Личность виновного

Часть 15 — Директор, подождите! — кричал женский голос, раздаваясь эхом по пустому школьному коридору. Уроки давно закончились, а директор спокойно закрывал свой кабинет, направляясь к выходу из здания. Голос принадлежал матери Квон Чиа, что недовольно держала в руках лист бумаги и пыхтела от быстрого шага. Сзади плелась и сама Чиа, сложив брови домиком и с некой виной на лице, быстро передвигала ногами. Казалось, что она сейчас заплачет и будет слезно умолять свою мать остановиться, но этого сделать не позволяло строгое воспитание. — Здравсвуйте, госпожа Квон, — директор немного растянул губы в улыбке, поправляя запонки на рукавах пиджака, — Что привело вас в такой поздний час? — Результаты моей дочери за прошедшие олимпиады! — гневно воскликнула, пихая злосчастный листок чуть ли не в лицо мужчины. — А что с ними не так? — он посмотрел на довольно неплохие оценки по всем точным наукам, замечая только то, что каждая не превышала восьмидесяти девяти баллов. — Что не так?! — казалось, что лицо стоящей напротив госпожи Квон, сейчас просто взорвется от гнева, — Моя дочь точно знает все предметы выше девяносто пяти баллов, а здесь снизили все результаты! — Если вы недовольны таким итогом, то могу посоветовать обратиться в саму организацию олимпиад, — директор учтиво улыбнулся, передавая листок обратно, — Я не обладаю властью на той площадке и не смогу ничем помочь. Но вы можете подать заявление на аппеляцию, чтобы работу Чиа проверили ещё раз, созвав весь комитет. — Мама, не нужно. — тихий голос молодой девушки раздался из-за спины матери. — Молчать, Чиа! — вот так обычно и бывало, когда старшая Квон теряла все самообладание. Сколько бы девушке не говорили, что ее родители божьи одуванчики, она прекрасно знала сама, что это совсем не так. Как только что-то шло не по их точному плану, они теряли контроль и вымещали свою злость на всех близстоящих людей и, зачастую, это была их собственная дочь. Сейчас же, девушка просто хотела развернуться и уйти. Не слышать всех гневных тирад и унизительных комментариев в ее сторону после разговора с директором. Она знала, что будет после того, как он уйдёт и они останутся одни. — Ещё раз повторяю, у моей дочери слишком низкие показатели по олимпиадам! — женщина снова повернулась к мужчине, одаривая его более гневным взглядом, — Ни в какую организацию я подавать ваши аппеляции не собираюсь. Либо вы решаете эту проблему, либо я лишаю школу финансирования от лица нашей семьи! Громкое заявление пронзило седого мужчину и мелкие капли пота скатились по широкому смуглому лбу. Как тяжело было вести дела и хорошие отношения с богатыми семьями, но они приносили неплохие деньги не только на развитие школы, но и прямо ему в карманы. А он любил это, и просто из-за каких-то жалких результатов не хотел лишаться забитого кошелька. — Конечно, госпожа Квон, — немного поклонился, хоть и являлся старше женщины на пару лет, — Я сделаю все в лучшем виде. Женщина вздёрнула подбородок, направляясь к выходу из школы и потянула дочь за руку. Черноволосая девушка кинула только последний взгляд на мужчину, надеясь, что он все-таки не будет ничего делать и оставит все как есть, но сразу же захоронила в себе эту мысль. Он не сможет отказаться от их финансирования. — Хочешь сказать, что результаты были честными и те, кто получил первые места, тоже честно пришли к этому? Не смеши меня, Чиа, — они остановились у дверей большой чёрной машины, в которой их ждал водитель, — Ты такая наивная и совсем не понимаешь, что всего в этом мире нужно добиваться через деньги и вгрызаться в глотку каждому, кто пытается посягнуть на твое место под солнцем. Слова мамы ранили хрупкое сердце Чиа. Она проглатывала горькие слёзы, заглядываясь в лицо родного человека и не понимала, когда же ей ожидать очередного удара. Родители никогда не били ее, но всегда знали, что слова ранят сильнее, чем побои. Они пользовались этим и ломали ее психику, закрывая в клетке, словно какую-то певчую птичку. Выпускали только тогда, когда того хотели, не заботясь о том, что хотела сама Чиа. — А что, если я скажу, что мне не хочется быть на месте под Солнцем? — дрожащий голос звучал неуверенно, а пару слезинок все же скатились по мягкой коже щёк, — Что, если это самое солнце выжигает меня и когда-то, превратит в пустое место? Я не хочу быть лучше всех и стоять на первом месте. Я