Всего лишь мечта

Часы тикали на стене. Уже даже повороты секундной стрелки начинали раздражать. Гордый марлиец, прирождённый шеф-повар, никак не мог взять в толк, как такое могло произойти. Казалось, ещё совсем недавно он считал всех эльдийских отродий гадкими демонами, коим уготована лишь одна участь – адские муки и последующая за ними медленная, мучительная смерть. Если бы ему ещё совсем недавно, где-то пару лет назад сказали, что он влюбится по уши в эльдийку, то без зазрения совести рассмеялся бы или плюнул в лицо тому, кто бы ему такое сказал. Саша была другой. Да, она была эльдийкой, дикой и вечно голодной. Но именно будучи самой собой она его и покорила. Эти качества отличали её от других, делая особенной для него. Постоянно голодная, как голубь, она была также и вольна, словно птица с сине-белым оперением. Бывало, что Браус признавалась в любви еде его приготовления, его великому гению кулинарии. Бывало и такое, что эта дурёха чуть ли не поэмы да оды складывала в честь блюд, вышедших из-под его руки. Когда-то давно, в один из дней он посвятил ей стихотворение, написанное прямо на кексах. Конечно же, эта дура всё съела, прежде чем прочитать, но, заметив разочарование на лицах окружавших её друзей и товарищей, задала риторический вопрос. И даже тогда кулинар не растерялся. Взяв её руки в свои, посмотрев прямо ей в глаза, он заговорил, полный уверенности и любви: - Саша, ты единственная распознала мой талант. Только от тебя я слышу ту похвалу, которую всегда мечтал услышать. Твоё чавканье, дикий и буйный нрав, твоя ненасытность, прожорливость, весёлость, жизнерадостность делают тебя просто неповторимой женщиной, самой прекрасной эльдийкой, которую я когда-либо встречал и, уверен, в целом свете второй такой найти уже не смогу. Не могла бы ты оказать мне честь и пробовать мои блюда как можно чаще? - Конечно! – обрадованно воскликнула кареглазая, перебив горе-любовника. - Погоди, дай договорить! – раздражённо рявкнул Кирштайн, недовольный очередной выходкой подруги. Но благодаря ему пленник всё же смог продолжить: - Но не как подруга или приглашённый дегустатор. Не хотела бы ты… Для начала быть моим личным дегустатором? Пока что не знаю, но мне бы хотелось, чтобы ты ела мою еду всегда. Может даже до конца наших дней. И чтобы ты всегда была рядом. Под одной крышей, за одним столом с красивой скатертью… Под одним одеялом… Пока Жан раздражённо смотрел на всю эту сцену, бурча что-то вроде «эти двое определённо друг друга достойны, оба совершенно тупые», Конни держал кулачки за счастье своих друзей. Но Саша всё поняла. - П-погоди! Ты хочешь начать встречаться?! – лицо девы с каштановым цветом волос заалело. - Только если ты не против, - чужестранец потупил взгляд, не решаясь взглянуть на неё. Остатки гордости были напускными. Даже стоя прямо, величаво, почёсывая затылок, он демонстрировал свою боязнь отказа. - Я… Я и на это согласна, - совсем немного робея ответила охотница, почёсывая щеку, а после касаясь указательным пальцем одной руки указательного пальца другой, словно бы изображая прыгающую крышу домика. – Только кормить не забывай, пожалуйста. Тогда засмеялись все. Даже сама Саша и её новоиспечённый ухажёр. Прекрасные воспоминания скрасили ожидание, но время близилось к рассвету. Страх волнами проходил от ног всё выше и выше. Как бы иностранец ни пытался устоять на своих двоих, а плохое предчувствие уже овладевало им. Дверь с грохотом распахнулась. - А вот и мы! – донёсся прямо у входа столь знакомый звонкий, полный оптимизма женский голос. Бросив все давно остывшие яства на столах, мастер кухни стрелой бросился к героям. Не успела Браус или кто-либо другой ему что-либо сказать, как он с разбегу подхватил возлюбленную, крепко прижав к своей груди. Потоки горячих слёз не заставили себя долго ждать, уж слишком он переживал из-за того, что может не услышать голос девушки, которую так сильно успел полюбить. - Эй-эй, ты чаво? – от удивления Саша совершенно забыла обо всём, к ней даже вернулся её привычный, свойский говорок. – Не хнычь, мы ж вернулись! - Дура, еда остыла! – ответил ей громко Николо, тщетно прикрывая своё облегчение тем, что был расстроен потерей пищи. Уроженец Марли, однако, не позволил никому есть то, что уже протухло и выветрилось. Оставив старое на корм свиньям, он приступил к готовке новых блюд. Одно наблюдение за этим заставляло восхититься мастерством пленного. У дамы сердца