупный доход, безусловно был на руку Бонтену. Манджиро, ясное дело, жениться на девушке не планировал, но и отказываться от идеи не собирался. Да и поведение господина Хаякавы в последнее время жутко напрягало, словно он продумывал план по тому, как безболезненно избавиться от зависимости.       — Она ведь замужем за мной, а не за тобой.       Если быть до конца откровенным, то и разговоры об Эмиру Рану не нравились. Точнее, обсуждение ее в призме купленного товара, словно она новенький ламборгини. Эмиру — замечательная девушка, оказавшаяся заложницей ситуации. Несмотря на то, что отношения между ними фиктивные — Ран уважал ее, как и любую другую женщину, которая была в его жизни.       Если ты не уважаешь свой выбор, то как ты можешь вообще называться мужчиной?       — Не понимаю, как ты держишься, — Санзу открывает свой портсигар. — Я бы на твоем месте уже давно загнул ее.       — Закрой рот.       Харучиё останавливается на мгновение и удивленно свистит. В его насмешливом взгляде так и читается: «Надо же, куколка вскружила голову».       — Ты можешь обсуждать любую побывавшую в твоей постели шлюху, — Ран встает со своего места. — Но если я еще раз услышу или узнаю, что ты выражался так о моей женщине — я разобью тебе ебальник.       Имени Хайтани не называет — говорит слишком собственнически, но лишь для того, чтобы отмести подозрения, что разговоры об Эмиру задевают его не потому, что слышать такое о женщине, с которой он живет — подрыв авторитета, а потому что Хаякава этого не заслуживала.       

***

      

«Муж — голова, а жена — сердце»

      Когда Ран появляется на пороге дома, время уже давно было за полночь. Он стаскивает с себя окровавленные перчатки, бросая их на пол — домработница уберет завтра. Скидывает туфли и идет в свою спальную комнату, проходя мимо гостиной. Пройдя пару шагов, он решает вернуться обратно, думая, что ему показалось, но нет. Эмиру действительно свернулась калачиком на неудобном диване, а по телевизору шли титры какого-то диснеевского мультика.       Ран невольно усмехнулся, сравнивая ее с красавицей, а себя — с чудовищем. Он идет к ней тихими шагами, чтобы ненароком не разбудить и присаживается на корточки рядом.       Лицо у девушки умиротворенное — даже спит, как гребанная принцесса. Пшеничные волосы, пахнущие лавандовым шампунем, разметались по подушке. Он позволяет себе прикоснуться к ее лицу, убирая мешающиеся пряди. Красивая.       Утонченная, хрупкая, кроткая — коснись и разобьется, подобно хрустальной вазе. Рану впервые в жизни захотелось защищать кого-то помимо Риндо. Когда он позволит себе коснуться ее губ, оставляя совсем невесомый поцелуй, он спихнет все на гормоны.       В глубине души понимая, что Эмиру чуть больше, чем просто набор химических веществ.       Хаякава никогда не признается, что не спала в ту ночь.              — Доброе утро, — Ран отрывается от смартфона, кивая девушке на стул напротив. — Тебе нужно было меня разбудить.       — Зачем? — он делает глоток кофе. — Все в порядке, можешь спать столько, сколько тебе захочется.       Девушка потягивается, и ночная рубашка задирается, оголяя плоский живот. Ран благодарит всех богов, что Эмиру закрыла глаза и не заметила, как он на нее посмотрел. Нет, недостаток женского внимания все-таки сказывается на нем.       — Мы и так не видимся, — девушка наливает себе чай из маленького чайничка, придерживая крышечку пальцами. — Я бы хотела все-таки перебрасываться парочкой фраз со своим мужем хотя бы утром.       Хайтани удивленно вскидывает бровь, наклоняя голову вбок. Интересно, и что же нашло на эту мисс недотрогу, раз она назвала его мужем?       — Хорошо, — он отодвигает от себя тарелку с завтраком. — И о чем ты хочешь поговорить?       — Почему ты согласился жениться на мне?       Ран усмехается. Теперь ясно, откуда ноги растут. Он складывает руки на груди, облокачиваясь на спинку стула. Ответ Эмиру явно не понравится:       — Ты ведь знаешь, где я работаю, — она неуверенно кивает. — Фиктивный брак с будущей владелицей фирмы входит в мои обязанности.       — Ты что-то перепутал, — Эмиру неловко заправляет волосы за ухо, часто моргая глазами. — Я не владелица. Даже к фирме никакого отношения не имею.       Теперь уже ничего не понимает Ран. Неужели, Эмиру ничего не знает? Ни об акциях, принадлежащих ей? Ни о том, что фирма полностью перейдет в ее руки, как только отец умрет или лично откажется от прав.       У Хаякавы в голове все перемешивается. Она ведь нелюбимая дочь. Отец бы просто не позволил ей иметь какую-либо часть своего бизнеса. Эмиру уверена, что все достанется Вивьен.       — Ты не видела документы? — спрашивает Ран, кивая, когда девушка отрицательно машет головой. — Больше половины фирмы принадлежит тебе. Брак с тобой на руку верхушке — год в контракте лишь формальность.       — То есть, вы бы не отпустили меня? — нервно спрашивает девушка, ковыряя края рубашки.       Она поджимает губы, когда Хайтани отвечает твердое нет.       

