Онегин и Ленский

Белая перчатка упала на дощатый пол. Кажется, я смотрел на неё минуту, не отрывая глаз своих. Затем я поднял взгляд от перчатки наверх и увидел такое же белое лицо его. Оно было возмущенно, ресницы будто подчеркивали всё его возмущение, и я понял, что он будет непоколебим в своих намерениях. Однако, может я просто не предполагал иного выхода как то, что он предложил. Повисла тишина в недавно шумном и веселом зале. Все столпились вокруг нас, и меня это раздражало, поэтому я показал свою злость. - Ну-с…знайте же, что обратного пути уже не будет, - ответил я ему с неожиданной для самого себя ненавистью. Моё дыхание утяжелилось, и стали заметны движения груди. Злость и раздражение вылились сами по себе. Я не хотел злиться именно на него, но вся эта ситуация заставляла кровь мою вскипать, как будто мне вновь 18. Противник мой недалеко ушел от такого возраста и можно было бы списать данный поступок 20-летнего юноши как мимолетное возмущение к своему старшему другу за маленькую дерзость, но я знал, я знал, что он вспыльчив и наивен одновременно. Я сделал это специально. Специально вывел его на чувства, на ревность. Так почему же меня так удивил его вызов? Не этого я хотел. Я совсем не ожидал увидеть в этом пусть и красивом с нотами потрясающего мужества юноше сопротивление. Недавно распустившееся жизнь била в нём ключом, и он был ещё слаб и тонок для события, которое теперь ожидало его. Я уверен, он и сам осознавал это, но то ли юношеский максимализм, то ли настойчивая смелость настоящего мужчины заставила его бросить мне вызов. Вот он стоит передо мной. Теперь мы вынужденные соперники. Соперники, а иначе противники, всегда таковыми остаются, какие бы невзгоды вместе не переживали они в дальнейшем. Ведь, отказавшись от своих намерений, ты уже перестаешь быть человеком слова, и высокий статус завидного мужчины быстро исчезает, а самое главное сам ты уже никогда не будешь считать себя праведным, благородным человеком. Да, всё-таки во мне живёт идеалист, а в нем... - Я пришлю своего секунданта к вам, - в ответ он проговорил лишь это и скрылся. Я ожидал большего и одновременно совсем не этого. *** Шелестели листья от прохладного ветра Евгений навстречу идет роковую, Но нигде не видать его оппонента, Он выжидает минуту другую. Холод и сырость – друзья глупой смерти, Гордость и честь - оправдание мести, Чем закончится эта странная встреча? Впрочем, Владимир появился далече. Высок, худощав и прекрасен, как лебедь, Лишь темные кудри выдавали его. Бледная кожа стала, как медь От нервов, волнений его самого. Презренье двоих выдавало сомненье... О, Гордость, ты разрушила всё! И дружбу, и страсть и даже волненье Не важно ничто и нужно одно: Убийство соратника – вот, что пленяет, Убийство его, блаженство для нас. Теперь людьми называются стаи, Нищих, потерянных, злостных солдат. Поднимется рука ярости, И прогремит убийственный выстрел!