По ту сторону

С рук вновь стекает алая кровь. В первый раз это страшно, во второй раз это неприятно, в третий «какой цвет может быть насыщеннее этого», в четвёртый «он явно страдал повышенным артериальным давлением», а на пятый тебе всё равно. Женя вытирает нож тряпкой и садится на холодный уже остывший после дневного зноя асфальт. Она скрещивает ноги, которые совсем немного не достают до распластавшегося в грязи тела. Девушка подпирает рукой подбородок и устремляет взгляд в чёрную пустоту переулка. Её взгляд расфокусирован минуту, две… но по окончании третий зрачки сужаются, отсутствующее выражение сменяет разумное осознание, а ещё через секунду они опять расширяются, как у человека, узнавшего кого-то в толпе. — Ты пунктуальна, — Женя улыбается, словно не ожидала увидеть её, словно был шанс, что она не придёт. — А ты засекала? — послышалось от тёмной фигуры, которая наклонилась над телом. Женя всё также улыбалась и неотрывно смотрела на женщину. Чёрное пальто, сапоги до колен, банальщина банальщин, если бы не светлые кудри, торчащие во все стороны. Она так смеялась над этим в прошлый раз. — Ты обещала перекраситься, — продолжала улыбаться Женя. — Ты обещала больше так не делать, — проворчала женщина, держа руку на чужой груди… кстати, она даже не спросила, как его звали. Как и в предыдущие разы, едва разжатые бледные губы втягивают в себя воздух рядом с губами жертвы. Женя не видит ни вспышки, ни огонька, только вечерний воздух, чуть всколыхнувшийся и на мгновение переставший быть прозрачным у бездыханного, навсегда неподвижного лица. Тёмная фигура выпрямляется и отрывается от того, что ещё пять минут назад было человеком. Женя задирает голову и встречается с медовыми глазами, вновь напоминая, что «вы, мадам, таких ещё не встречали». — Плотный график, да, Этери? — Прекрати меня так называть! Ваши имена ужасны, — глаза женщины начинаю темнеть, а сама она всё больше начинает нависать над всё ещё скрещивающей ноги девушкой. — Знаешь, если я буду звать тебя твоим именем, люди напугаются. А так, всего лишь выдуманный друг у меня в голове, милый и безобидный. Если бы слова были стрелами, то слово «безобидный» явно полетело бы в яблочко. Этери делает резкий взмах ладони, и Женя летит к стене переулка, но её спина встречается сначала с мягкой подушкой воздуха, а только потом с кирпичной кладью, тем самым удар смягчается, а девушка хрипло смеётся, ведь на горле уже холодные бледные пальцы. — Ты не можешь меня убить. Но ты вновь прикасаешься ко мне, и это приятно. Сколько смогли уйти после этого? — Не льсти себе, — Этери усиливает хватку, так что Жене приходится замолчать. Ничего, слушать она тоже умеет. (А потом делать по-своему.) — Если я захочу, то найду тех, кто сможет, и твоё сердце остановится через четверть часа. — Ммм, это довольно долго, математику вы, мадам, учили, а вот физкультуру явно прогуливали. Три круга по небесному стадиону, м? Если бы у Этери мог дёргаться глаз, то он бы уже был невротиком. Бледная рука отрывается от шеи, только чтобы залепить пощёчину по румяной щеке. Голова Жени откидывается на правое плечо, но, кажется, что ничто не способно стереть с лица девчонки самодовольную усмешку. Ведь они обе знают, кто победил сегодня ночью. — Это последний раз, — обещает Этери и, плотнее запахнув пальто, размашистой походной направляется к ближайшей тени, позволяя расстоянию между ними растягиваться всё больше и больше. — Нет, с математикой тоже плохо, — бросает в пустоту Женя, чувствуя, как пространство в нескольких метрах от неё мягко схлопывается.

