Вижу тебя насквозь

Чонгук бы очень хотел отказаться от своей суперспособности. Она категорически не супер. Она — полный отстой. — Хосок, да говорю же тебе, я не вижу *сквозь* одежду. Я скорее догадываюсь? Но не глубоко. Вон, я знаю, что тебе кто-то написал записку, но что в ней — без понятия. — Малой, а я тебе в сотый раз повторяю, хорошая у тебя способность. Вон, можешь за девушками подглядывать. Чонгук немного кашляет. Он недавно совершил невольный камингаут, когда Хосок увидел аккаунт в компьютере, из которого он забыл разлогиниться. Из максимально гейского аккаунта. Ну, с кем не бывает. — Окей, за парнями, хотя я до сих пор не могу понять, что тебе там нравится. Ну висит там писюн. Неужели тебе хочется… — Хён! — Ладно, ладно, я помню. Тебе нравятся не все подряд, а конкретные люди. Кстати, как там поживает Тэхён? — Хён! — Что ты захёнкал. Если у тебя краш на моего друга, то я должен об этом знать. — Да нет у меня краша, просто… — Господи, Гукк-и. И когда ты успел вырасти? И вообще, зубы мне не заговаривай. Мы тут говорили про твои способности. — Я и не заговаривал! Ты сам перевел тему! — Не огрызайся на старших! Прояви уважение. Способность, конечно, не такая крутая, как полеты там или супер-сила, но всё лучше, чем у моего начальника. Они оба захихикали. Начальнику Хосока реально не повезло, ему даже иногда давали дополнительный больничный или тупо отпуск, потому что его способностью была повышенная привлекательность для птиц. Они его обхаживали, летали вокруг него, пели ему песни даже не в сезон. Слава богу, никак не нападали. Может, это было частью способности. Но что-то, что было поводом для шуток в школе, где его почему-то невпопад прозвали Бэмби, стало причиной головной боли — зачастую в прямом смысле, мало кто выдержит птичий гомон в больших количествах — во взрослом возрасте. — Так что кончай ныть. Всё у тебя хорошо. — Сегодня учитель по физике пришел в школу без трусов. — Я тебя убью, Гукк-и, вот клянусь! Нафиг ты мне это сказал? Этот пердун еще у меня вёл. Мерзость какая. — А я о чем! А я о чем! — Мда, ну тут ты меня убедил. Признаю. Но всё равно, постарайся найти в этом и хорошие стороны, понял? Шоб заканчивал тут сопли на кулак наматывать. — Хён, твои воспитательные способности оставляют желать лучшего. — Но помогают? — Помогают. — Считай это моей суперсилой. — Но это нечестно! У тебя она клевая! — Что есть, что есть. Пока, малой. И вообще, сходи куда-нибудь кроме спортзала, развейся. Чонгук вяло повторил, пародируя интонацию Хосока: — Разве-е-ейся. — Ты чё там пурмяфкаешь? — Спасибо за советы, мой дорогой и любимый хён. — То-то же, малявка. Хосок, как из вредности, красиво мигнул рукой и вышел. Его способность была простой, малополезной, но очень эффектной. Его кожа могла подсвечиваться по желанию. Как у какого-нибудь Эдварда из Сумерек. Чонгук ему завидовал всю жизнь и останавливаться не собирался. К вопросу о том, что сказал хён, сегодня намечалась вечеринка у брата владельца спортклуба, куда ходил Чонгук — ему пригрозили, что если он не придет, то его еще неделю не будут пускать за порог, поэтому Чонгук вяло пошел выбирать одежду. В спортивном костюме его бы вряд ли пустили на тусу.

