Однажды, когда мне приснились твои глаза...

Он обещал что когда-нибудь мы увидимся. Я безуспешно верил и ждал, чуда не происходило, но терпение моё не иссякало, я всё сидел в комнате и тратил часы на то, чтобы собраться и встать, перестать безрезультатно ждать, наконец отдохнуть от этой выматывающей рутины и сделать хотя бы что-то. Получилось ли у меня оторваться от этой прилипчивой неги ожидания, которая всё затягивала меня в свой душащий омут? Нет. Я всё ещё помнил зелёные глаза. Четыре утра, да, я вновь проснулся от дурного сна. Мне снова снились давно оставленные кудри и согревающие руки, раньше гревшие меня в ночи. Я встал с кровати и ощутил всю прохладу комнаты с незакрытым окном, вышел в ванную и посмотрелся в зеркало. Из меня будто бы высосали душу. Раньше я был именно тем, в кого можно было влюбиться. Опрятный красавчик с носом кнопкой, и красивой мимикой лица, сражал наповал всех девушек и даже парней, с одним из которых мне потом посчастливилось повстречаться. Я посмотрел на зубную щётку. Счастливилось. Когда-то. Зубная паста, мятная, купленная заботливым Серым, должна была освежить моё дыхание, но я лишь чувствовал то, как меня от всего этого претит, и то, как я вообще больше никогда не хочу пробовать на вкус освежающую зубную пасту. Посмотрев в зеркало, я не ужаснулся, привык, скорее. Мешки под глазами, впалые скулы, растрёпанные немытые волосы и тёмные уголки глаз, свидетели пролитых слёз. Выйдя из ванной я направился на кухню. Не ел дня два. Или три. Может пять. Скорее всего четыре. Холодильник, как и всегда, был попросту пуст, потому, взяв мелочь со стола, я направился в прихожую и накинул на плечи осеннюю куртку, которую так и не сменил на зимнюю несмотря на холодный декабрь. Преддверие нового года, если я его уже не потерял. Я даже не помню закрыл ли ключами дверь, просто иду под снегопадом, вспоминая то, как меня в такие моменты прижимали к тёплому телу руки в перчатках, как в лоб целовали любимые пухлые губы, как нежно укутывали в шарф, и те глаза… Влюблённые, красивые, наичистейшие. Мне хотелось прямо здесь завопить от безысходности. Увижу ли я когда-нибудь их снова? Те янтаря с крапинками летней травы, те омуты в которых я утонул и не нашёлся? Почему он меня покинул? Почему ушёл, зачем он умер? Зачем ты умер, Антон? Я смотрю в небо и снежинки оседают на моих ресницах, пока я пытаюсь найти ответ в стоге облаков, окутывающих небо. Я даже увидеть тебя нормально не могу. Закрываю лицо руками и вспоминаю тот тёплый майский вечер который мы делили на двоих как ту сигарету, мерно тлевшую в твоих пальцах. — Я так люблю тебя, — шепчешь ты, а сердце замирает моё. Я любил тебя в ответ безразмерно и всегда, но не находил подходящих слов для ее выражения. А вот ты, до боли простой но такой любимый, так просто и так незамысловато об этом говоришь. Дым от сигареты растворяется в закате. Я опять хочу тебя обнять. Даже просто прикоснуться. Но так, чтобы чувствовать теплоту твоей кожи, отдачу любви через тактильный контакт. Так хочется прижаться к тебе и больше не отпускать. Я прячу лицо в ладонях и почти начинаю рыдать посреди улицы. Мне, блядских, тридцать четыре года, ты умер семнадцать лет назад, остался там, в Воронеже, сейчас лежишь под двумя метрами земли в заказном гробу и окружённый холодом. А я всё ещё здесь, и это до ужаса несправедливо. «Тебе дали шанс.» Вспоминаю твои слова и встаю опять, чтобы вытереть мокрые глаза. В магазине мало людей, значит новый год я уже пропустил. Господи, прошло уже семнадцать лет, а я всё не могу отпраздновать значимый праздник нормально. Даже спустя три года, когда я опомнился после того как ты ушёл, обещав вернуться, когда я встал на ноги и даже встретил Алёну с которой разделил ещё четыре года своей жизни, я всё ещё помнил тебя. И всё не мог праздновать именно в те ночи, потому что трясся в припадке. Я любил сильно. Только я тянусь за хлебом в магазине, как батон, до которого я еле доставал, перехватывают пальцы в кольцах, и я резко разворачиваюсь, перед этим ловя панику. — Вот, держите, — парень с улыбкой на лице протягивает мне пакет, и я тут же роняю остальные продукты, настолько я шокирован и удивлён. Мой рот широко открывается, и я просто не могу увести глаз от чужого взгляда. Твоего взгляда. — Оу, вау, ощущение будто бы мы виделись раньше. — говорит этот парень, и я слышу ту самую хрипотцу, приобретённую за пару лет курения. Мне опять хочется кричать. — К-как тебя зовут? — выговариваю я, заранее зная что это просто наихудшая идея. Я должен уйти прямо сейчас. Не расплачиваться за товары, не смотреть в эти глаза, не тонуть в этих безднах снова. Даже блядская родинка на носу там же. — Антоний, — парень улыбается и я оседаю на пол. — Вам плохо? — тут же спрашивает парень и подхватывает меня за подмышки, как всегда делал ты, мечась взглядом по проходу, чтобы, видимо, если что, позвать на помощь. — Я… — не успеваю сказать. Мне слишком больно, и ком в горле достаточно велик чтобы дать мне произнести хоть слово. — Всё в порядке. — еле выговариваю потому что нет, ничего не в порядке. Я вижу тебя. Несмотря на чёрные волосы, на другую форму губ, на веснушки и не оттопыренные уши. Я вижу тебя. Твою родинку, твой нос, а что самое главное — твои глаза. Майская трава, такая успокаивающая, та, в которой я тонул. Кого я обманывал несколько лет назад, когда говорил что перестал любить? — Арсений, — я представляюсь и тяну руку. На удивление он ее пожимает, и я теряюсь в сомнениях. Точно ли это ты? — Можно просто Арс? — с улыбкой спрашиват он, и всё, я понимаю что это именно твоя улыбка. Несмотря на другую форму губ, всё равно я вижу то, как ты улыбался мне когда я поступил в Питер. — Можно, — шепчу я, и это кажется мне началом конца, потому что я понимаю что тебе всё еще семнадцать.