***

      И как долго она лежит на полу вот так? Бесцельно пялит в потолок, задумываясь о том, насколько она беспомощна. Очередной вечер проведенный в одиночестве, скрашенный лишь бутылкой дорогого виски, преподнесенного в качестве презента на свадьбу.       Эмиру тошнит от этого слова, как и от вида свадебного платья в шкафу, которое каждый день напоминает ей о том, что ее жизнь не принадлежит ей. Что с самого детства она была несправедлива к ней, заставляя жить по изначально уготованному ей сценарию.       Хаякава хорошо помнит ту дрожь в руках, когда папка с документами рухнула на стол перед ней. Уши заложило, будто кто-то потянул ее за собой на дно реки. Она помнит свой дурацкий смех, как защитную реакцию, принятый за согласие. В тот день ей хотелось вылететь на встречную полосу — было бы не так грустно.       Эмиру помнит, как исказилось лицо отца, когда она напомнила о существовании Вивьен — сестра явно куда более удачная партия, чем списанный со склада товар, как старшая Хаякава.       Помнит два месяца в ожидании своей участи, предупрежденная, что жениха она увидит только на свадьбе. В качестве гарантии своей безопасности — условия в брачном договоре, запрещающие прикасаться к ней в течение двух месяцев. Кто бы мог подумать, что это сыграет с ней злую шутку позже.       Жених оказался умен и написал ответное условие — невеста не имеет права общаться с кем-то из мужского пола, кроме представителей семьи.       Эмиру утирает слезы, делая очередной глоток, морщась от отвратительного привкуса. Завтра утром ей будет плохо, голова будет раскалываться жутко, но если это поможет не чувствовать эту жгучую боль внутри при виде него — пусть.       Первые несколько дней совместной жизни, Эмиру боялась Рана, как огня. Иногда она даже вздрагивала, когда он поднимал руку рядом с ней, вызывая множество немых вопросов. Хаякава никогда не расскажет, чего ей стоило прилежное воспитание.       Потом она стала наблюдать за ним украдкой: ей нравилось, как выглядели его мокрые волосы после душа. Нравилось, как он выглядел во время разговоров по телефону. Эмиру нравилось, как Ран смеялся — эти моменты были особой роскошью.       Окончательно избегать своих чувств она перестала, когда Ран взял ее с собой на благотворительный вечер.              «— Ты готова? — Ран заглядывает в ванную комнату, облокачиваясь на дверь.        Эмиру смотрит на него через зеркало и кивает, застегивая сережку.       — Буквально минутку, и я в твоем распоряжении.       Хайтани долго разглядывает девушку, а затем подходит к ней и застегивает до конца застежку на платье.       — Ты очень красивая, Эмиру».              Поводом для истерики стала губная помада на рубашке Рана — именно в ней Эмиру сейчас лежит на полу, упиваясь слезами. Порой, Хаякава считала себя королевой драмы. Эта привычка осталась еще со школы: надо красиво поплакать, представляя себя героиней какого-нибудь клипа. И вот тогда-то он все поймет.       Кто он и что поймет — на эти вопросы не ответила еще ни одна девушка. Вот только сейчас вместо мнимого возлюбленного у Эмиру был самый настоящий — муж.       Когда в коридоре хлопает дверь, она пугается и думает, что стоит бы прибрать свою истерику, а потом сдается. Смысл?       В их жизни вряд ли что-то изменится от одной истерики Эмиру. Ран ведь сам сказал, что по истечению срока контракта, ее никто и никуда не отпустит.       — Не объяснишь, что все это значит? — девушка игнорирует Рана, раскидывая руки в разные стороны — акт пьяного протеста.       