***

Чонгук пытается найти хоть кого-то знакомого. Тут много качков, но и на удивление много ребят разной комплекции. Несколько девчонок пришли вместе со своими парнями, но Чонгук скользит по ним невидящим взглядом. Ему бы просто затусить тут с кем в углу, с баночкой пива, и всё, его опять будут пускать в самое любимое место на планете — тренировочный зал. Он такой идеальный. Там как раз недавно завезли новые тренажеры, Чонгук еще не успел опробовать тот, который особенно хотел, у него еще были такие рукоятки с покрытием из… — Ой, простите. Чонгука задевает парень чуть ниже его ростом, весь такой тягучий, плавный, с ярко-розовыми волосами и… боги… совершенно охуительными, космическими, невозможными губами! Может, это его суперспособность? Эти губы? Просто факт их наличия. — Это твоя суперспособность? Чонгук выпаливает, а потом зажимает рот ладонью. Бляяяядь, вот он еблан. Парень, не подозревающий ничего страшного, осматривает его и, качнув бокалом с шампанским (тут раздают шампанское? Чонгук его не любит, но сам факт), спрашивает мягким голосом: — Что именно? Чонгук не знает, что ответить. Мозг отказывается помогать ему в критический момент. Надо срочно что-то придумать. Что-то, кроме пухлых, манящих, четко-очерченных, идеально крупных губ: — Губы? Да блядь твою налево! Чонгук смотрит на парня почти испуганно, ожидая выговора или хотя бы насмешки, но тот внезапно начинает смеяться — высоко и искренне, закинув слегка голову назад. Чонгук стоит и ждёт. Он и так уже опозорился. Не сбегать же сейчас. Хотя очень хочется. — И в чём же, по-твоему, суперспособность моих губ? Парень забавляется, но не уходит, смотрит на Чонгука улыбаясь и делая большой глоток из бокала, пока ждет ответа. Чонгук думает, что сгорел сарай, гори и хата: — Во всём. Они такие совершенные. Парень перед ним смеется снова, но уже не так долго. В процессе опираясь о руку Чонгука, когда сгибается от, видимо, удовольствия, которое он получает, заставляя Чонгука говорить полные глупости. — Ты такой смешной и милый. Голос парня еще подрагивает от смеха, он такой мелодичный! Чонгуку стыдно стоять рядом с ним, но и уйти нет никаких сил и желания. — А ты такой красивый. Боги, что сегодня с ним! У него вообще все фильтры отключили. Хотя, погодите-ка, Чонгук, конечно, иногда бывает лохом белоперым, но не настолько же. — Так вот, какая у тебя способность! — Ага, но твои ответы были одними из лучших, что я получал. Чонгук смотрит на парня и думает — охренеть, уметь заставлять людей говорить правду. Это же опасное оружие. — А ты можешь как-то отключать эту свою… силу? Чонгуку реально любопытно. Наверное, тяжело общаться с людьми, когда они вынуждены говорить тебе только правду. Может, даже небезопасно. Парень смотрит на него внимательно, сжимает его плечо и неопределенно кивает головой. — Хочешь уединиться? Чонгук ушам своим не верит, но выпаливает быстрое «да», к чему бы это ни привело. Пусть это даже часть какого-нибудь розыгрыша, потому что парень перед ним красив и опасен одновременно. И непонятно, почему ему вообще приглянулся Чонгук. Он, конечно, работает над своим телом, но что-то все предыдущие попытки знакомиться через приложение на сайте (которое и спалил Хосок) приводили к довольно плачевным результатам. Нет, ну взаимно подрочить получалось, и даже вполне себе нормально поцеловаться, но вот желания продолжать общение не было никакого. А с этим парнем, чьего имени Чонгук даже не знал, хотелось просто побыть рядом, даже без секса (хотя с ним, вау, какой с ним должен быть секс! Чонгуку надо было срочно прекращать об этом думать), даже без всякого такого. Чонгука прям тянуло к парню, хотя он ведь только-только его увидел. Да что ж за наваждение такое? Парень закрыл за собой дверцу — они стояли в небольшой комнатке, где были навалены коробки, какие-то странные предметы типа сушилки, доски для глажки и пакетов с вешалками. Место тут, конечно, было, но не сказать, что много. — Чимин, — парень протянул ему руку. — Чонгук, — рукопожатие вышло хотя и крепким, но безумно странным. Они тут что, на переговоры пришли? — Расскажешь про свою способность? — А у меня есть выбор? Чимин опять радостно рассмеялся, как будто