шефа была особая привилегия – ей доставались самые лакомые кусочки на пробу ещё на кухне. Однако стоило им начать разносить тарелки с вкусностями, как Саше заметно поплохело. То было не от вида блюд, а от чего-то другого. Вот только непонятно было от чего конкретно, да и произошло всё неожиданно даже для самой шатенки со зверским аппетитом. Её резко вырвало прямо в зале для особых гостей, столовые приборы полетели из её рук вместе со всем остальным. Все тут же всполошились. Особенно когда их обжору застиг очередной конфуз. И даже в такой момент она ныла о том, что хочет есть. Ханджи пыталась осмотреть её как можно лучше и быстрее, насколько ей позволяли ситуация и собственные навыки, но всё сводилось к тому, что ей просто было дурно, особых причин для паники не было. Однако, дабы не мучать бедолагу приятными ароматами, а сотоварищам не портить аппетит, ею было велено отвезти кареглазую вояку к врачу. Угомонив зардевшегося марлийца, волновавшегося о своей пассии, Конни поехал с подругой. Хоть все и праздновали победу, наедаясь от пуза уже в другом зале, темноглазый блондин не мог не беспокоиться о деве с волосами цвета каштана. Даже тёплые отзывы её друзей о его шедеврах не грели душу так, как то делали слова его милой обжоры. Так и провёл он бессонную ночь, практически всё время волнуясь за свою эльдийку. Бывший военный армии Марли планировал хотя бы попробовать немного поспать после ухода разведотряда, но стоило тем уйти, как в ресторан вернулся Конни Спрингер, всё ещё поражавший знакомых тем, как он вырос на целую голову за каких-то пару лет. Если бы тот не начал с новостей о Саше, лицо Николо бы так и оставалось таким же раздражённым, как при первой встрече с эльдийцами. Короткостриженый Спрингер знал, за какие ниточки тянуть, чтобы заставить недолюбовничка своей подруги, что была ему как родная сестра, обратить на себя внимание. Пленный повар слушал внимательно, не упуская ни слова. На лице его читалась явная тревога, так что слишком долго тянуть Конни не стал и так же спокойно продолжил: - У тебя есть возможность отъехать ненадолго? - У меня работа сегодня, но, если с Сашей что-то случилось, я сделаю всё возможное, чтобы отпроситься, - без каких-либо промедлений ответил ему Николо. - Тогда лучше приеду с ней чуть позже, думаю, ей разрешат, - мужчина с большими глазами, что был для Браус как брат, говорил загадочно, что крайне раздражало Нико, но более он говорить не смел, и потому ушёл. Весь оставшийся день шеф был сам не свой: то недосолено, то пересолено, то перца много, то что-то прямо из-под носа на пол упадёт, то помощник что-то напутает… - Не день, а кошмар, - прошипел сквозь зубы марлиец, падая на стул в конце дня. Она так и не пришла. Часы работы уже подходили к концу, а этих двоих всё не было и не было. «Может, вздремнуть уже, наконец?» - подумал светловолосый молодой солдат, променявший пистолеты и клинки на поварёшки и кухонные ножи. Прикрыл глаза, расслабился, дав конечностям свободно повиснуть вдоль тела, которое опиралось на сиденье и о спинку роскошного резного стула с обивкой. В комнату влетел мальчик на побегушках, что подрабатывал и иногда учился у чужака ремеслу, громогласно будя наставника: - Господин, ваша леди пришла! Полусекундное замешательство, а далее шок, и повар, резко вскочив с места, побежал за мальчишкой. Тот, проводив его к одному из столов со скатертями, удалился, оставив Николо, Сашу и Конни наедине. Первый сел к ним и стал пристально смотреть, переводя взгляд с одной на другого. - Дальше справишься? Скажешь ему? – на выдохе спросил Спрингер, скрестив руки на груди. Светлое личико закрывали густые непослушные волосы, на сей раз не собранные как обычно в высокий хвост, а распущенные. Девушка заметно мялась и не знала, как начать разговор. Она так долго молчала, что её любимый, готовивший для неё только самые лучшие десерты, успев наплести в своей голове уже множество версий, затараторил: - Саша, что сказал врач? Ты больна? Насколько всё плохо? Пожалуйста, не молчи! Если что-то серьёзное, я сделаю всё возможное, чтобы ты вылечилась, клянусь! Если же уже поздно, то не волнуйся, я не отвернусь, я буду… - Беременна она, папашка, - перебил его стальной голос почти лысого разведчика, сидевшего с ним за одним столом. Буквально пары мгновений хватило, чтобы всё до конца осознать. Они с Сашей уже довольно долго состояли в отношениях, почти три года, и сие событие было