Цветные сны его королевы

      «Не звони ему. Не надо ворошить прошлое».       Прошло неизвестно сколько времени, а я по-прежнему сижу в спальне на кровати с открытым контактом на телефоне. «ИДИОТ. ТРУБКУ НЕ БРАТЬ» красовалось чёрными заглавными буквами на дисплее, и снизу две кнопки, которые решат, что произойдёт дальше: «позвонить» или «заблокировать». Одна заставит побороть себя и поговорить обо всём, что наболело с человеком на том конце провода, а другая лишь занесёт контакт в чёрный список, и я никогда к нему не вернусь. Решение за мной.       — Да пошло всё, — прошептала я куда-то в пустоту и набрала ненавистный номер. — Будь, что будет.       Гудок, ещё и ещё. С каждой секундой ждать становилось сложнее. Руки начали трястись, а начальная решимость таяла на глазах. Вновь гудок и… он не взял трубку.       «Не очень-то и хотелось». Кажется, здесь я врала даже сама себе. Я хотела его услышать, хотела узнать, как у него дела, хотела извиниться за то, что сделала больно, при этом во всём обвинив в случившемся его самого. Того, кого, кажется, по сей день любила.       — Прости меня, Дим, — прошептала я, видимо, для самоуспокоения, глядя в окно.       Так. Хватит страдать. Нужно принять это как знак. Значит, это нам обоим не нужно и наша история в прошлом. Раз уж Тася сегодня у мамы, пойду-ка я в магазин, куплю себе бутылочку вина и устрою себе день наедине с собой. Дима всегда говорит, что такие дни помогают прочистить голову и расставить мысли по полочкам. Это то, что мне сейчас нужно. Я ухмыльнулась собственным мыслям и сразу пошла одеваться. Быстро натянула на себя чёрные брюки, бежевую водолазку и пальто чуть темнее на пару тонов, вместе с ботинками в цвет брюк и вышла на улицу, сразу направляясь в продуктовый, пытаясь не сильно загружаться какими-то мыслями. Просто решила прогуляться, предвкушая сегодняшний вечер с бутылкой вина. Через минут пятнадцать я уже была в ближайшем магазине к моему дому. Как только я зашла в помещение, меня приятно окутало тепло. Резкая смена температуры. Параллельно в нос ударил приятный запах моих любимых булочек с корицей, так как на входе был небольшой ларёк с выпечкой.       — Зайду сюда на обратном пути, — вслух произнесла я, чтобы не забыть.       Дальше я пошла к стеллажу с вином. Нужно выбрать. Никогда не умела этого делать. Это больше к Диме. Он умел столько всего, что рядом с ним мне иногда просто хотелось молчать и ничего не делать, потому что сказать было нечего и любое дело я была готова доверить ему, ведь искренне верила, что он может всё, вот честно.       — Та-ак, ну посмотрим, — я взяла первую попавшуюся бутылку и стала её рассматривать.       — Возьми вот это, оно тебе нравилось, — сзади послышался мужской бархатный до мурашек знакомый голос. От него я даже ненадолго впала в ступор. «Билан. Чёрт, ты как всегда вовремя». Я вздохнула и развернулась к нему лицом.       — И тебе привет, Дим — произнесла я, пытаясь сохранять, хотя нет, скорее показать безразличие.       — Вижу, ты не особо рада меня видеть, — он ухмыльнулся и положил бутылку из своих рук мне в корзину. — Я хотел с тобой поговорить.       — Да что ты? — наигранно удивилась я. — Сорок минут назад ты не хотел со мной разговаривать, — сказала я, выдохнув. — А я, между прочим, тебе звонила.       — То есть, ты тоже хотела со мной поговорить? — спросил он, глядя мне прямо в глаза. Если честно, то от этого взгляда внутри что-то ломалось. Ведь когда-то я могла называть этого человека своим. Но это время ушло, увы. И сейчас своим его будет называть совсем другая женщина, ну или уже называет.       — Хотела, — уверенно ответила я, вспоминая свой звонок Диме, который так и остался без ответа. — Но сейчас у меня категорически пропало желание это делать, — я тут же разорвала столь болезненный для меня зрительный контакт и прошла к полкам со сладостями, надо же что-то вприкуску к вину. — Дим, я прошу тебя, давай оставим прошлое в прошлом, — сказала, пытаясь не обращать внимание на Диму, выбирая шоколадку, хотя у самой, честно говоря, на душе скребли кошки. — Нам лучше больше не пересекаться, пойми это, — я направилась в ближайшую толпу людей, желая там затеряться, а после и вовсе выбежала из магазина, оставив эту злосчастную бутылку вина, за которой я и пришла сюда, на кассе, вместе с мыслями о булочке с корицей, за которой я хотела зайти на выходе, больше не желая оставаться в этом месте ни секунды.       Обойдусь без вина и булки, не страшно. А алкоголь — это зло. Так говорят все врачи по телевизору, и, видимо, сегодня действительно стоит прислушаться к ним. Я быстрым шагом направилась к своему подъезду, отчётливо слыша, как гулко бьётся моё сердце. «Возьми вот это, оно тебе нравилось» — отозвался эхом в моей голове голос Димы. Такой тёплый, в нём стало чуть больше хрипотцы, скорее всего он стал больше курить. А я ведь всегда говорила, что против. Я приподняла уголки губ, вспоминая, как часто мы ругались на этой почве, но заканчивалось всё одним и тем же. Ругались мы пятнадцать минут, а целовались следующие двадцать. Испанские страсти, в общем. Которых, если честно признаться, изредка мне не хватает… Так, сто-оп. Нет, нет, нет. Он же не мог за пять минут обычного разговора в магазине вновь запустить всё заново. Ну так же не бывает. Я сама не заметила, как добежала до нужного подъезда и, зайдя туда, сразу же облокотилась на прохладную стену спиной.       — Только я избавилась от одного, так появился второй, замечательно, — всплеснула руками и не успела вызвать лифт, как в поле моего зрения вновь появился Билан, чёрт бы его побрал. Слава богу, лифт приехал именно в тот момент, когда Дима уже забежал на лестничную площадку, я была очень благодарна ему за это. Да, я хотела поговорить с Димой, но это было раньше. Может быть, это был знак, что нам лучше и не говорить вовсе. Я быстро зашла в кабинку, молясь мысленно всем богам, чтобы Дима не успел остановить двери, но он успел в последний момент.       — И всё-таки мы поговорим, уж извини, — он зашёл в лифт. Створки кабинки закрылись, и я тут же нажала кнопку своего этажа.       Почему-то в этот момент в моей голове всплыл припев песни, которую я совсем недавно слышала по радио. Ехала, слушала и плакала. Не знаю почему, просто кажется, она задела меня за живое.