Чонгук был самым смешным собеседником, что он встречал. — Я просто хотел узнать, поэтому сформулировал как вопрос. Вдруг мы твою способность сможем как-то использовать? — Использовать? Чонгук спрашивает и замечает хитрый блеск в глазах Чимина. Чонгук думал, это выражение такое, несуществующее — но нет, вот Чимин и вот его явно пиздатый, не предвещающий ничего невинного взгляд. — Между нами. У Чонгука рот вытягивается, образуя, наверное, красивую букву «о». Он даже не успевает его захлопнуть, когда Чимин делает шаг вперед, а потом, задержавшись буквально на секунду, чтобы поставить уже пустой бокал на не самую надежную и прямую поверхность, целует Чонгука. И должно же быть неожиданно или как-то слишком, или грубо, но Чонгук вжимается в него всем телом мгновенно, стискивая его так, что тот аж ойкает, но поцелуй не прерывает, а просто начинает ноготочками проводить по затылку Чонгука. Это мурашит безумно, Чонгук забывает как дышать, как целоваться, как вообще быть. Целоваться с Чимином даже лучше, чем он мог представить. Это, как говорил мем в интернете, «on another level». Чонгук самозабвенно облизывает своим языком язык Чимина, наслаждается ощущениями, влажностью, пошлыми звуками, тем, что у них так широко раскрыты рты, что они уже начали тереться друг о друга телами, соприкасаться пахом, вжиматься начинающими вставать членами в одежду друг друга, пытаясь словить фрикции, получить хоть небольшое облегчение. Чимин придерживает Чонгука за прядки, как будто лошадь тормозит, Чонгук аж не сразу приходит в себя, еле фокусируется на нем взглядом. Голос у Чимина, когда сиплый и низкий, крышу сносит на раз два: — Твоя способность? Мы можем её использовать? Чонгук смотрит на Чимина сверху вниз, быстро сканируя, а потом поднимает взгляд и приподнимает бровь. К нему возвращается часть его уверенности и наглости: — Кружевные трусики, серьезно? Глаза Чимина слегка приоткрываются от удивления, буквально на мгновение, а потом чернеют, зрачок заполняет глаз, а дыхание начинает вырываться прерывистее: — Ну вот, весь сюрприз испортил. В его голосе ни капли обиды или сожаления, только гулкая похоть, которая, кажется, еле позволяет ему формировать слова. Чонгук идет ва-банк и шепчет, наклонившись к его уху, чтобы ещё немножко пощекотать его дыханием: — Накажешь меня за это? Чимин издает в ответ полу-стон, полу-выдох, и отстраняет от себя Чонгука, кладя руку ему на шею, поглаживая пальцами там, где достает, заставляя Чонгука зажмуриться на мгновение: — Только если ты захочешь. Чонгук стонет в ответ и почти вслепую тянется за поцелуем. В этот раз они пытаются найти точку опоры в комнате, их заносит, Чимин ударяется спиной о дверь, но прерывает поцелуй, только чтобы сделать глоток воздуха, а потом снова вылизывает, кусает рот и губы Чонгука, попутно пытаясь стащить с него его столь продуманный вечерний образ: черную футболку и простые черные брюки с пятнышками краски, к сожалению, не дизайнерскими, а оставшимися после ремонта. Ребята из спортзала, наверное, очень его любят, если решили, что этот образ — норм. Чонгук чувствует пальцы, которые ходят по его талии, поднимаются до ребер и чувствительной кожи ниже подмышек, а потом уходят на спину и возвращаются вперед, пытаясь добраться до пуговицы брюк. Чонгук протестующе мычит в поцелуй и Чимин отстраняется с вопросом в глазах. Чонгук смотрит на него, теряет мысль, а потом почти смущенно говорит: — Можно сначала я? Чимин улыбается ему ласково, при этом продолжая поглаживать пальчиком его сосок и наслаждаясь тем, как Чонгук пытается держать лицо и не поморщиться от удовольствия или не застонать. — Будь моим гостем. Чонгук смотрит на то, как топорщатся белые джинсы перед ним, как прелестно просвечивает рубашка, которую он успел расстегнуть только на нижние пуговицы, и опускается на колени, начиная расстегивать джинсы. Чимин никак ему не помогает, просто прислоняется верхней частью спины к двери, а переднюю, живот и пах, слегка выпячивает вперед. Чонгуку хочется его съесть. Джинсы снимаются проще, чем Чонгук опасался, и он аккуратно стягивает их с ног все еще никак не участвующего в этом Чимина, протягивая их с пяточек, потом поднимает взгляд вверх