лишь вопросом времени. - Ладно, теперь точно без меня справитесь, голубки, - прыснул с ухмылкой Конни и ушёл, махнув рукой на прощание. Только он встал, как златовласый противник Элдии потянулся к подрагивавшей девушке, убирая от её лица каштановые локоны. Всё лицо было залито краской, а глаза были на мокром месте. Похожее выражение лица в этот момент было и у Николо. Эльдийка и враг её нации, искренне любившие друг друга, теперь ждали ребёнка. Уму непостижимо, но меньше из-за этого их взаимная любовь не стала. В тот же тёмный вечер дочь Браусов пошла знакомить отца своего малыша с родителями. Николо ожидал любой реакции. Он был готов к побоям, к тому, что родители будут заставлять дочку отказаться от этой порочной связи и их вытекающих последствий, возможно, изобьют и вышвырнут их обоих… Но стоило ему сесть за стол и начать всё объяснять, как суровый охотник раздобрел, размяк, разразившись по-доброму диким хохотом: - Погляди, до свадьбы охомутал, ишь каков негодник! Засранец, ты мне уже нравишься! Свадьба-то когда? Такой реакции не ждала даже сама Саша. Особенно удивило то, что мать любовно пожурила старого охотника, приходившегося ей мужем, но была совершенно не против выбора дочки. Не против хахаля сестры были и приёмные братья с сёстрами. Пир во время чумы некстати, но отдых был всем необходим, пока всё тихо-мирно. На следующий же вечер организовали небольшой праздник. Скромное венчание, на которое согласился лишь один старый священник, и то скрипя зубами. Ему жених сам по себе не нравился, а когда он узнал, что тот ещё и марлийцем являлся, было поздно, - молодые были уже им повенчаны. В дальнейшем они так и не узнали, что от горя и стыда священнослужитель скрыл себя от людских глаз в глубоких чащах. Свадьба праздновалась на ферме Браусов. Проходила она от силы часов пять, и то, потому что приглашены были лишь самые близкие и родные люди. И тем хватило буквально пары часов, чтобы вусмерть напиться. Командиры были лишь мельком, передали скромные подарки с поздравлениями и ушли. Только Ханджи не удержалась, пропустила-таки пару бокалов, и то после них Леви пришлось с ней несладко. Оттанцевав и отдохнув, Браус уж думала ехать в скором времени обратно на службу, но в письме, отданном накануне вместе с подарком, главнокомандующая ясно указала ей, что в случае её появления в гарнизоне, на поле битвы или в ещё каком-то опасном месте, та сразу же будет отчитана и вышвырнута из легиона, лишена всех немногочисленных чинов, званий, наград, а также устройства пространственного маневрирования и допуска ко всем прочим инвентарям отряда. Если бы её попросили описать вкратце положение, в которое её поставили, она бы описала его как-то так: отправлена в отставку на время беременности. Конечно, роды были сами по себе опасны и рискованны, но больше всего Саша мечтала поскорее вернуться и сражаться дальше, бок о бок со своими друзьями за их народ, наслаждаясь резкими скачками, короткими парениями в воздухе. Очень быстро она соскучилась по потокам ветра, ласкавшим её волосы во время маневрирований и передвижений верхом. Даже верных сотоварищей не давали ей навещать время от времени. Сашу Браус буквально приковали к её родным, боясь за её жизнь и здоровье. Картофельную окончательно убедил смириться аргумент мужа – теперь она могла наслаждаться его едой каждый день, упиваться ею, объедаться за двоих и ни о чём не сожалеть. Так и промчалось время. В какой-то момент Саша позабыла о службе, посвятила всю себя семье. Ребята из гарнизона и полиции также справлялись, так что беспокоиться было не о чем. Но в тайне ото всех она всё же держала пару револьверов с патронами под рукой. Так, на всякий случай. И не зря. Сначала их ждал переворот, в котором некогда бывшие сослуживцы, с которыми Саша разделяла одну трапезу после тренировок и вылазок, угрожали жизням её мужа и ещё на тот момент не родившегося ребёнка, так как те не были элдцийцами. Браусов ждала схожая участь, как предателей элдийской крови – их тоже планировали публично казнить. Но семья охотников держалась крепко. Им пришлось покинуть вновь свой дом, однако они всеми силами старались держаться вместе. Николо и их с Сашей малыш тоже были частью их семьи, так что и старики, и дети стояли за них горой. Приходилось прятаться в лесах, в заброшенных домах, порой очень знакомых приёмным детям Браусов. Они знали лазейки, иногда хитрили, особенно возле стен: подкупали полицию