У нас есть всего час...

      Безликий Бай был повержен, но для ныне смертного Ши Цинсюаня ничего особо не поменялось. Только к Се Ляню он стал наведываться чаще, так как в ожидании Хуа Чэна тот практически ото всех отгородился, не желая снова впутываться в дела небес, но иногда наведываясь наверх. Все-таки помощь самого могущественного из богов войны была неоценима в этой неразберихе, которую изо всех сил пытался контролировать Пэй Мин, временно исполняющий обязанности Императора. Не трудно было представить, как задирал нос Мингуан, так и оставшийся висеть на поясе небожителя. В отличие от него, его хозяин не был столь рад высокой должности, но так получилось, что сейчас он был единственной кандидатурой. Правой рукой, как и при Цзюнь У, осталась Линвэнь, которая несмотря на совершенные преступления, была незаменима. Никто даже не смел противиться такому решению, так как справиться с тем объемом работы, который она выполняла в одиночку, не смогли бы все небесные чиновники вместе взятые.       Сначала ютившись на горе, вскоре они переместились в новую Небесную Столицу, постепенно снова начали возводиться дворцы, жизнь возвращалась в исконное русло. И многие небожители предлагали Ши Цинсюаню место у себя в качестве старшего служащего: и Се Лянь, и Пэй Мин, который был особенно настойчив, и даже Линвэнь, но всем был дан один ответ: «Не хочу. Теперь я там, где мне изначально суждено было быть». И им пришлось отступить, лишь изредка они спускались проведать его, предлагали помощь, деньги, слуг, возвращение всех богатств, что у него были раньше. Но и на это получили точно такой же прямой отказ. Не понимая причин, им все же пришлось отступить. У всех и помимо падшего божества были свои собственные проблемы.       Ши Цинсюань не жаловался, не просил исцелить его. Казалось, он даже более счастлив, чем когда был Повелителем Ветра. Но только Се Лянь, часто приходивший к другу, замечал то, что остальным было неведомо: как каждый вечер в полупустующем храме зажигаются палочки благовоний, произносятся молитвы, не обращенные ни к кому. Как иногда юноша, сидя на пороге, треплет в руках снова сломанный веер, дрожащими пальцами обводя чёрные иероглифы, написанные небрежным, размашистым почерком. Не его почерком. Как бывает, забывшись, он, раскинув руки, стоит против ветра, наслаждаясь порывами, которые теперь не может контролировать. Он скучает. Не по силе или могуществу и богатству, а по ощущению свободы, которое дарила родная стихия. Тяжело вздыхая, он снова цепляет на лицо счастливую улыбку и, смеясь, идет к Се Ляню, ловко орудуя поврежденными конечностями. Он все так же громко и много разговаривает, рассказывает о своей помощи бездомным, о том, что они кличут его не иначе, как «наше Божество», и как он скучает по старому прозвищу. Но Се Лянь знает, что на самом деле скрывается за этой улыбкой. Он сам использовал тот же прием. И никто не смог тогда заподозрить Наследного Принца во лжи.       — Еще не вернулся? — в который раз интересуется Ши Цинсюань, приземляясь на траву и прислоняясь к дереву. Несмотря на обезболивающие мази, которые Се Лянь даже не был уверен, использует тот их или нет, раны давали о себе знать. Бывали моменты, когда даже обычный подъем с постели давался ему с трудом, но и тогда от него никто не смог бы дождаться жалоб.       — Нет, — покачал головой небожитель, присаживаясь рядом. — Но я верю, что он вскоре вернется. Тогда он истратил слишком много сил, нужно время для восстановления. А ты… Братец Ветер, — слегка запнувшись, продолжил Сяньлэ, вовремя исправившись на нужное обращение. Не к месту было в очередной раз напоминать о прошлом звании. — Ты как? В прошлый раз ты говорил, что собирался помочь в открытии школы для бедняков.       — Да, да! Ха-ха. Мне удалось получить финансирование, видимо слухи о том, что я божество так быстро разнеслись, что достигли ушей даже управляющего, ха-ха, — беззаботно проговорил Цинсюань, разминая затекшую ногу. — Мы даже нашли нескольких учителей, которые согласились работать за копейки, такая удача! Видимо она мне и впрямь благоволит, Ваше Высочество!       — А сам ты будешь преподавать? Ты много знаешь, ты был бы полезен и интересен детям.       — Аха-ха. Я? Не думаю, что они захотят что-то слушать от бездомного калеки. Но в чем-то ты прав, может смогу рассказать им немного о Небесах. Им интересны разные байки о небожителях, — слегка дернувшись проговорил Цинсюань, прикрывая рукой глаза.       А потом наступала ночь. Для многих — это время отдыха, спокойствия, которое наступает после тяжелого трудового дня. Но для тех, у кого неспокойно в мыслях — это тяжелое время. Ши Цинсюань зажег несколько палочек благовоний, опустился на колени, склонившись в земном поклоне перед статуей брата, зная, что сейчас за ним никто не наблюдает.       — Не такой жизни ты хотел бы для меня. Будь ты сейчас здесь, ты бы заставил меня принять предложение всех этих небожителей, желающих предоставить мне место в их дворце. Ты сделал бы все, чтобы обеспечить мне беззаботную жизнь… Как прежде. Я не могу, прости, брат. Молю тебя только об одном: переродись наперекор судьбе, ты же всегда так поступал, ты сможешь, — Цинсюань слегка всхлипнул, чувствуя, как одинокая слеза скатывается по его щеке.       — Молю о… Молодом господине Хэ, — почти шепотом дрожащим голосом произнес юноша. — Пусть он сможет отпустить обиды, месть его свершилась. Пусть он войдет в круг перерождения, чтобы стать счастливым. А я… Я не убью себя, господин Хэ, вы же не хотели этого, поэтому я доживу свою смертную жизнь и уйду. Навсегда. Я не такой сильный, как брат, я никогда не смог бы противостоять правилам. Небожители не перерождаются — таков закон, — он замолчал, чувствуя, что никакие слова не смогут искупить его вину. «Какой прок мне от твоих извинений?» — в голове снова прозвучал холодный голос, еще раз заставив содрогнуться хрупкое тело. Стояние на ледяном полу не было полезно для сломанной ноги, но только когда догорела последняя палочка благовоний, Ши Цинсюань с трудом поднялся, чтобы перелечь на циновку, находившуюся тут же, в углу.       Он заставил себя заснуть, зная, что ничего приятного его не ждет в мире сновидений. И правда, как и прежде, его настигли кошмары, повторяющиеся настолько идентично, что казалось, будто кто-то насылал их специально. Но то были лишь воспоминания, сломавшие падшего небожителя, и теперь преследующие его каждую ночь.       Он проснулся ровно за час десять до рассвета, словно что-то выдернуло его из сна. Задержав дыхание, он снова закрыл глаза, ожидая. И был прав. По стенам храма скользнула уже знакомая тень и опустилась рядом. С трудом, но Цинсюаню удалось побороть дрожь, которая возникала поначалу каждый раз, когда Он приходил.