на главное блюдо — на изящное кружево, вообще без вставок цельной ткани, под которым стоит уже полностью налитый, восхитительный член. Ему явно тесно внутри, Чонгук даже немножко ему сочувствует, а потом делает самое естественное и единственное возможное, наклоняется и целует его поверх ажурной ткани. Она мешается, она довольно плотная, но все равно сквозь нее можно ощутить тепло и приятно-терпкий запах, никак не раздражающий, а больше разжигающий желание взять член в рот, распробовать по-настоящему. Чонгук пытается языком пробраться сквозь ткань, не получается, поэтому он просто лижет, а потом дует на головку, отчего та слегка дергается, в месте с ней и Чимин, который неожиданно кладет обе ладони на голову Чонгука и просто держит их там, пока не давит. Но Чонгук понимает, что пока. И от этого по нему проходит темная волна удовольствия, оседающая горячей тяжестью в паху. Чонгук медленно приспускает резинку трусиков вниз, проводя ею по головке, которая уже покрыта предэякулятом, а потом поднимает выше, вызывая сжатие пальцев Чимина на своей голове. Он повторяет это еще разок, а потом перестает мучить и Чимина, и себя, и, приспустив трусы на бедра, заставив их тем самым сжаться сильнее, приподнимая слегка вперед член и яички, осторожно приобнимает ствол и обхватывает его губами. Чонгук искренне мычит от удовольствия, даже не для того, чтобы послать приятные вибрации, а просто потому, что не может сдержаться. Чимин держит его все крепче, и ему наверняка неудобно стоять под таким углом, но он не жалуется, ведет себя довольно тихо и Чонгук думает — интересно, он всегда такой тихий в сексе и только в самом начале? Чонгук начинает движения головой, неглубокие, частые, добавляет слюны, ее маловато, но он старается. Потом отлипает ненадолго и, приподняв на Чимина глаза, протягивает ему ладонь. — Поможешь? Тот смотрит на него поплывшим взглядом, а потом поводив языком внутри рта, сплевывает ему в ладошку. Чонгук находит в себе наглость пропеть мелодичное «спа-си-бо» и размазывает слюну по члену, а потом обхватывает его снова. Чимин над ним стонет. Чонгук изредка гладящий его по бедрам, чувствует, как у того подрагивают ноги, но, судя по тому, какие они накачанные и крепкие, это не от усталости, а от желания, от того, что Чимин, видимо, хочет волновых движений, хочет долбиться Чонгуку в рот, но сдерживается. Чонгук думает «не надо» и, максимально выпрямив язык, начинает вводить член глубже, чем раньше, радуясь тому, что не зря постепенно убирал у себя рвотный рефлекс. Из-за неудобного положения и невозможности сглатывать, слюна начинает капать по краям рта, а при каждом движении члена внутрь раздаются булькающие звуки. Чонгук двигается всей верхней частью тела, совершая поступательные движения, насаживаясь на член снова и снова. Руки Чимина то беспомощно царапают голову Чонгука, то пытаются как-то за нее ухватиться, а потом и надавить, усиливая давление. Чонгук искренне старается соответствовать, брать еще чуть глубже или хотя бы обхватывать член плотнее, прижимая его корнем языка к небу, защищая его от зубов губами. Малёк сложно, но Чонгуку так хорошо в моменте, что физический дискомфорт уходит на десятый план. Чонгук уже откровенно давится членом Чимина, поглаживая яички, оттягивая там нежную ткань и ощущая вес под своими пальцами. Чонгук уже не совсем понимает, что делает, просто касается, насаживает, впитывает тихие стоны Чимина над собой. И сам иногда постанывает от болезненных ощущений собственного налитого члена, упирающегося в ткань брюк и ширинку. Ему бы хоть как-то поправить брюки, снять давление, но тогда придется отпустить член Чимина или перестать ласкать его ноги, его подрагивающий живот — и нет, немыслимо. Чонгук понимает, что уже близко, уже вот-вот, когда давление на голове становится отчаянным, немного болезненным и постоянным. Чонгук пытается продышаться через нос, он уже весь в слюне, влаге, и берет член так, чтобы он уткнулся в глотку, держит его там, дает Чимину совершать микроскопические поступательные движения, тыкаться до упора, задыхаясь и еле держась на ногах. Трусы впились Чимину в кожу так сильно, что еще чуть-чуть и могут порваться. Чонгук слышит