или мимо проходившую толпу, втискивались к ним или садились в обоз, притворяясь частью багажа. Чем дальше от столицы, тем лучше, потому их родина, Даупер, казалась лучшим выходом. В такой местности проще сражаться с титанами, чем с людьми. Тем более учитывая то, что из-за Зика и Эрена все титаны бездумно двигались прямо к самому сердцу Элдии, из-за чего чудовищ в округе становилось всё меньше и меньше, в то время как живот Саши продолжал расти, а её неповоротливость мешала ей даже спать. Но так хоть на какое-то время они остались в безопасности. К сожалению, совсем ненадолго. Николо всё же обнаружил в лесах один догадливый прихвостень Флока, окружив того вместе со своими сослуживцами. - Хочешь спрятать что-то – спрячь в самом очевидном месте, - сказал он, застав рыбачившего марлийца врасплох. Николо даже поворачивать голову не стоило. Он чувствовал и так, что дуло ружья приставлено прямо к его затылку. Не успел он и подумать о том, что его будут заставлять показать местонахождение его родни, а он будет молчать и умрёт к концу пыток, боясь, что его семью найдут где-то в окрестностях самостоятельно, без его помощи, как послышались свист многочисленных стрел и последние выдохи падавших наземь йегеристов. Всё же Браусы не смогли оставить его одного. Он слишком сильно задержался на рыбалке. Спрятав тела и лошадей, они отнесли несколько сетей с уловом в убежище, но так и не смогли спокойно поесть. Сколько бы они ни старались, запах крови тех, кого они когда-то считали своими собратьями, лишал их какого бы то ни было аппетита. Такие встречи были нередкими, но чаще удавалось избежать стычек с нежелательными гостями. Саша, будучи в положении, всякий раз оказывалась на волосок от смерти, и всякий раз её выручал Николо, переживавший о ней и ребёнке. Его строгие слова поддерживал отец разведчицы, не желавший терять ни её, ни внука. Сон у всех был тревожный, никто спокойно спать не мог. Причиной тому была не столько хныкавшая сквозь сон голодная Саша, сколько боязнь быть обнаруженными и убитыми во время привала. Сновидения также не были радужными. Срок близился, а за окном творилось чёрте что. Кошмар творился везде. Настоящий ужас все испытали, когда в лесу их всё же заметили, а срок дамы на сносях подошёл к концу. В самый неподходящий момент пришлось и отстреливаться, и ретироваться. Благо лошади были рядом, повозку закончили делать вовремя, как знали. Сначала малыш родился чуть ли не в дороге, потом в окопе, в долине. Процесс затянулся на несколько часов. По дороге их всё же нагнали преследователи, спасало лишь расположение построек в деревне Рагако. Колёса треснули, пришлось прыгать врассыпную. При попытке взлететь на УПМ, Саша испытала неимоверные боли и влетела в окно, которое, к её счастью, оказалось открытым. Ни она, ни малыш не пострадали. В это время члены её семьи продолжали уворачиваться от пуль. Пока новоиспечённые враги оборачивались на яростные крики титанов, моментом воспользовались мужчины и, подстрелив коней и недоброжелателей, обернули ситуацию в свою сторону. Теперь у них были заложники, а женщины помогали Саше завершить своё дело. Всё прошло благополучно. К вечеру у Саши и Николо родился мальчик. К тому моменту, когда женщина уже полностью оклемалась после родов, всё было окончено, и помощь её совершенно не требовалась. Мало-помалу она помогала изучать земли, могла подсобить с какими-то делами, бумажной волокитой, но в основном проводила время дома в столице с мужем и ребёнком, у которого вскоре появлялись братья и сёстры. Романо, тот самый мальчуган, обладал обаянием отца, но чутьё, интуиция и бесконечное восхищение разного рода яствами перенял от матери, равно как и мастерство владения ружьём и луком. Чуть ли не с самых пелёнок этот мелкий проказник рубил дрова направо и налево вместо того, чтобы складывать кубики или играть с игрушками. Его младшие сёстры, Рима, Мира и Мари, почти были ему ровней, но в большинстве случаев они всё же старались продолжать учиться у старшего брата и родных. В какой-то момент с мальчиком и его семьёй стала жить дочь Энни и Армина, Лорелея Арлерт. Девочка была известна в кругу друзей своих родителей скромностью и милой улыбкой. Как и у них, у неё были светлые волосы цвета солнечных лучей, а глаза напоминали людям о существовании моря. Все знали, что её папа был добрым малым, всегда улыбался и много умничал. Мать её редко выражала чувства, выходило у неё это