тоже человек и имею право на ошибки, веселую молодость. Почему же, вы никак это не поймёте и все пытается реализовать свои детские мечты на мне? Это моя жизнь! В конце своей речи, Чиа совсем перешла на крик, не сдерживая подавленные когда-то эмоции. Она больше не могла молчать, терпеть и просто наблюдать со стороны, как ее жизнью распоряжаются как захотят. — Что ты сказала? - мать опешила от такого заявления, чувствуя себя оскорбленной. Она только что поняла, что воспитала неблагодарную дочь и не видела этого столько времени, — Ты хоть понимаешь, что мы с отцом дарим тебе лучшую жизнь? Ты должна благодарить нас и быть счастлива, получив такую возможность для раскрытия собственных талантов. — Каких талантов?! Те, что вы сами навязали мне и заставляли всему учиться с нуля?! Я преуспела только в том, о чем сама же не желала, а желали вы! — крик остановил громкий шлепок пощечины и черноволосый подросток схватилась за свою щеку, удивлённо и испуганно взирая на свою мать. Та стояла с серьёзным видом, не выражая никакого сожаления о содеянном. Будто так и должно быть, что родная мать бьет свою дочь. — Ты просто устала, Чиа, — руки женщины снова потянулось к младшей Квон, но та, как ошпаренная, отпрянула назад, — У тебя истерика из-за тяжелого груза учёбы, вот и все. Мы сейчас поедем домой и ты приведёшь себя в порядок, а вечером, сможешь развеяться за занятием по скрипке. Нет, эти люди ничего не поймут из того, что она пытается донести. Ни ее мать, ни отец. Никогда. Остаётся только один выход — бежать. *** Джисону было плохо. Как морально, так и физически, его разрывала бескрайне чёрная боль, в которой не было видно ни одного просвета. Какой год он мучается от панических атак, боится находится в скоплении большого количества людей и никак не может справится с вечными перееданиями до блевоты? Сколько себя помнит, всегда было так. С самого детства, его пугали люди, а не выдуманные призраки или монстры под кроватью. Люди — это те, что могут сделать любой выпад в твою сторону, оставаясь непредсказуемыми существами. Он пичкал себя таблетками, в надежде, что это ему поможет, но это были лишь жалкие короткие моменты. Очень часто заедал свою боль и стресс, запихивая в себя все возможное из холодильника, а потом выплевывал это в унитаз, мутным от слез взглядом наблюдая, как вместе с кусками прожеванной еды, смывается и смысл его существования. Зачем он здесь? Он сам не знал ответ, но и уйти из этого мира не мог. Слишком слаб, чтобы взять горсть таблеток побольше и задохнуться в собственной блевотине. Слишком слаб, чтобы резать себя и причинять физический вред. И слишком слаб, чтобы просто сделать себе передоз от большого количества наркотиков, к которым у него тоже был довольно легкий доступ. Его пугал вид крови, но каждый раз старался делать вид непоколебимого человека. Иначе, ты сам станешь жертвой, что будет харкаться красными сгустками жижи, с неприятным привкусом железа. Джисон не хотел быть на месте жертвы, но как оказалось, он был ею с самого гребанного рождения. И даже сейчас, после очередной бессонной ночи из-за кошмаров, он больше не мог терпеть это тянущее чувство сожаления и вины. Из-за него умер человек. Беспомощная девушка, что была младше на год, так и не посмотрев на этот мир. Да, мир был уродлив, но он мог поклясться, что такие люди как Мунбёль, могли бы сделать его хоть чуточку лучше. Ему было страшно до дрожи во всем теле. Больше не мог спокойно переговаривать с заказчиками, постоянно боясь за жизнь тех, за кого он стал в ответе. Даже Хюн Ки, что сейчас являлась его рыбой, пойманной на удочку, заставляла переживать и с ещё большим остервенением проверять всю информацию тех мужчин, что писали ему. Он не мог больше позволить себе халатность в этом деле, не мог позволить кому-то ещё потерять свою жизнь из-за его ошибки. Иначе, он просто сам придёт к убийце и попросит зарезать себя, как самого визгливого поросёнка. Джисон взял телефон в руки, открывая диалог с Мунбёль, перечитывал их последние сообщения. То, как слезно она просила его о работе, до сих пор стояло у него перед глазами и вызывало чувство жалости в груди. Он мог чувствовать жалость ко всем этим девушкам, но никогда не показывал этого. Не позволял тот факт, что он не имел право на выявления чувств сострадания к тем, что просто были пешками в руках Пак Дэ, его сестры и Чиа. Ему нужно было оставаться