***

Ей было тридцать. Не такой интересный факт, как то, что она шлялась по мужикам и била родных детей. Женя вытирает тряпкой нож и рассматривает светлые волосы жертвы. Эта сука не имеет право носить этот цвет, это может делать только она. Женя выключила свет во всей квартире и уселась на пол, откинув голову на стену с дурацкими обоями в полоску. У очередного хахаля не было вкуса не только на женщин, подумала девушка. Впрочем, за это он расплатится, когда вернётся из магазина и уведет свою «милую» даму с проткнутой грудью, из которой всё ещё мягкими толчками будет вытекать алая кровь. Странно, учитывая, что сердца у этого человека не было. Но вот тень от окна едва заметно дрогнула. Для любого другого человека это было бы абсолютно незаметно, но Жене кажется, что с большей вероятностью она бы проспала удар молнии, чем эту мягкую вибрацию и разлом пространства, из которого выходит тёмная фигура. — Привет, — Женя шутливо машет ладонью и, оттолкнувшись от стены, с помощью плавного толчка встаёт на ноги. — Прошло четыре дня. Этери не подходит к жертве, как обычно. Она быстро подходит к Жене, оставляя между их лицами лишь такое расстояние, при котором они бы не соприкасались. Женя вновь смотрит в её глаза, и сегодня нельзя сказать, что их цвет медовый. Если бы ты только знал об этом до этого, то смог бы разглядеть тонкий ободок радужки, который почти вытеснил тёмный зрачок. Женя почти не дышала в этой затухшей дыре, набирая в лёгкие лишь то минимальное количество кислорода, которое могло бы избавить её от дискомфортных ощущений задыхающегося. Но сейчас, когда Этери так близко и энергию, исходящую от её тела можно ощутить с закрытыми глазами, Женя жадно втягивает в себя воздух, через край наполняя лёгкие ароматом ландышей, ароматом, после которого люди обычно не просыпаются. Ещё одна ирония. На выдохе из розовых и вновь расплывающихся в улыбке губ, в который раз вылетает насмешка: — Ты меня не поцеловала. Этери щурит глаза, словно рассматривает нечто, что появится никогда не должно было. В каком-то смысле так и было… — У меня нет времени, чтобы играть с тобой в людские игры, — своим тоном Этери будто поджигала каждое слово, звуки выходили из плотно сжатых зубов, а мышцы скул переменно сжимались и разжимались, искажая идеальные черты лица, делая их более резкими, — Ты и так портишь статистику своего города, усложняя мою работу. Путаешь нити судьбы, словно плетёшь косички. Я сказала тебе «нет» ещё полгода назад. Как ещё объяснить твоему раздутому эго, что если ты и видишь меня, это не значит, что тебе под силу вызывать меня, когда тебе удумается, — последние слова женщина прошипела полушёпотом, оставляя на губах Жени холодное, несравнимое даже с осенним ветром дыхание. — А тебе не приходило в твою вечную голову, что я вижу тебя, потому что тебе этого хочется? Глаза Этери вновь медовые, потому что слишком растеряны для гнева. Женщина отлетает от Жени с такой скоростью, с которой последняя летела в стену четыре ночи назад. Наклоняется к изуродованному телу ранее красивой блондинки, и забирает то, что в это тело больше никогда не вернётся. Уже хочет раствориться в любимой тьме, но её тормозит невыносимое и слишком многообещающее условие: — Не поцелуешь меня в этот раз, и мы встретимся завтра. Этери оборачивается, и её взгляд безумен, она вновь подрывается к Жене, её шаги не бесшумны, как всегда, они гулки и совпадают с толчками крови, которые Женя слышит у себя в ушах. Женщина хватает её за кожаную куртку обеими руками, и лишь носки Жениных ботинок всё ещё касаются грязного пола. Этери резко прижимается к губам девушки, настолько решительно, что это застаёт Женю врасплох, хотя она сама этого просила. Но уже через мгновение девушку тоже включается в процесс, делясь с Этери теплом и горячим дыханием, которого у той не было. И Женя вновь чувствует эту грань. Тонкую и острую, намного более острую, чем нож у неё в джинсах. Она словно играет в классики. Прыжок и она по ту сторону, ещё один, и она снова здесь. Так обычно человек пытается проснуться. Вот он открывает глаза и видит комнату перед собой, но веки слипаются, и он вновь проваливается в сон. Так и Женя растворялась в темноте, а потом вновь возвращалась в тело, чувствуя, как ей дарит жизнь то, что должно было эту жизнь отобрать. И сейчас нельзя было сказать, что Этери не человек. Её губы ледяные, но мягкие, и в какой-то момент Женя чувствует их тепло, тепло, которое смог подарить холод. Перед глазами темнеет, на какое-то время девушка теряет ощущение тела, сознание уплывает, но неожиданно Этери отрывается от неё, и Женя снова ощущает пол под собой. Впрочем, сил устоять на нём всё равно не было, она оседает на пол прямо у ног Этери, которая смотрит на неё снизу вверх немигающим взглядом. Теперь уже на её губах расцветает самодовольная улыбка, тонкие пальцы зарываются в распущенные волосы Жени и сжимают их в кулак, запрокидывая её голову до боли в шее. Шоколадные глаза послушно поднимаются на женщину, дыхание всё ещё сбито и не слушается. — Это был последний раз, — обещает женщина, — Я не хочу, чтобы ты меня видела, — проговаривает и исчезает в тени, сделав шаг назад. А Женя закрывает глаза и пытается отойти от поцелуя, ощущая, как её окончательно перекидывает на сторону мира, которому она принадлежит. Она слышала, что в соседнем районе от рук грабителя погиб ребёнок. Говорят, он остался один дома, когда придурок забрался в окно и избавился от лишних криков. Что ж, посмотрим.