Под его рубашкой у Эмиру ничего нет — лишь кружевные трусы. Неудобные до чертиков, но такие красивые. Хаякава вообще кажется скупила пол магазина, да только вот Хайтани не оценил.       — Так и будешь молчать?       — А что ты хочешь услышать? — она даже не смотрит в его сторону, когда он присаживается с ней рядом. — Я напилась, потому что всю жизнь была никому не нужна. Вышла замуж и, представляешь, тоже блять никому не нужна!       Хайтани смотрит на рядом стоящую бутылку виски, оценивая масштаб пьяной катастрофы. И несмотря на то, что Эмиру ругалась и капризничала, получалось это у нее мягко говоря слабо. Взгляд Рана невольно цепляется за оголенные участки тела девушки — вырядилась же.       — Кто тебе сказал, что ты мне не нужна? — девушка распахивает глаза, приподнимаясь на локтях. — Твоя проблема, Эмиру, в том, что ты додумываешь за людей. Приписываешь те качества, которые им не присуще.       — Не учи меня жизни.       — Как знаешь.       Эмиру старательно пытается встать с пола, опираясь на коленки. Ран отводит взгляд в сторону, когда рубашка неприлично задирается, оголяя тело супруги. Он ослабляет галстук, прикрывая глаза — испытание на прочность.       Ее шатает из стороны в сторону. Хаякава отвязно смеется, стараясь вновь сыграть перед ним дурочку. Ему же нет никакого дела — до нее, по крайней мере, точно. Единственная близость между ними — его рубашка на ее нагом теле сейчас. Бутылка виски выпадает из рук, разбиваясь вдребезги, становясь последним кусочком треснувшего витража. Личная трагедия Эмиру — повесится, никто и не заметит.       Девушка оборачивается к нему, становясь за барную стойку — выстраивает дистанцию между ними. Подойди он к ней ближе, прикасаясь так нежно вновь — будет больно. Она не хочет прирастать к нему еще больше — вырывать придется с корнем.       — Я тебя ненавижу, — губы Эмиру дрожат, расплываясь в нервной улыбке. Хаякава отчасти говорит правду. — Это ты меня такой сделал.       — Ненависть — это, — Хайтани перешагивает через осколки стекла, валяющиеся на полу. — Подавленная любовь, Эмиру.       Лучше бы он дал ей пощечину.       — Возможно, — по щекам текут горячие слезы — впервые за два месяца. — Я ненавижу тебя за то, что из нас двоих я чувствую это одна.       — Откуда тебе знать, что чувствую я?              Ран в любовь не верил: ни с первого, ни со второго, ни с четвертого раза — это все непозволительная роскошь. Любовь — это муторно, затратно и, скорее всего, больно. Не для него, конечно, а для избранницы. Ран отдавал отчет своим действиям, прекрасно понимая, что может не вернуться в один день. У него есть брат — этого достаточно.       Только вот когда появилась Эмиру, возвращаться домой стало приятнее. Некогда пустующий дом Хайтани, уставленный дорогой утварью, стал островком уюта. И ведь ничего не изменилось, кроме вечно витающего в воздухе аромата лаванды.       От других девиц стало воротить: слишком громкие, привлекающие к себе внимание и яро желающие заявить на него свои права. Эмиру была противоположностью.       Прежде всего — ему.              Эмиру вся была из нежности, начиная от взгляда и заканчивая кончиками пальцев. Ее присутствие в доме успокаивало больше, чем какие-нибудь нейролептики. И мысль о том, что она может уйти — злила. Именно поэтому он солгал ей тогда на кухне.       — Я не верю тебе, — девушка нервно улыбается, мотая головой в разные стороны. — Ты не можешь меня любить. Никто не может.       — Тогда давай не будем называть это любовью.       Эмиру отворачивается от него, закрывая ладонями лицо и начинает громко плакать — Ран вскрыл ту самую болезненную рану, вытаскивая на поверхность все страхи и сомнения девушки. Развеял миф о том, что любовь надо заслужить.       