«Обещала больше не звонить Вот бы застрять нам в лифте И поговорить По душам как раньше Смелыми пьяными Вот бы застрять нам в лифте И просто, просто поговорить»

      Эти строчки вновь зазвучали в моём сознании, чему я невольно ухмыльнулась и наконец подняла глаза на Диму       — У тебя есть время, пока мы поднимаемся на мой этаж, — сказала я, и только Дима хотел мне что-то ответить, как лифт резко встал, и, в знак того, что он отказывается ехать совсем, следом отключился свет.       — Чёрт, ну нет, только не сейчас, — взмолилась я, поняв, что мы застряли. Кажется, эта чёртова песня оказалась пророческой.       — И только не вместе со мной, — я хоть и не видела Билана в этой кромешной темноте, но я отлично слышала, что говорил он это с усмешкой.       — Именно так, — съязвила я, но тут же выдохнула и сползла по стенке, понимая, что теперь делать нечего, остаётся только ждать. — И что нам теперь делать?       — Ждать, — ответил Дима, судя по звуку, доставая что-то из пакета. Через пару мгновений я увидела огонь маленькой свечи, которая стояла в красивом подсвечнике в виде домика. — Так-то лучше, — сказал Дима, поставив подсвечник посередине кабинки, и сел рядом со мной, пока я наблюдала за огоньком свечи. — Кнопку диспетчера тут давно кто-то сломал, я знаю, — мне уже кажется, что он мои мысли читает. Нет, ну серьезно. Я только хотела сказать о том, чтобы он и не пытался вызывать диспетчера, потому что кнопка давно сломана.       — Часто катался в моём лифте? — с интересом спросила я, глядя на Диму.       — Если быть совсем честным, то да, — сразу же ответил он. — Я часто поднимался на твой этаж, но так и не решался позвонить в дверь, — Дима взял меня за руку и посмотрел мне в глаза таким взглядом, что по моему телу будто прошлись множество мелких разрядов тока. Он смотрел на меня так, как смотрел на раньше, когда мы ссорились. И я всегда таяла и прощала. Но не сегодня. Я отвела взгляд и забрала свою руку. Хотя, честно признаться, в глубине души я очень не хотела этого делать.       — Дим, давай не будем, — полушёпотом попросила я. — Ты же знаешь, что это ничем хорошим не закончится.       — Ясно, ничего нового. Ты даже не хочешь меня выслушать, — он вздохнул и полез в карман своей куртки, откуда через секунду достал проводные наушники. — Ну тогда скоротай время, как ты любишь, — сказал Дима, протягивая мне наушники. Я любила слушать музыку, а именно наушниках. И Билан не забыл об этом. — Или мне стоило захватить из дома твоего любимого Бродского? — с ухмылкой спросил он, глядя на меня.