сдавленный стон Чимина, больше похожий на протяжную жалобу, но без слов, на какой-то отчаянный, проглоченный звук, а потом чувствует, как ему кончают в глотку, тычась еще чуть-чуть, держа его голову чуть ли не в тисках. Но это почему-то помогает, позволяет быть в моменте, наслаждаться им и его полнотой. Как только давление ослабевает, Чонгук с облегчением выпускает член изо рта, тот весь покрыт слюной, влажный, растревоженный, так и хочется сказать — затраханный. Чонгук вытирает слюну со рта, приподнимается, любуется Чимином, который пытается на него смотреть, потом тот закрывает глаза, потом открывает снова. Чонгук не может насмотреться, а Чимин, словно отмерев, движется, слегка поправляет трусы, чтобы они не впивались так больно, наклоняется к Чонгуку и целует его уставший и опять же, растраханный рот. Целует плавно, тягуче, как будто залечивая и успокаивая. Хотя не сказать, что Чонгук хочет успокоения, он скорее вспоминает о своем уже совсем готовом излиться от одного прикосновения члене. Чимин, видимо, чувствует это, вспоминает, что да, теперь очередь Чонгука, и, приподняв его, на удивление быстро расправляется с молнией, опускает брюки вниз, потом запускает руку под резинку трусов, не снимая, и обхватывает член Чонгука крепкой рукой — достаточно крепкой, чтобы Чонгук зажмурил глаза и уткнулся в плечо Чимина, и недостаточно крепкой, чтобы было дискомфортно или больно. Он водит рукой с поворотом несколько раз, размазывая предэякулят с головки по стволу, потом ненадолго вынимает руку, облизывает ладонь, глядя на Чонгука, и запускает ее снова в трусы. Чонгук опять утыкается ему в плечо. Отсюда ему слегка видно член Чимина, который снизу подпирается так и не надетыми до конца ажурными трусиками. У Чонгука увлажняется рот. Он уже готов повторить, но чуть позже. Пока Чимин решает, что лучшим планом действий будет охватить головку Чонгука кулачком и начать ее мелко дрочить, как будто он какой-нибудь сверх-совершенный секс-робот. Чонгук не понимает, как еще не кончил, но уже в следующее мгновение удовольствие становится не болезненным, а прошивающим всё тело, и он кончает в руку Чимина, которая лишь слегка замедляет движения. Тот теперь водит кулачком уже по сволу, нежно двигая кожицу вверх-вниз. Чонгук прикусывает плечо Чимина через ткань прозрачной рубашки. Потом дышит ему в плечо, пытаясь пережить оргазм. Чимин щадяще дарит легчайшие касания по стволу, почти полностью останавливаясь, едва оглаживая член, который полностью забрызгал спермой трусы и часть запястья Чимина. Но никто из них двоих и не думает жаловаться. Они оба тяжело дышат, просто наслаждаясь моментом. Чимин первым прерывает молчание. Видимо, его фора в получении оргазма дала преимущество в собирании мозгов в кучку. Чонгук не уверен, что пока может говорить. — Наверное, сейчас не лучший момент, но я бы хотел это повторить. Чонгук только кивает ему в плечо, а потом находит силы отстраниться, глядя на Чимина, который смотрит на заляпанную спермой руку, а потом на Чонгука. Надо будет поискать тут что-то типа полотенец. — Я бы тоже. Хотел. Чимин пытается одной рукой натянуть трусы, чтобы второй не испачкать их, получается не очень, поэтому уже отмерший Чонгук говорит: — Давай я. Он осторожно поднимает кружевные трусики вверх, заправляя в них член Чимина, оглаживая его напоследок, вызывая довольный смешок у последнего. — Я не виноват, что он такой красивый! — Тебе член нравится больше, чем я, Чонгук? — Я же говорил, что и ты тоже красивый! — Ох, правда? Я что-то забыл. Не хочешь повторить? Чонгук смеется и, взяв лицо Чимина в ладони, повторяет, чмокая его в нос, губы, щеки, брови, а потом снова губы, под озорной смех, который он услышал в первые мгновения знакомства: — Ты. Самый. Красивый. Чимин. Закончив, Чонгук целует его в губы уже более вдумчиво, просясь языком внутрь, и млея от того, как же кайфово внутри, когда Чимин приоткрывает рот в ответ. Чонгуку, наверное, никогда не разонравится целоваться с Чимином. Ему очень хочется верить, что и Чимину с Чонгуком тоже. А еще больше хочется верить, что не только целоваться, а касаться, узнавать ближе, дышать одним воздухом, знакомиться дальше. И просто быть рядом.