Пугливый воробушек

***

Вам знакомо чувство, когда вы сидите в ванной на полу, захлебываясь в собственных слезах и держа нож в руке, не решаясь оставить на себе порез? Антону знакомо. И он знает, что не оставит на себе ни единого пореза, потому что слишком труслив. Но в следующий раз выдержки не хватит, и он не сможет сдержаться от этого искушения. Сломается. Боль, угнетение, обида, злость и усталость возьмут верх, и он проведёт лезвием ножа по бледной коже, оставляя красную полоску, которая вскоре превратится в рану, а затем в шрам, который будет напоминать ему об этом чертовом состоянии на протяжении долгого времени. Это сломает ему психику. А ещё это возрастёт в проблему. И эта проблема – зависимость. Антон станет зависим от лезвия так, как наркоманы зависят от наркоты. Но всего этого можно было избежать. И Антон знает, что можно было. Но ему так нравится... Нравится приносить себе невъебическую боль. Особенно когда он знает, что эту боль принёс себе он сам, а не кто-то. В четырнадцать лет он лишь мечтал узнать, что чувствует человек, когда режется, помимо физической боли. В шестнадцать он узнал – облегчение. Когда он проводит лезвием по коже, то приходит чёртово облегчение. Он сам не понимает почему, но ему становится и правда легче. Слёзы мигом перестают литься, и эта убивающая моральная боль затухает, потому что на её место приходит физическая. Нет, Антон не больной. Он не похож на психа. Просто он устал и ему нужно отдохнуть. Желательно на том свете.

×××

– Отлично, Антон, пять. – Молодец, пять. – Очень хорошая работа, пять. – Пять, Антон, садись. – Шастун, пять. Пять, пять, пять, пять... Словно на повторе у всех учителей. Антон привык. Он не знает, что такое плохие оценки, ещё с первого класса. Всегда ездит на разные олимпиады, конкурсы. Всегда занимает первые места. Всегда. И, казалось бы, родителям стоит гордиться. Они гордятся. Наверное. Мама точно гордится. Всегда верещит своим подружкам о том, какой Антон у неё молодец, опять по математике первое место в олимпиаде занял, просто золотце. А вот отец. Антон даже взгляд на него никогда не поднимает. Голос при разговоре с ним всегда предательски дрожит, что уж говорить о коленках. На самом деле отец Антона давно погиб, ещё когда маленькому Шастуну был месяц от роду. Тогда-то Марина, его мать, вышла замуж за Костю. Всю свою сознательную жизнь Антон называет отцом именно этого изверга. Почему изверга? Да потому что...

×××

Антону одиннадцать. – Антон, – раздаётся голос по всей квартире, от которого у мальчишки сразу начинает сердце колотиться быстрее из-за страха. Мальчик тут же наспех натягивает белую футболку и спешит на кухню, где и сидит его отчим. – Что? – тихо спрашивает Антон, стоя в проходе. – Подойди. Антон знает, что сейчас что-то будет. Он боится, но послушно подходит к мужчине. А тот резко берёт мальчика за волосы и больно тянет того к раковине, тыкая русоволосого носом прямо в немытую кружку. Одну. Единственную. Блять. Кружку. – Почему посуда немытая? – спрашивает Костя, сжимая волосы сильнее. – Я... – дрожащий голос, – я только недавно пришёл домой из художки... Просто не успел, пап... – А меня ебёт? Я говорил тебе, что если со своей художкой ты будешь плохо справляться с обязанностями, то следует наказание? – Антон молчит. Он хорошо помнит, как обещал, что всё будет успевать, лишь бы поступить в художественную школу. – Говорил?! – Говорил, – пищит Антон, чувствуя в горле ком. – Доставай гречку. – Пап, не надо! – Антон всхлипывает. – Не перечь мне, щенок! Костя отпускает кудрявые волосы, разворачивает зеленоглазого лицом к себе и даёт ему больную пощёчину. Слёзы стекают по пылающим щекам, и Шастун всхлипывает, доставая из кухонного шкафа мешок с гречкой. – Сыпь, – приказывает Костя. – Пожалуйста, не надо... – просит Антон, но всё же выполняет приказ и высыпает горку прямо на пол, возле стены. Он разравнивает крупу и с мольбой смотрит в карие глаза своими зелёными, полными слёз. – На колени. – Пап, пожалуйста... – последняя надежда. – Вставай! Слёзы, не переставая, стекают по красным щекам, и Шастун, зажмурившись и закусив губу до крови, опускается коленями прямо на твёрдые зёрнышки гречки, которые тут же впиваются в его кожу. – Час, и только попробуй пискнуть. Это как приговор. Первые минуты терпимо. Антон уже знает. Потом крупинки впиваются в кожу глубже. Стоять кажется невыносимо. Если двинешься – ещё больнее. Антон терпит. Глотает солёные слёзы, но не издаёт ни звука, хоть всё тело и начинает дрожать. Боль нарастает, колени горят. Антону кажется, что он стоит уже вечность. Все мышцы тела напряжены, на виске появилась испарина. Жгучие слёзы до сих пор стекают по щекам, падая прямо на чёртову гречку. Антон думает, что ещё немного, и он потеряет сознание. Он молится, чтобы наконец-то провалиться в темноту, лишь бы не терпеть эти муки. Но этого не происходит. – Вставай, иди мой посуду. И если хоть ещё раз такое повторится, будешь стоять два часа, – наконец объявляет Костя и уходит из кухни. – Чёрт! – шипит Антон, аккуратно отнимая колени от пола и садясь на задницу. Боль адская. Он смотрит на свои истерзанные колени, которые все в крови и ранках, где глубоко засели коричневые крупинки. Перед глазами на секунду темнеет, но лишь на секунду. Антон знает, что стряхивать руками соринки – не вариант, поэтому он дрожащими руками вынимает их по одной, стараясь не закричать в голос. Когда мальчик достаёт всё, то пытается подняться. Ноги подгибаются, и, чтобы устоять, он хватается руками за край стола. Колени начинают болеть сильнее. Слёзы снова скатываются по розовым щекам. Теперь Антон ещё больше ненавидит Костю.