«Все говорят, я живу прошлым Я старомодна и тут ничего хорошего Проводные люблю больше AirPod’сов А Бродского люблю больше, чем Окси»

      — Ты помнишь? — с удивлением спросила я.       — Ну конечно я помню, — он непринуждённо пожал плечами. Для него это не было чем-то необычным, будто так и должно быть. — Я ведь никогда об этом не забывал.       Почему-то в этот момент моё сердце стало биться быстрее, а в запястьях начали пульсировать вены. Он не забыл про меня. Он даже по-прежнему носит в куртке те самые наушники, которым уже, насколько я помню, не меньше трёх лет. Сейчас он не казался мне предателем или злодеем, который сделал мне больно. Сейчас Дима мне казался по-прежнему моим самым родным человеком, с которым я могла бы разделить свою вечность.       — Спасибо, — тихо произношу я, беря проводки в руки. — Раз уж мы тут надолго, как я понимаю, расскажи, как ты? — спросила я, глядя на Диму. — Я видела твою маму неделю назад. Она сказала, что у тебя девушка была, да? — спросила я первое, что пришло мне в голову.       — Мама, — шёпотом процедил он сквозь зубы с явным недовольством. Было видно, что Дима уж очень не хотел, чтобы я знала об этих деталях. — Да, была, — начал он громче. — Потом расстался. Мы взорвали друг другу мозг и решили, что нам лучше идти разными дорогами, — он вздёрнул уголок рта.       — Ну, у меня тоже особо не сложилось, — я вздохнула и пожала плечами. — Муж-хоккеист оказался… — я остановилась, подбирая самое невинное обзывательство из всех, которые были у меня в голове. — Придурком и альфонсом, который повесил на меня кучу своих долгов, и теперь даже дочь забывает слово «папа», потому что он проявляет своё внимание лишь конвертом с деньгами раз в месяц, — я вытерла дорожки слёз, которые внезапно появились на моих щеках. — А в это время продолжаю жить от суда до суда. Мне кажется, он хочет не только забрать всё моё имущество, но и вместе с этим хочет забрать и мою душу, честно. Иначе этот ад не объяснить, — я выдохнула.       — Поль… — прошептал Дима, явно ища слова. — Всё будет хорошо, правда, — сказал Дима, двигаясь ближе ко мне и обнимая меня за плечи.

«Говорят, ты живешь дальше Вроде там же, в нашей многоэтажке Что девушка была даже, потом расстался Ты пытался заменить меня кем-то Сто раз пытался Не срастается чет И у меня, надо признаться»