***

Женя вытирает нож. Кровь забрызгала пол лица, но сознание находится в слишком напряжённом ожидании, чтобы отвлекаться на что-то крайне тёплое и тягучее, что-то, что потеряет свой насыщенный алый цвет через пять минут и больше никогда не сможет течь по чужим венам. На кафеле три тела, трое мужчин, от которых всё ещё несло дешёвым коньяком. Девушка закусывает губу, руки дрожат. Сто семьдесят восемь… сто семьдесят девять… сто восемьдесят. На заброшенной стройке один фонарный столб. Одна тень, которая колыхнулась словно от ветра. — Этери, пожалуйста, не игнорируй меня! — Женя бросается к тёмной фигуре. Взмах руки и её отбрасывает на строительный грунт. Девушку даже взглядом не удостоили. Уже третий раз, когда Этери делает вид, что Жени не существует. Она спокойно подходит ко всем жертвам девушки, забирает их души и уходит, тратя в целом не больше минуты на каждого. — Этери, завтра я убью пятерых! — кричит ей вслед Женя, вскакивая. Слёзы текут по щекам и смешиваются с кровью, — пожалуйста, — жалобно хрипит она, а затем падает на колени от бессилия, когда фонарь гаснет. На стройке четыре тела, но лишь одна душа… на коленях.