просто их тенью и связующим звеном. Когда слёзы снова подступили и он больше не мог смотреть на яркий экран, то просто закрыл очи, погружаясь в недолгий и беспокойный сон. Снова один в маленьком помещении, что было заполнено разными людьми. Не было видно их лиц, но лишь одно выделялось слишком сильно. Миниатюрная фигура Мунбёль стояла к нему спиной — она каждый раз так делала, перед тем как повернуться с самым безжизненным лицом на свете. Впалые щеки, серый цвет лица и пустые глаза, заполненные разочарованием. Хан видел собственное отражение в них и начинал задыхаться в очередном припадке, пока снова не просыпался, хватая ртом воздух. Дрожащие руки повторно схватили телефон, еле как нажимая на контакт Хюн Ки и кнопку вызова. Больше он не мог терпеть этого кошмара. *** — Алло? — неуверенно произнесла, пока сидела в наполненной ванне горячей воды и пены. Я пришла домой поздно вечером, после того как сидела с ребятами у Сынмина и разбирала новую тему по черчению. Минхо и Кима ожидал этот предмет только со второго года обучения и я решила сразу их посвятить во все трудности. Голова и тело гудели от усталости, поэтому, набрав полную ванную, погрузилась в неё по самый подбородок, почти засыпая от разморившего расслабления. Уснуть так и не дала громкая вибрация телефона, что лежал на коврике и оповещал о звонке. Увидев на экране номер Джисона, я немного опешила, но нажала зелёную кнопку и поднесла трубку к уху. — Хюн Ки, я тут задумался о твоём вопросе, — голос парня звучал измучено и с придыханием, будто пробежал целый кросс и легкие не справлялись, — Ты спрашивала о Со Паксу и я кое-что вспомнил. Я отпрянула от стенки ванны слишком резко, от чего вода колыхнулась и пошла волнами, ударяясь о бортики. Духота и жар в комнате стали ощущаться еще больше и я быстро отвела телефон от уха, нажав на запись разговора. — Да? Я думала, что ты уже забыл об этом, — придала голосу больше беззаботности, чтобы не раскрыть собственное волнение и интерес, — Так, что ты вспомнил? Джисону бы хотелось забыть все то, что он знал о Паксу и никогда не вспоминать. Но его фотография так же крутилась в голове, как и фото мертвого тела Мунбёль, что смог увидеть в отчете полиции, пока рылся в их электронном архиве. Информацию, что рассказал Хан, была и так мне известна из подробного отчета Минхо, когда он отрыл ее с помощью своих знакомых. Но только оставалась важная деталь, что заставила меня задержать дыхание на несколько секунд. — Я больше не могу открыть на него информацию, будто он специально заблокировал весь доступ и поставил хорошую защиту. Могу сказать только то, что последний раз его видели в клубе «Grinpo», который он посещает довольно часто. Если твой знакомый хочет выбить из него долг, то придётся хорошо постараться, ведь он занимался боксом и тхэквондо. — Клуб «Grinpo»? — повторила я, пробуя новое слово на вкус. — Да, находится в стороне Каннама, около ресторана «Maple Tree», — тот самый ресторан, в котором я сидела с господином До. — Джисон, — позвала, на что получила вопросительное мычание, — Что я должна тебе за эту информацию? На той стороне послышалось молчание. Мне даже показалось, что связь оборвалась, пока не раздался вздох парня. — Ничего не нужно, просто используй эту информацию как тебе нужно, — юноша уже хотел сбросить трубку, но снова поднёс телефон ближе к лицу, — Ты случайно не работала каким-то информатором? Просто у тебя такие же привычки, как у моего знакомого из Пусана. Знакомый из Пусана? Неужели, он говорит о Чон Рюджи, которого я не так давно просила о помощи? — Нет, просто привыкла, что за любую помощь нужно помогать в ответ, — нервно усмехнулась, смахивая мокрой рукой волосы со лба. — Тогда, я отключаюсь, — следом послышались короткие гудки, оповещающие о конце разговора. Я нажала кнопку остановки записи, снова откидываясь спиной на бортик ванны. Почему Джисон решил так неожиданно позвонить ночью и сказать, что на самом деле знает информацию про Со Паксу? Хан казался в моих глазах все страннее, а пока на другом конце города, Джисон немного пришёл в себя, так и не понимая, зачем он решил рассказать про Паксу именно ей. Может, мнимая надежда, что ему станет легче, как только хоть небольшая доля правды выйдет из него и наконец отпустит, но это было смешно. Было понятно, что ни черта это не облегчит его ношу, но попытаться все-таки стоило. Теперь, ещё