×××

Антону четырнадцать. И всё, чего он искренне желает в новогоднюю ночь – это чтобы Костя перестал над ним издеваться и полюбил, как родного сына. Этот мальчик просто хочет, чтобы его любили. Антон часто видит на улице или в школе, как родители других детей целуют их, обнимают, и стоит лишь взглянуть на таких счастливых детей, как у Антона сразу щемит в груди и хочется в самом деле расплакаться от обиды и зависти. У него никогда не было ни заботы, ни ласки, ни любви со стороны родителей. Маме нужно, чтобы он лишь учился и был хорошим сыном, а отчиму... в прочем, Антон до сих пор не понимает, что именно Косте от него нужно. Мальчик думает, что тому больше нравится издеваться над ним, чем, когда Антон выполняет всё идеально. Он думает об этом, сидя в темноте на подоконнике в своей комнате и разглядывая салюты за окном. Родители ушли отмечать праздник к друзьям. Мальчик так и засыпает, приложившись лбом к стеклу. И лишь единственная слеза скатилась по его щеке, напоминая о том, что всё это лишь глупые желания, которые далеки от реальности.

×××

Антону семнадцать. Он учится в одиннадцатом классе. Художественную школу он окончил в прошлом году с отличием. И в школе до сих пор является отличником. И до сих пор является жертвой домашнего насилия. Наказания Кости за столько лет стали жёстче. Теперь одной гречкой явно не отделаться. Мужчина часто наказывал Антона тем, что запирал его в ванной комнате на несколько часов, не давая ни еды, ни воды. Самое страшное для Шастуна стало то, что этот садист выключал свет, и Антон сидел в полной темноте один. «Уж лучше бы на гречке стоял...» – такие мысли преследовали зеленоглазого, когда он дрожал от страха, запертый один в тёмной комнате. Ещё одно наказание, которое для Кости стало любимым, – просто избивать Антона, как боксёрскую грушу. Теперь Шастун не маленький, и вряд ли кто-то из учителей станет интересоваться откуда у того синяки и ссадины по всему телу. К тому же, Костя специально бьёт по тем местам, где всё будет скрыто под одеждой. Антон сам поражается, как мама делает вид, что не замечает ни синяков, ни разодранных от ебаной гречки коленей, ни страха и паники в зелёных глазах. Марина видит. Но ничего не делает. Даже не говорит с Антоном по этому поводу. Подросток сам не понимает почему всё это терпит. Нет, он не мазохист. Просто он не знает, что случится если он расскажет об издевательствах Кости в школе или в полиции. Вдруг ему никто не поверит и посчитает психом? А если и поверит, то что дальше? Костю за решётку, а мама? Она же его любит до беспамятства. Сопьётся скорее всего или с жизнью покончит. Нет, Антон так не может. Не хочет он, чтобы Марина страдала из-за него. Уж лучше до восемнадцати лет дотерпеть, и можно будет уехать, забыть всё как страшный сон и жить дальше. Всего-то годик потерпеть осталось. Отличный план, правда?