Статистика жизни моя такова

Статистика жизни моя такова: Она нелегка, непроста, и сложна. Она тянется вдоль бесконечных дорог, Вдоль лесов и полей, вдоль всех жизненных троп. Она так длинна, что однажды, Проснувшись, боюсь я не вспомнить, Не вспомнить начало. Того, с чего я шагать научился, Рождения свет, путь первый сказаний. Того, что так мило в душе, Что стало отравленным мною водным каналом, Первою нитью дорог, и началом начал. Да, статистика жизни моя такова, Что никто не поймет её никогда. Я помню тот миг, когда, просыпаясь, Смотрел я наверх, Смотрел, внутри загораясь и думая: «Хочу я однажды, Попасть и на солнце, на звезды, планеты, Далёкие млечные путы узнать. Позвать звездный свет и вкусить песок пыли. Так сильно хочу, что готов умирать!» Внутри все бурлило от чувств, что однажды, Я все же туда попаду. И, к сожалению, тогда мне это казалось Отрадным — Желать того, что всегда над рукой, головой. И делать все, Что желаю, хочу. Я жил, мечтою своей дорожа, как собою, И не показывая её никогда, никому. Я был прохиндеем, не знал ничего, И магический вкус учебы познавать не хотел. Учиться не мог, страдая всегда. Детей обижая, и книги скрипя сердцем читая. Однако всегда, я всегда Думал лишь об одном. Хотя бы лишь звёзды и свет лунный видеть, Позволил бы кто мне, Увидеть. Я каждую ночь сбегал, убегал на гору, Чтоб быть как-то ближе к тому, что хочу, что желаю увидеть, И звёзды мои принимали меня. В объятья тепла и холодной любви, Навсегда, навсегда отдал сердце свое я отчаянно. …из-за чего и погибнул бесславно. Как-то раз, с урока сбежав, на гору пошел я взбираться. Но звёзды… не приветствовали они меня. А понял я почему, лишь взобравшись: Гроза, темной тучею вдруг, Надвигаться пошла на меня. И мне страшно так стало, что молится я начал. Чтоб спасли меня, обошла стороной неудача. Но судьба моя, понял я, предрешена: Наступала на пятки гроза. Свои молнии била об камень, крошкой каменной рассыпая. А стоят я на самой вершине, и смотрел вдруг не наверх я, а вниз, На людей, на родителей, близких, Что кричали, молились, спасая меня, такого глупца. От приближающихся бед и смертей. И мы вместе молились, но тщетно: Один удар, и — я слеп. Конец. Конец ведь? Открываю глаза, задыхаясь. Так выжил я?! Хвала небесам же! О, звездный мой свет, о великий! Я больше не буду лениться! Спасибо за то, что дали вновь шанс. Не подведу я, так знай! Я встал, оглянувшись с улыбкой. Я был на горе, там, где и умер однажды, Я руки поднял к высоте, и крикнул ужасно: «Я выжил! Ура! Мне так радостно!» Но в ответ мне была тишина. Я мигом затих, сомневаясь. Потом оглянулся. И замер. Да, я был на горе. На той же горе, где я умер. Но под низом разверглась вода, С ревом по камням бьющая. Страшная, и глубокая, Как монтр, что смотрел на меня Насмехаясь и говоря: «Да, ты выжил, но что за цена, Была твоей жизни? Не знаешь…? И в этом беда твоя. И несчастье твое…» И на ум пришли строчки: «Какая пустота в душе моей. Как стало тихо. Умерли желанья, И не тревожат уж воспоминания Недавних, но таких далеких дней. Осталось будто в жизни всё другой. Быть может, всё мне только лишь приснилось?» Но нет, не снилось. Я был живой. И одинок. Теперь… Я — реинкарнатор, я как бог. Статистика жизни моя такова: Она нелегка, непроста, и сложна. Она тянется вдоль бесконечных дорог, Вдоль лесов и полей, вдоль всех жизненных троп. Она так длинна, что однажды, Проснувшись, боюсь я не вспомнить, Не вспомнить начало, Того, с чего я шагать научился, Рождения свет, путь первый сказаний. Того, что так мило в душе, Что стало отравленным мною водным каналом, Первою нитью дорог, и началом начал. Да, статистика жизни моя такова, Что никто не поймет её никогда. Я рождался бесконечное количество раз, Я пытался сбежать, убивался не раз, Но как будто назло улыбаясь, Звезды в любом мире мигая, говорили мне В ушко шептая: «Ведь ты сам виноват, ты, желая, Хотел навеки любить наш солнечный свет, Вкусить пыль нашу звездную, Посетить много планет. Так пожалуйста, вот тебе шанс. Приводи ты мечты свои в реальность. Не робей, ведь это так классно, Отличаться бессмертием, быть как звезда, Что всегда тебе в жизни сияла. Отпусти ты обиды, забудь и желай ты того, Что всегда вкусить ведь хотелось. Хочешь — все знания мира присвой ты себе, Хочешь — создай армию верных, послушных только тебе. Хочешь — возвели себя в статус богов, И стань тем, кому поклоняться готов. Хочешь — делай ты здесь ничего, Ты просто живи, оставаясь столбом. Но ведь ты не хотел наблюдать, Ты хотел центром мира этого стать. Так вперёд, вот он, твой шанс. Иди, покоряй нас, атас!» Но смотрел реинкарнатор наверх. И понимал, что не хотел побед. И зачем ему знанья мира всего? Чтоб умнее всех быть, головой поперек? Чтоб хвастаться направо, налево, не познав ничего, кроме зависти белой? И зачем ему армия верных, послушных только ему? А что будет, когда он исчезнет? Не умрут же они без него? Ну конечно умрут, без приказа — умрут. Виноват будет тут лишь один. Тот, кто своих оставить посмел, Кто покинул, кто умер навек. А зачем ему становиться богом? Разве веры тут не хватает? Просмотрите направо: там есть все масти, А налево: и то больше будет. Разве славы ему не хватает? Нет. По горло смертей. И по горло ему остального. Не нужна ему вера людей, Не нужна ему армия преданная, Не нужны ни знанья пробелы. Не нужно ничего поголовно. Я рождаюсь и снова и снова. Одного лишь боюсь я: забыть. Не хочу забывать я основы. Я своих друзей и родных, До сих пор я их помню, Молитвы их. Их глаза, что спасения желали мне. Их поступки, их крики, раздававшиеся к горе, Что после смерти моей — упали, пропали. Я не знаю, что с ними случилось, Я не знаю, как жизнь они прожили. Умираю, вспоминая всегда я Их улыбки их лица, их подвиги. Мне так грустно порою бывает Что забуду я их навсегда. И потому к звёздам я отправляюсь. Чтоб умереть теперь навсегда. Статистика жизни моя такова: Она нелегка, непроста, и сложна. Она тянется вдоль бесконечных дорог, Вдоль лесов и полей, вдоль всех жизненных троп. Она так длинна, что однажды, Проснувшись, боюсь я не вспомнить, Не вспомнить начало, Того, с чего я шагать научился, Рождения свет, путь первый сказаний. Того, что так мило в душе, Что стало отравленным мною водным каналом, Первою нитью дорог, и началом начал. Да, статистика жизни моя такова, Что никто не поймет её никогда.