      Он меня успокаивал, а я молчала. Нам не нужны были слова, чтобы понять друг друга.       — Прости меня, — тихо произнёс он, а в этот момент внутри меня окончательно что-то сломалось. Сломалась та самая стена, которую я строила между нами уже много лет, чтобы он снова ни в коем случае не сделал мне больно. Она просто раскололась как хрупкое стекло от случайно упавшего на её камня. Без попытки восстановления.       — Мы оба виноваты, что всё вышло из-под контроля, — я шумно выдохнула, положив голову Диме на плечо. — Так не должно было быть. Мы оба сломали друг друга. Хотя, виновата была во всём только я одна. Я ушла, а ты просто мне в ответ делал больно, чтобы заглушить свою боль, сама так делала, — я усмехнулась, и в следующие, судя по ощущениям, минут пять в кабинке воцарилась тишина, которую нарушила я. — Я скучаю по тебе, Билан, — едва слышно сказала я, в наглую рассматривая его лицо. Его скулы, глаза, губы, всё по-прежнему кажется таким родным.       «И, похоже, всё ещё люблю тебя, когда мне одиноко».       — И я по тебе очень скучаю. Ты даже не представляешь, настолько сильно, — ответил он таким же шёпотом, глядя мне в глаза так, что мне на секунду показалось, что Дима меня вот-вот поцелует, но едва я успела закончить свою мысль, как он тут же отвёл глаза, будто чувствуя, что я раскусила его план, и он решил отказаться от этой затеи, хотя, честно признаться, в этот момент я очень хотела, чтобы он меня всё-таки поцеловал.       От этой сцены, а точнее сказать от слов и взгляда Димы, мои организм буквально сошёл с ума. Меня затрясло, и по телу пробежали мурашки, а ещё мне хотелось плакать. Но я так и не поняла от чего. То ли от того, что наши отношения с Димой потерпели крах, то ли от того, что он даже не попытался меня поцеловать, чтобы всё вернуть. Скорее всего, первое. Не нужно начинать всё сначала. У меня теперь ребёнок. И жизнь у меня теперь другая. И как бы я не хотела видеть в ней Диму, я не хочу, чтобы он менял привычный ему образ жизни. Да и я сомневаюсь, что он сможет. Так что так для всех будет лучше.       — Помнишь, как мы ночью купались вместе в фонтане? — он слегка улыбнулся. Ну конечно я всё помнила. Помнила, как мы брызгались, баловались, в общем вели себя словно мы снова дети. А, когда мы шли домой, я очень боялась, что же скажет мама обо всём этом. И, естественно, мы получили порцию недовольства от неё, я даже не ждала другого. А потом ещё несколько недель провалялись с температурой в постели, всё по классике. О таком невозможно забыть, даже если бы я очень сильно этого захотела, а я этого не хочу. Эти воспоминания мне слишком дороги. — А потом, между прочим, пропустили съёмки из-за того, что очень удачно заболели, — я услышала тихий смех Димы, что вызвало у меня лёгкую улыбку.       — Ну конечно я всё помню, такое никогда не забывается, — сказала я с едва заметной улыбкой. — А ещё я помню, как мы ездили с тобой в Минск, бродили по набережной Немеги, — в памяти всплыло новое воспоминание. Мы с Димой идём по мостику над рекой, сплетая пальцы наших рук воедино. — Чёрт, надо же было всё разрушить, — я отвела взгляд, устремив его куда-то в одну из стен кабинки. Я готова была смотреть куда угодно, но только не в глаза того, которого пять лет назад предала, сочла ненадёжным, плюс сама ещё и во всём обвинила. Было слишком стыдно и горько, что я не могла столкнуться с его взглядом. Он до сих пор ко мне добр, и это убивало ещё больше. Было бы гораздо легче, если бы он меня ненавидел. И если бы Дима всё-таки заставил меня повернуться к нему, то я бы разревелась. Прямо здесь и сейчас. В этой кабинке лифта, которая была исписана не самыми цензурными словами.

«Они мечтают все о кольцах и о загсе А я — еще хоть раз с тобой в фонтане искупаться Специально выйти раньше на две станции Чтобы плестись по Немиге ночной и целоваться Сплетаясь пальцами Вот это счастье, ну! Как мы сумели потерять все? Но, если честно, мне о большем не мечтается Лишь бы нормально попрощаться»

      — Ну что случилось, то случилось, мы прекрасно всё понимаем, и сейчас лучше оставить так, как есть, — после недолгого молчания сказала я, как можно спокойнее. — Мы же взрослые люди, правда? — спросила я, глядя куда-то в стену, искренне считая этот вопрос риторическим.       — Правда… — тяжело вздохнув, ответил Дима. Если честно, судя по интонации, он явно хотел сказать что-то другое. — Мы ещё найдём своё счастье, целый мир у нас на ладони.

«К чёрту эмоции Какие мы молодцы Что мудро приняли жизни цикл, как Лао Цзы Что не поехали мозгами, дождавшись весны Что сил хватило выбраться из холодных квартир Каждый из нас наворотил И пора признаться Что, кроме нашего с тобой, есть ещё целый мир»