Хайтани подходит к ней сзади и опускает руки на острые плечи девушки, поглаживая. Эмиру закусывает губу, всхлипывая. Она будто оголенное тело, усыпанное мелкими ранами. Больно от каждого прикосновения.       Эмиру оборачивается к Рану, смотря на него поблескивающими от слез глазами, и поддается желанию. Плевать, если он оттолкнет ее.       Его руки опускаются на бедра девушки, то и дело сжимая. Ран углубляет поцелуй, делая его более грубым, хозяйским — Эмиру наконец стала его.       Одной рукой Ран смахивает все со стола и подхватывает девушку, усаживая на стол. Хаякава взвизгивает, когда смотрит на разбившийся сервиз:       — Нам подарил это на свадьбу твой брат! — она закрывает рот ладошками, часто моргая.       — Кошечка, — Ран оглаживает ее бедра, а затем с силой шлепает по ним. — Я куплю хоть десять таких сервизов, если тебе он так сильно понравился.       Он притягивает ее за ноги к себе ближе, расплываясь в хищной улыбке:       — Госпожа Хаякава, — Ран слегка толкает ее в грудь, чтобы Эмиру легла на стол. — Вы сейчас не соблюдаете требования контракта.       — Прошло уже больше двух месяцев.       — Ты считала? — он усмехается, наблюдая за тем, как девушка смущается.              Похоже, и правда считала.              Остальные слова кажутся лишними, Ран требовательно затыкает Хаякаву поцелуем, не желая слушать какие-либо оправдания. Он поиздевается над ней потом, но не сейчас.       От Эмиру сносит голову — хочется большего. Рану кажется, что ни одна женщина, что была у него до, не действовала на него так.       Все-таки поцелуи с той, кого ты любишь — другие. После них не хочется курить, чтобы избавиться от привкуса дешевой помады, да и чувствуешь себя как-то особенно.       Эмиру смотрит ему прямо в глаза, царапая короткими ноготками шею — сказать о том, что хочет вслух — не решается.       Ран тянет ее на себя, усаживая на столе. Целует сначала в уголок губ, затем касается губами щеки; задевает мочку, довольно улыбаясь, когда слышит сдавленный вздох со стороны девушки.       Быть грубым сегодня с ней не хотелось — Эмиру все-таки не про это. Он плавно спускает с нее рубашку, оставляя на шее и плечах влажные поцелуи.       Девушка прикусывает губу, отводя взгляд в сторону — смущается. Рану безумно льстит такая реакция Хаякавы. Он пододвигает ее ближе краю стола, разводя ноги в стороны:       — Смотри на меня.       Ран присаживается перед ней на колени, и Эмиру хочется протестовать, скрещивая ноги, но мужчина разводит их резким движением — по его взгляду девушка осознает, что шутить с ней здесь никто не будет.       Хайтани отводит ее нижнее белье в сторону, пальцем проводя по влажным складкам. Закидывает ее ногу себе на плечо и делает первые смазанные касания языком. Эмиру зажмуривает глаза, получая предупредительный шлепок. Она прикусывает ладонь, когда Ран двигает языком быстрее, слегка надавливая. Забываясь от нахлынувших эмоций, зарывается руками в его волосах, направляя.       Тихие стоны девушки сменяются мольбами не останавливаться. Эмиру обессиленно опускается на спину, выгибаясь вперед. Руками она сжимает свою грудь, чувствуя, что находится на пределе.       Видеть Эмиру такой раскрепощенной — одно удовольствие. Ран не дает ей отдышаться, прижимаясь к разгоряченному телу. Этот поцелуй больше не напоминает робкие попытки девушки — она целует самозабвенно, страстно и глубоко. Отметины на его спине и шее будут куда более точным доказательством крепкости их союза, нежели печать в паспорте.       — Я бы хотела нарушить это условие еще пару раз.       