***

Женя сбилась со счёта. Обычно так люди теряют счёт своим любовникам. Руки по локоть в крови в прямом и переносном смысле. Но она ждёт. Ждёт уже двенадцать дней после того, как реки крови текли непрерывно на протяжении двух недель. Вот уже двенадцать дней она ходит по улицам, словно ангелочек. Руки в карманах кожаной куртки. Руки трясутся, как у наркомана. Тринадцатый день. Символика, как же без неё. Женя расслабляет кисть, и нож падает на землю. Руки вновь начинают дрожать, они никогда не дрожат, когда она убивает. «Воровать у трудяг и класть в свой карман нехорошо. Ой, как нехорошо». Женя отходит от тела и каменной статуей становится чуть поодаль. Темнота расщепляется. Заброшенный завод. Распластанное тело. Так похоже на её почерк. Этери удивлена. Не было и дня, чтобы она не гадала, почему непрерывные убийства прекратились. Она должна была этому радоваться. Девчонка остыла, людям такое свойственно. И она знала об этом, чёрт возьми, она знала. Этери быстро приседает перед телом, запрещая себе оборачиваться, собирается сделать вдох, но ночную тишину разрывает перепуганное: — Этери, где ты? Этери медленно выпрямляется и не верящими глазами смотрит на Женю. Лицо, как у заблудившегося в лесу ребёнка. Глаза бегают по сторонам, а из горла вот-вот вырвутся рыданья. — Этери, — громче кричит Женя, начиная трястись всем телом. Женщина почти вплотную становится прямо перед Женей и заглядывает в большие глаза. Взгляд измученный и… пустой. Девушка не смотрит смело и рьяно в глаза Этери, она смотрит сквозь неё. До женщины доходит боль осознания. Как будто в её грудь вонзили нож и медленно прокрутили. Этери знала, Женя так любит. Но после Жени всегда приходила Этери, и забирала боль. Но кто заберёт боль у Этери? — Я люблю тебя, — словно в пустоту бросает Женя. И Этери видит, насколько та не уверена, что женщина здесь. — Я тоже люблю тебя, девочка, — хрипит Этери, и щёки, не видевшие слёз тысячелетиями, становятся влажными. Вот и всё, она вновь станет лишь абстрактным образом. Никто не видит, но все боятся. Этери думает о том, что больше никто никогда не будет смеяться над её светлыми волосами и говорить, что она «недостаточно смертоносная». Никто не будет спрашивать, где её коса и ржать, как ненормальная, когда та ответит ей, что косы было модно плести в девятнадцатом веки. Но самое главное, она никогда более не увидит самодовольную улыбку, когда Этери скажет «это в последний раз». Но вопреки ожиданиям, губы Жени вдруг растягиваются до ушей, а взгляд, словно пуля, вперивается в Этери, становясь прямым и острым. — Я знала, — смеётся Женя, вновь загораясь, как лучик солнца, с тёмными синяками под глазами и измученным видом, но всё же лучик, — Эй, эй, Этери, ты меня любишь, помнишь? — Женя начинает отступать, выставив ладони. — Я тебя убью, — шипит Этери, с перекошенным от ярости лицом и безумным взглядом. — Это не зона твоей компетенции. Ладно, ладно, прости. Ай, больно, Этери, не надо. Девушка предпринимает попытку к бегству, но женщина лениво поднимает ладонь и сгибает указательный палец, словно подзывая кого-то. Женя тут же влетает спиной в грудь Этери, чувствуя, как руки женщины обхватывают её талию, отодвигая полы короткой куртки в сторону. — Тебе не сбежать, смертная, — шепчет на ухо Жени Этери. — Влюбилась в убийцу, м? — Ой, давай я не буду напоминать, в кого влюбилась ты. — Ну а что? Представь, я умру и по дороге в Ад буду держать тебя за руку. Романтика, — мечтательно тянет Женя, откидываясь на плечо женщины. Этери закатывает глаза: — Ни в какой Ад ты не пойдёшь. Девушка чуть не поперхнулась: — Но не в… — Размечталась, — смеётся Этери, — ни в Ад, ни в Рай ты не попадёшь. Теперь я тебя не отдам. Столько твёрдости и уверенности было в этих словах, что Женя на некоторое время замолкает. Сильные руки на её талии притягивают девушку ещё ближе, что лишний раз подтвердило — Этери всё решила. Отныне Женя принадлежит ей. Но Женя была бы не Женей: — Если тебя не уволят. — Что? — ошарашенно спрашивает Этери и выпускает девушку из рук. Женя кивает головой в сторону: — Он уже минут десять там лежит. Замёрзнет. — Твою мать, — Этери бежит к телу, бросая уже становившееся привычным, — Женя, я убью тебя! — И я тебя люблю, — счастливо улыбается Женя.

***

— Нет, пожалуйста, — молодой парень пятится назад. — Обижать тех, кто слабее тебя плохо. Особенно, если это беззащитная девушка, правда? — Я больше так не буду, клянусь! Отпустите меня, умоляю, — кричит студент, пристрастившийся к насилию. — Тебя бы хорошо в тюрьму посадить, но прости, я опаздываю на свидание. — С… с кем? — неосознанно спрашивает мальчишка, заикаясь, и упирается спиной в тупик проулка. — Со Смертью, — улыбается Женя в оскале. С рук вновь стекает алая кровь. В первый раз это страшно, во второй раз это неприятно, в третий «какой цвет может быть насыщеннее этого», в четвёртый «он явно страдал повышенным артериальным давлением», а на пятый тебе всё равно.