кто-то знал об этом подонке и Джисону стало немного легче дышать от этого осознания. Может быть, тот самый друг Хюн Ки найдёт его и как минимум, даст по наглому лицу? Что ж, надежда умирает последней. Вместе с секундным облегчением, в голову пришла мысль о том, что он ничего не знает и о самой Хюн Ки. По рассказам Сонхи, она является серой мышкой школы, ходит в одном и том же каждый день, даже в не учебное время и живет с матерью недалеко от школы. У неё не было друзей, хотя, он замечал ее в компании двух первогодок, один из которых, был сам Ли Минхо. Странно. Ему стало казаться в этой девушке странным все. Начиная от ее спокойного поведения и заканчивая вопросами, которые косвенно ходили около недавнего убийства Мунбёль. Ему нужно узнать ее лучше. *** — Следущий день. Выходной — Вороны громко шаркали своими когтистыми лапками по чёрному шершавому ограждению, скрипуче каркая и клевали друг друга длинными клювами. Противная и сырая земля никак не мешала пройти до самого конца кладбища, в которое я решила зайти, спустя столько времени после похорон Мунбёль. Ее не кремировали, как предпочитали делать большинство родственников погибших, ведь она оставалась единственной из своей семьи и государство само оформило довольно скромные похороны. Могильная темно-серая плита покоилась около близстоящего дерева рябины, что пустовало из-за опавших листьев и ещё не созревших ягод. На меня смотрела ее черно-белая фотография, на которой она слегка улыбалась. Такая молодая и совсем не знающая жизни душа, уже находилась в другом мире, пока ее тело тихо гнило под несколькими метрами земли. Ровно до того момента, пока я своими глазами не увидела эту картину, мой мозг как будто не воспринимал факт ее смерти. Сейчас же, я молча уставилась на надпись под фото и горько усмехнулась. «Сон Мунбёль 01.03. 2006 — 02.01. 2022 Любимая дочь и хорошая подруга. Покойся с миром и обрети счастье в соединении с семьей» Семья. Мне удалось узнать немного информации о ее матери и отце, просто из любопытства. Было интересно узнать, в каких условиях жила Мунбёль, что ей пришлось обратиться за помощью к Джисону и наткнулась на весьма печальную историю. Отец умер несколько лет назад, в автокатастрофе, скончавшись прямо на месте ДТП, не оставляя после себя ни капли надежды на хорошее будущее. Он был обычным фермером и редко навещал любимую жену с дочкой, но привозил всегда хорошую зарплату и целые ящики качественных овощей. Воспитание дочери полностью было на плечах матери, но она не переживала об этом, вырастив доброго и светлого ребёнка, подарив ей самое счастливое детство. А после смерти мужа, ее сердце пережило инфаркт, из-за которого, в дальнейшем рухнуло все здоровье и она подхватила страшную болезнь. Папиллярный рак почки. На ранней стадии заболевания очень трудно выявить эту болезнь, только, если было назначено специальное узи для каких-либо ещё целей. Ее мать ходила в больницу только в самых редких случаях, из-за чего, рак диагностировали уже на более глубокой стадии распространения. Это нельзя было вылечить или вырезать из тела. Но Мунбёль все равно продолжала надеяться на лучшее и отдавала все сбережения врачам, мечтая услышать от их хоть какие-то хорошие новости. Она не хотела понимать и принимать тот факт, что матери оставалось жить буквально несколько месяцев, прежде чем она оставит ее одну в этом грязном и отвратительном мире. Мечтала о том, что когда-то снова сможет пройтись вместе с мамой по парку, взять ее тёплую, морщинистую руку и долго слушать рассказы о прошлом, когда она и отец были молодыми и полны сил. Но ее цели изначально были обречены на провал, как только врачи диагностировали рак и поняли, что здесь ничего нельзя сделать. Не было смысла в накоплении денег и в продажи собственного тела, лишь бы заработать побольше. Не было смысла в розовых мечтах, что никогда не исполнятся наяву, но Мунбёль не хотела принимать серый мир. Ей не хотелось думать, что когда-то она останется одна, поэтому решила отправиться на свой последний заказ, после того, как узнала, что ее мать скончалась. Считала, что может хоть немного забыться и, получив деньги, прожить дальше, но этого не случилось. Вслед за матерью, она тоже отправилась на небо. Постояв так несколько минут и разглядывая все оставленные цветы с письмами о скорби, я заметила странный чёрный конверт, почти сливающийся с могильной