Хоть раз скажи мне "нет", когда я звоню тебе пьяный

Тэхён сидит на полу своей просторной кухни, сжимает в руках горлышко Гордонса и думает, в какой момент своей жизни он свернул не туда, раз сейчас, вместо свидания в оперном театре, сидит на холодной кухонной плитке и хлещет джин прямо из бутылки, смешивая его с апельсиновым соком в «как пойдёт» пропорции. Рука машинально тянется к смартфону, набирает заученный наизусть номер телефона, который не забудет и под страхом смерти. Дрожащие пальцы сами по себе печатают короткое: «Хочешь приехать?» Два простых слова. Они даются очень тяжело, в глубине души шатен надеется, что Чонгук уже спит и его пьяный порыв останется проигнорированным. Чонгук перезванивает через сто семьдесят две секунды. Тэхён считал. — В чём дело, сонбэ? — голос младшего звучит устало, что-то шуршит на фоне, и Ким надеется, что он уже одевается. — Вот как, сразу к сути, — усмехается в трубку, обхватывая губами горлышко бутылки и делая последний глоток. — У меня закончился алкоголь, и я хочу тебя. — Давно ли я, по-твоему, заделался в курьеры? — Тэхён чувствует, что Чон колеблется, затем тихо что-то говорит и, судя по хлопку двери, покидает помещение. — С тех самых пор, когда приехал ко мне с коробкой ттоков через весь ночной Сеул, — фыркает старший. Звучит очень уж по-сучьи, но Чонгук чётко слышит эту мольбу в голосе; тлеющую надежду на то, что он снова поддастся. И брюнет не смеет обманывать тэхёновы надежды. — Я жду тебя, Чонгук. Отчаянно нуждаюсь в хорошей компании. — Ладно, — смиренно соглашается брюнет и скидывает звонок. И Тэхён точно знает, что он приедет, солгав Ли Чжи Ын, что его срочно вызвали на работу и что продолжить свидание не получится. Такое уже случалось и не один раз. В какой-то момент Ким начинает переживать, поддаваясь глупым страхам: может, обманул? Не приедет? Передумал? Но все сомнения быстро развеял звонок в дверь, на который Тэхён подрывается с места так, что в глазах темнеет. — Ты, гляжу, не один, — он пытается пошутить, вчитываясь в этикетку на алкоголе. Хороший, импортный. Замечает, что от самого Чонгука тянется едва заметный алкогольный шлейф и тихо надеется, что тот не за рулём, но решает промолчать. Взгляд младшего как-то чересчур загнанно бегал по лицу Тэхёна, то и дело притормаживая на губах, и тот спешит отвернуться, сделав вид, что нужно достать стаканы. — Что за повод бухать посреди недели, когда ещё даже шести нет? — интересуется Чон, заинтересованно глядя на своего сонбэ. — Если будешь задавать дурацкие вопросы, то со мной останется только твой компаньон, — угрожает старший, но на вопрос всё же отвечает. — Мой культурный вечер в театре накрылся. Парень слился со свидания, добавив, что я могу позвать друга. За полчаса до начала. — М, парень? — Чонгук заостряет внимание совсем не там, где надо, цепляясь к словам со слишком очевидными нотками ревности. — А как прошло ваше тринадцатое свидание с Чжи Ын-нуной? Уже позволила взять себя за руку? — Тэхён невинно хлопает глазками, словно не язвит в сторону девушки, с которой его драгоценный хубэ пытается завязать отношения. — Сонбэ, вы позвали меня только для того, чтобы обсудить мою девушку? — Чонгук хмурится, подходя ближе и вжимая Кима в кухонный гарнитур, зарывается носом в затылок и опускает руки по обе стороны от его талии, упираясь ими в столешницу. Он глубоко вдыхает аромат фруктового шампуня, с каким-то нечеловеческим удовольствием проводя носом по мягким волосам. — А вы разве уже в «таких» отношениях? — как бы невзначай интересуется Тэхён, откидывая голову назад, пытается заглянуть в чужие глаза, а после разворачивается к нему лицом. — Я думал, вы пока не обсуждали это. — Должны были. Прямо перед твоим звонком, — Чон склоняется к чужому лицу, замирая в паре сантиметров от уже приоткрытого рта, словно раздумывая. А вот Ким уже не думает, когда укладывает ладони на крепкую шею и притягивает