      — Поль, а что, если я не хочу быть взрослым человеком? — вдруг спросил Дима, после пары минут молчания. — Что, если мне хочется так же плескаться с тобой в фонтане и гулять за ручку по набережной? — он посмотрел на меня. — Что тогда? Что, если я скучаю и хочу всё вернуть?       От этих слов внутри всё замерло, и, честно говоря, я не знала, что ему ответить. Хотела бы я всё вернуть? Не знаю, я не уверена. Внутри меня всё смешалось, и я уже совсем не понимаю, как мне быть. Но даже если я и хочу, то я сомневаюсь, что из этого что-то выйдет.       — Дим, — неуверенно начала я, пытаясь в мыслях подобрать слова. Но не успела я даже вымолвить и звука, как ощутила губы Билана на своих. Этот поцелуй не был напористым, в нём не было страсти, была одна нежность и сладость как сахарная вата. Внутри было такое чувство, будто меня подключили к аппарату искусственной вентиляции лёгких, не давая мне возможности дышать полной грудью. — Нет. Не надо, — тихо сказала я, отстранившись от Димы. Всё-таки разум оказался сильнее чувств, не знаю хорошо это или плохо. Нам будет лучше отдельно от друг друга. Пускай нам будет больно, но так будет лучше. Лучше оставить всё так, как оно есть. Единственное, чего я хотела в тот момент, чтобы двери этого чёртового лифта наконец открыли, и через пару мгновений они, о боги, наконец открылись. Я как ошпаренная выбежала из кабинки, едва не сбив с ног лифтёра, который нас отсюда и вызволил, точнее говоря, вызволил он только меня. Дима же успел споткнуться о пакет, похоже, что с продуктами. Неужели он успел закупиться в погоне за мной? Пока Билан разбирался со своим пакетом, я удачно сбежала от него по лестнице на свой этаж.

«И может, лучше будет никогда не встретиться Вот ты заходишь в лифт Вот я иду по лестнице»

      В квартиру, мне кажется, я забежала со скоростью звука, но захлопнуть дверь мне помешал Дима, который успел приехать на этом злосчастном лифте, уже, к слову, без пакета. Кажется, он подарил его мужчине, который нас вытащил. И отблагодарить успел, и мне скрыться не дал. Вот же засранец. Как он это делает?       — Поль, тебе самой не надоело уже бегать от самой себя? — спросил он, продолжая держать дверь за ручку, чтобы я её не закрыла. — Мы же любим друг друга, сейчас это уже глупо отрицать, — произнёс Дима, смотря мне в глаза. Он был прав. Мы оба любили друг друга, и я бы сдалась, признав своё поражение перед чувствами прямо здесь и сейчас. Но нет. Видимо, не в этой жизни. В руке Билана завибрировал мобильный, и на его заставке появилось сообщение от абонента «Алёна». «Димочка, я беременна. Тест показал две полоски», гласило то самое сообщение, которое, кажется, в одно мгновение убило меня контрольным выстрелом в сердце. На поражение. Без шанса на выживание.       — Билан, — я старалась держаться уверенно. — Поезжай домой, тебя вон, — кивнула в сторону телефона. — Беременная девушка там ждёт, — сухо произнесла я и, выдернув из ладони Димы ручку, с грохотом закрыла входную дверь.       «Ничего страшного не произошло, ты просто лишний раз убедилась, что вам не суждено быть вместе», мысленно убеждала я себя, облокотившись на всё ту же дверь спиной.       — Всё, что угодно, только не плачь… — шёпотом просила я себя, запрокинув голову назад и следом садясь на пол, потому что ноги резко стали ватными и категорически отказывались меня держать. Я знала, что наши чувства с Димой взаимны, но у ребёнка должна быть полноценная семья, должен быть отец. Если Алёна действительно беременна, то он должен остаться с ней. Так интересно получается: время вроде идёт, а мои мысли не меняются. Всё так же, как и пять лет назад.       И всё-таки я заплакала. Заплакала так сильно, что мне кажется, это слышали даже мои соседи. Это были слёзы отчаянья, боли и злости на весь мир. Ведь это я должна была сообщать ему о беременности нашим малышом, и он должен был быть отцом моей дочери, а не та особь мужского пола, с которой я до сих пор не могу развестись.       «Ну почему всё так?» следом из моей груди вышел громкий истошный крик, ведь мне ничего не оставалось, как кричать. Я запустила пальцы в волосы и сильно сжала их у корней, чтобы хоть немного прийти в себя. Говорят, что физическая боль отвлекает от моральной, тем самым отрезвляя. Это правда, не соврали. Я внутренне остыла и опустела. Отвратительное чувство. Но лучше так, чем биться в истерике. Набравшись немного сил, чтобы встать с пола, я подошла к зеркалу, уставившись на своё отражение.       — Ханова, смирись. Тебе явно уже не повезёт в личной жизни. Зато карьеру построила, — я зло рассмеялась, отчётливо чувствуя, как же сильно я устала. Устала от всего. Я просто хочу счастья. Простого человеческого счастья, но не сегодня и явно не со мной. Сегодня счастье будет в гостях совсем у других людей, а я в это время снова пообещаю больше не звонить человеку, которого люблю больше всего на свете.