Демон Чёрных Вод. Хэ Сюань.

      Юноша помнил, как обнаружил присутствие нежданного гостя в первый раз. С того момента, как он очутился в этом храме, сам не зная как, его стали мучать жуткие, кровавые кошмары, из-за чего каждая ночь, проведённая в смутном бреду, становилась не долгожданным отдыхом, а непрекращающейся пыткой. После встречи с Черноводом в той битве против неупокоенных душ, Ши Цинсюань начал опасаться, что тот вернётся, чтобы завершить начатое, но ничего не происходило. Наоборот. Он наконец начал высыпаться: в последние часы перед рассветом кошмары покидали его, даря долгожданный покой. И неведение могло бы продолжаться вечно, если бы не случайность, произошедшая месяц назад.       У старины Ветра снова стали ныть неправильно сросшиеся конечности. В непогоду старые раны давали о себе знать, хоть он и не позволял никому из своих друзей и знакомых узнать об этом. Он не мог заснуть, всю ночь проведя в полудрёме, пока тихий шорох не вырвал его из сновидений. Чёрная тень мягко двигалась к нему уверенным шагом. Ши Цинсюань еле сдержал крик, готовящийся вырваться из его горла. Неужели он умрёт прямо сейчас? Но никакой угрозы не ощущалось, и юноша замер в ожидании. Лунный свет, пробивающийся сквозь окно, окрасил и так бледную кожу гостя в синеватый оттенок. Казалось, он стал ещё худее, чем прежде. Он подошёл ближе и присел рядом, поначалу не заметив, что Цинсюань бодрствует. Холодная рука коснулась лба, вытягивая всю боль и неприятные мысли. Этот жест был настолько обыденным, что Ветер понял, кому он обязан спокойным утренним сном.       Цинсюань предположил, что, сделав задуманное, Непревзойдённый уйдёт, но тот остался сидеть рядом, только принял более удобную позу. Заправив непослушную прядь волос за ухо, он ненадолго задержал руку на чужом лице, ощущая подушечками пальцев огрубевшую от постоянного нахождения на солнце кожу, будто ласково поглаживая. Но, спохватившись, убрал её и поднял взгляд наверх, безучастно взирая на кое-где облупившуюся от старости крышу. Падший небожитель рискнул приоткрыть глаза, чтобы увидеть того, чья судьба была столь тесно переплетена с его. Но единственное, что он смог заметить перед тем, как снова зажмуриться — это была бесконечная тоска, плескавшаяся на дне янтарных глаз. И серёжки, те самые, золотые, что он подарил где-то через год после вознесения «Мин И». Он до сих пор носил их, несмотря ни на что. Или же просто забыл, что подарок этот был от почти самого ненавистного ему человека.       Ши Цинсюаню так много хотелось сказать. Встать на колени, снова вымаливая прощение за испорченную жизнь и невозможность уйти на покой. Но что сейчас держит Повелителя Чёрных Вод на земле? Месть свершилась, но видимо ещё остались незаконченные дела. Его смерть — так считает человек. Его жизнь — беззвучно опровергает демон.       Но они молчат, несмотря на то, что оба знают, что могут сказать друг другу всё, что угодно. Боятся нарушить тишину, что успокаивает обе неприкаянные души. Об этом не расскажешь — одни засмеют, другие предложат помощь в убийстве заклятого врага, третьи недоуменно пожмут плечами. Они не поймут, что их связывает нечто большее, чем простая ненависть или дружба. Эти чувства слишком просты для описания того, что происходит между ними. Один никогда не сможет простить себя, второй никогда не скажет, что простил уже давно. Им больно находиться рядом друг с другом, но больше им некуда идти. Все дороги ведут обратно — в храм Ветров и Вод, туда, где всё началось и закончилось.       Цинсюань, ранее невольно вздрагивающий от присутствия Хозяина Черных Вод, сейчас лишь расслабляется. Тот не убил его, приходя лишь для того, чтобы облегчить человеческие муки, так что и сейчас ему нечего бояться. А даже если это и была всего лишь отсрочка перед неминуемой смертью — так тому и быть, Хэ Сюань — в своём праве. Но тот снова лишь садится рядом, знакомо проводя рукой по щеке — единственное касание, которое он себе позволяет, после чего всё так же прислоняется к стене. И как и предыдущие несколько месяцев безмолвно смотрит прямо перед собой, охраняя сон своего божества, в который тот погружается, когда первые лучи солнца касаются крыши храма. Он уйдет за минуту до его пробуждения.        Но это только их время. Только в эти предрассветные часы они оба ощущают себя живыми, несмотря на то, что никогда не скажут друг другу ни слова. И оба ненавидят, что не в силах отказаться от отношений, которых между ними уже давным давно нет.

…

      «Ты выдыхаешь: у нас есть час, час.       Всего час…       И мы кладем на ковер оружие».