к себе, сталкиваясь губами. В это время младшего ведёт: пухлые губы на вкус терпко-сладкие от алкоголя. Он жмётся ближе, прижимает Тэхёна к своему телу, шарит ладонями где-то в районе чужой талии, задирая белоснежную рубашку. Второй согласно мычит, стоит ладоням опуститься на член сквозь ткань классических брюк. Убирает руку, меняя их местами и теперь уже прижимая самого Чонгука к кухонным шкафчикам. Ремень выскальзывает из шлёвок чёрных джинс, характерно звякая об пол, куда Ким небрежно его скинул, а сам опускается на колени, грубовато сталкиваясь коленями с плиткой. Чонгук же с какой-то болезненной нежностью проводит пальцами по чужому подбородку, пока старший расправляется с застёжкой молнии и пуговицей. Джинсы нагло спущены вниз, а Тэхён жмётся щекой к члену прямо через бельё, заставляя подавиться на выдохе. Дразнит через тонкую ткань трусов, пока по ней не расползается тёмная капелька смазки. — Наигрался? — нетерпеливо спрашивает Чон, подаваясь бёдрами вперёд и прося чего-то большего, чем очевидные издевательства. — Вполне, — хмыкает шатен, целуя головку сквозь белую ткань, после чего стягивает боксеры до самых щиколоток, не размениваясь на любезности, и обхватывает ладонью давно твёрдый член. На сухую дрочить неудобно, да и у Кима совсем другие планы. Он облизывает головку, придерживая член у основания, после чего берёт его в рот на половину, укладывая чужие руки себе на голову. И Чонгук понимает, чего именно от него требуют. Сегодня Тэхён не в настроении для любви — сегодня младшего действительно позвали трахаться: грубо, долго и страстно. Он давит на затылок, не позволяя отстраниться ни на миллиметр, и входит глубже, толкаясь в чужую горячую глотку. Ким давится, но затем расслабляет горло, позволяет натянуть свой рот на толстый пенис, одобрительно постанывая, тем самым обостряя ощущения Чона. Чонгук же, повинуясь порыву, давит на голову ещё сильнее, заставляя уткнуться носом ему в лобок, приняв член в горло на всю немалую длину. Держит несколько секунд, пока слезинка, скопившаяся в уголках больших глаз не скатывается по щеке, а сам Тэхён снова не давится, и только после этого отпускает, повторяя это ещё пару раз, прежде чем открыть рот старшего так широко, как возможно, придерживая за подбородок, и продолжать трахать чужой рот, заворожённо глядя на то, как собственный пенис блестит от чужой слюны, а горячий язык услужливо вылизывает его, лаская именно так, как любит Чон. Он вбивается грубо, упираясь крупной алой головкой в заднюю стенку горла, после чего со стоном кончает. Сперма стекает глубоко в глотку, а Ким не может проглотить всё, кашляет, пачкая стекающей по уголку рта жидкостью свои брюки. Чонгук присаживается, обессиленный, рядом, тянется к его брюкам, но Тэхён качает головой — на штанах быстро расползалось тёмное пятно — он кончил без рук. Младший кивает, тянет его к себе в объятия, прислоняясь к кухонному гарнитуру спиной и почти укладывая его на себя. — Когда же ты меня отпустишь, — шепчет Ким, утирая слезу — и вовсе уже не из-за минета. Он натурально плакал, полулёжа на своём (не)бывшем. — Пожалуйста, хоть раз скажи мне «нет», когда я звоню тебе пьяный. — А почему ты звонишь мне только в пьяном угаре? — вместо ответа спрашивает Чонгук, крепче обвивая руками дрожащее тело. — И почему я каждый раз так жду этого звонка, когда вижу в твоих сторис, что ты снова пьёшь? Ты сам не отпускаешь меня, Тэхён-а. А я как дурак срываюсь к тебе со свиданий, стоит тебе поманить меня одним «приезжай», словно щенок на поводке: куда ни дёрни — побегу. Тэхён заглядывает в чужие карие глаза, понимает, что любит, всё так же любит, но вместе им быть нельзя: ругаются, не понимают, не слышат, ревнуют. Но и по отдельности им никак, а секс — лишь глупый предлог, которому никогда не стыдно поддаться, чтобы потом лежать в обнимку, позволяя себе слабость в виде нежных поцелуев или совместного душа.