плитой. Мне было известно, что брать такие вещи запрещено и совсем некрасиво, но любопытство взяло вверх и я быстро опустилась на корточки, захватывая пальцами твёрдый, почти картонный, прямоугольник письма. Он оказался тяжелее, чем я ожидала, поэтому весьма удивилась, как только заметила, что конверт был выпуклым и хранил в себе какой-то предмет. Настороженно и аккуратно оторвав приклеенный уголок, заглянула внутрь. Руки задрожали от открывшегося вида на маленькую заколку и небольшой лист бумаги. Затаив дыхание, я вынула его и прочитала короткую надпись, чтобы была выведена каллиграфическим почерком. «Возвращаю, чтобы ты спала спокойно» Вытряхнув предмет на свою ладонь и лучше рассмотрев, узнала в этой вещи именно ту заколку, которая была в вечно растрёпанный волосах Мунбёль в нашу последнюю встречу. «Не может быть» — широко открыв глаза и, то закрывая, то открывая рот, я могла поклясться, что этот конверт оставил никто иной, как сам убийца. От этой мысли холодный пот выступил на лбу, а неприятные мурашки прошлись по всему телу. Он был здесь. Стоял над могилой школьницы и, как я, разглядывал ее черно-белый портрет, наверняка, упиваясь данной картиной. Что происходило в его голове в этот момент? Что он чувствовал? Наслаждение? Облегчение? Или же, чувство всепоглощающего превосходства, что смог оборвать чужую жизнь? Чтобы понять психа, нужно быть самим психом, а я таковой не являлась. Как давно конверт находится в этом месте и почему полиция не просматривает кладбище, в поисках подозрительных личностей? Говорят, что убийца всегда возвращается на место преступления, но в этом случае, он «навестил» ее прямо на самом видном месте. Ах, да. Как я могла забыть, что гребанные копы оказались продажными и все выставили за самоубийство? Жалкие подкупные крысы. Выдохнув воздух через ноздри, я разъярённо поднялась обратно, засовывая чёрный конверт в карман куртки. Еще одна улика в мою пользу. *** — Хюн Ки! — громкий юношеский голос раздался где-то позади и я развернулась, замечая тусклое лицо Джисона. — Привет, — поздоровалась, как только он подошёл ближе. Мы стояли на узкой тропинке, по которой обычно держала путь до дома. Кладбище давно осталось позади и я прогуливалось медленным шагом, думая о найденной находке, теребя кончик злосчастного конверта в кармане. Небо давно потемнело, опуская на город ночь, заставляя людей включать светильники и фонари на улицах. Становилось холоднее, а вместе с тем и тревожнее, будто что-то должно случится. Хан стоял напротив меня, засунув руки в карманы своей короткой спортивной куртки и неловко переминался с ноги на ногу. Я впервые видела его таким зажатым и неуверенным, ведь в школе, он всегда раскрепощено разговаривал и закидывал руки на плечи друзей. — Не хочешь немного прогуляться? — заданный вопрос прозвучал очень тихо, но я смогла уловить смысл и немного растерялась. На улице было слишком холодно для прогулки, а чувство нарастающей тревоги из-за темноты, все не хотело отпускать мои напряжённые плечи. Нет, гулять мне совсем не хотелось, но поговорить с этим парнем никогда не будет лишним. Я так долго пытаюсь вытянуть из него информацию, что просто не могу упустить данную возможность, поэтому осторожно позвала Джисона к себе домой. Мама все равно должна была вернуться через три часа после дневной смены, из-за чего я не побоялась впускать его в нашу квартиру. Даже если он захочет сделать что-то, то мать узнает об этом первой и, может, даже успеет предотвратить какую-то неприятную ситуацию. Светловолосый парень помялся перед тем как зайти в тёплую квартиру и медленно снял куртку, вешая ее на крючок около двери. Я гостеприимно предложила чая, но он отказался, сославшись, что не любит его, предпочитая просто воду или холодный кофе. Впускать в свою комнату будет опрометчивым решением так, как там находилась все та же коробка с бесчисленным количеством карт памяти. Мне не нужны лишние вопросы и раскрытие моей тайны ещё одному человеку, тем более, ему. Расположившись за кухонным столом и грея руки об горячую чашку с чаем, я рассматривала сгорбленную фигуру второгодки. Только сейчас, мне показалась его худоба немного болезненной, а лицо слишком серым и хмурым. Было видно, что он сильно чем-то озадачен или обдумывал то, что хотел сказать. Я не успела открыть рот и задать какой-либо вопрос, как Джисон задал свой. — Что тебя связывало с Мунбёль?