***

      

«Муж и жена — одна Сатана».

      

      Эмиру идет с гордо поднятой головой по коридору фирмы своих родителей. Или же будет сказать точнее — ее фирмы.       В кабинет отца она заходит без стука — в лишних фамильярностях этот человек не нуждается, да и ей порядком надоело строить из себя примерную дочь, получая в ответ целое ничего. Если Эмиру самая плохая и нелюбимая дочь, так кому какое дело до того, как она зайдет в кабинет?       Любить ее от этого не станут.       Отец смотрит на нее удивленно, но затем возвращается обратно к бумагам. Подсознательно чувствует, что Эмиру какая-то другая. Не такая.       — Добрый день, — девушка проходит вперед к рабочему столу отца. — Не удивлена игнору с вашей стороны, господин и госпожа Хаякава.       — К чему это ехидство, Эмиру? — женщина звучит слишком возмущенно — как это так, что выдрессированная дочь неожиданно укусила за руку. — Не слишком ли ты много на себя берешь?       — Я? — девушка злобно смотрит на мать, кидая сумку на стул. — Это я записала фирму на ребенка, заведомо зная, что за семьей ведется слежка?       Ран достаточно рассказал Эмиру для того, чтобы она приняла одно из самых сложных решений в своей жизни — отказаться от семьи. На самом деле, родители не всегда были такими — она все еще помнит тот вкусный торт, заказанный специально для нее на первый юбилей. Хаякава знает, каким был ее отец. Помнит, как мама заботилась о ней, когда, будучи малышкой, девушка умудрялась подхватить простуду.       — Вы даже замуж меня выдали за Хайтани, чтобы в случае инцидента, на вас подумать было нельзя. Да, мама?       Женщина выдает себя сразу — она ошарашенно смотрит на супруга, не понимая, как Эмиру могла узнать об этом. Внутри у Хаякавы все моментально холодеет — не каждый день узнаешь о том, что родители готовят на тебя покушение.       Причина проста — фирма принадлежит Эмиру. Узнай она об этом, то никогда бы не подписала бумаги о передаче прав младшей сестре. Избавиться от старшей — не такая уж и проблема.       Вот только всегда найдется рыба покрупнее.       — Как ты разговариваешь с матерью, мелкая дрянь?! — господин Хаякава вскакивает со своего места, ударяя ладонями по столу.       Будь Эмиру двенадцать, она бы смиренно опустила глаза и попросила прощения, но Хаякава больше не робеющий подросток, отчаянно желающий получить одобрение.       — С матерью? — насмешливо переспрашивает девушка, убирая руки за спину. Смотрит горделиво. Так, как он ее научил. — И каждая мать подкладывает своего ребенка под выгодную ей партию?       — Эмиру, ты пожалеешь о своих словах!       — Пожалею? — девушка расплывается в улыбке. — С чего бы? Как только контракт окончится, вы мне больше никто.       Мужчина обходит стол, быстро пересекая расстояние между ним и дочерью. Подходит слишком близко и почти что плюется ядом:       — У тебя никого не будет, — господин Хаякава дергает ее за запястье. — Ты никому не нужна!       Эмиру отталкивает от себя отца, вырывая из крепкой хватки руку. Смотрит брезгливо, будто это чужой ей человек:       — У меня есть семья, — говорит ровным и холодным тоном. — Это мой муж.       Господин Хаякава переглядывается с супругой, а затем раздается в приступе смеха, стирая выступившие слезы. Эмиру даже не вздрогнула, добавив напоследок:       — Я забираю половину фирмы, — эмоции на лице отца сменяются с насмешки на полное недоумение. — И все принадлежащие мне акции.       Госпожа Хайтани бросает на стол папку для ознакомления — фирма в конечном итоге все равно перешла бы под полное покровительство Бонтена — Эмиру сделала этот процесс быстрее и безболезненнее.       Когда позади нее захлопывается дверь, дышать становится легче. Как будто всю боль, что была с ней долгое время, она оставила там. Спускаясь по ступенькам, Эмиру набирает номер Рана — всеми важными новостями делиться теперь хочется только с ним.       — Полагаю, что у моей девочки все получилось? — девушка радостно визжит ему в трубку, рассказывая все в мельчайших подробностях.       И Рану действительно это важно.       — Хочу отпраздновать мой триумф сегодня, — она успокаивается, снижая тон, и говорит почти полушепотом. — Не задерживайся сегодня. Люблю тебя.       — И я тебя.              Эмиру сбрасывает трубку, прижимая телефон к груди. Наверное и правда — «стерпится — слюбится».