крайне плохо, но действия её говорили за неё – она очень любила Лору, не меньше чем своего супруга. Дети всё никак не могли понять, почему такая яркая девочка осталась совсем одна, а на вопросы о своих родителях отвечала тихим плачем. Поворчав, родители им всё объяснили. Из-за того, что Энни обратилась титаном намного раньше своего мужа, она состарилась и умерла раньше, а из-за их ускоренного старения Романо думал, что Лорелея стала больше гулять с бабушками и дедушками, порой помогала незнакомым и одиноким. Узнав правду, он стал защищать Лору ото всех, кто боялся её как ту, что с рождения могла обращаться в титана, ведь её родители были оба «активированными» с помощью особого укола и ритуала. Благодаря тому, что он всегда утешал её, девочка с пшеничными волосами и глазами цвета летнего вечернего северного неба полюбила его больше, чем при их первой встрече. Со временем она стала раскрывать ему больше подробностей из своей жизни. Мама у неё была холодной лишь на вид. Хоть она и не улыбалась, но в действиях её было не меньше любви, чем в поступках лучезарного и открытого отца. Она раскрывала ему всё, кроме своих настоящих страхов. Со своих пятнадцати лет Лора ничуть не старела, раны сами собой, без её воли затягивались в мгновение ока. Она боялась, что будет жить вечно и Романо в любом случае однажды покинет её, но Николо её успокаивал, говоря, что они всегда будут рядом с ней, где бы она ни была. Лорелея не знала, сколько будет жить, когда и её затронет проклятие Имир, и затронет ли вообще, потому лишь дала ему обещание, что останется в живых, только если миру ещё пригодится её помощь. Она уйдёт к тем, кого любит, если она внезапно станет неконтролируемой угрозой всему живому. С возрастом Романо узнал от девушки, в которую был влюблён, что её появление на свет было чудом. Её мать обратилась титаном прямо во время родов, но обе они остались живы. Более того, так как её отец решил, что лучше будет ждать её появления на открытой местности, никто не пострадает. Так и свершилось, очередной план Армина сработал. Однако, так как многое оставалось загадкой, в том числе и происхождение неразумных титанов, её родители стали бояться за будущее дочери. Тем не менее, неразумной она так и не обратилась. Каким-то образом она превзошла все их ожидания, унаследовав черты их титанов. Она стала не просто первой колоссальной женской особью – она также стала первым титаном, после появления которого предыдущие два подобные ему остались в живых. - У папы была теория на этот счёт, - говорила она, смотря на звёздное небо и перебирая ожерелье из белоснежных ракушек в своей руке. – Чтобы противостоять войскам Элдии и Имир, их враги попытались создать «лекарство» для уничтожения титанов, но не вышло. Тогда они попытались обратить своих же людей в титанов, но ничего не выходило. Вещество, воссозданное ими из частичек Имир и элдийцев, отторгало незнакомую кровь. Однако, когда его применили на пленном элдийце, тот стал первым неразумным титаном. И тогда во время одной из последних битв в элдийцев вкалывали это вещество, тем самым обращая их. То ли Имир, то ли существо, ставшее её симбиотом и когда-то обратившее её в титана, не смогли вынести этого, и потому стали пытаться спасти хоть какую-то часть своих людей. Кого не спасли, враги оставили, чтобы испытывать на них особые уколы с сывороткой крови от сдавшихся в плен титанов. Даже среди них были те, кому не нравились действия Прародительницы. Имир, может, и была могучей, но всю силу вобрать в себя не могла. Поэтому история умалчивает об остальных детях Имир, оставив в воспоминаниях лишь Марию, Розу и Сину. По крайней мере, это объясняет хоть как-то то, что титаны могли передавать друг другу свои воспоминания. Может, это потому, что когда-то их предшественники съели титана королевской крови. И эти титаны, как «оборотни», пустили корни, но их потомки так и не могли наследовать силу, пока был жив титан, от которого они происходили. - Получается, те самые первые титаны, что служили Прародительнице, были её детьми? Это братья и сёстры Марии, Розы и Сины? – светловолосый юноша был поражён такой информацией настолько, что аж подскочил на ноги, не стряхнув с себя песок. - Это лишь теории моего отца, основанные также и на том, что, возможно, все титаны имеют между собой куда большую связь, чем все элдийцы, - Лорелея продолжала спокойно смотреть на ночное небо, лёжа на пляже. – По крайней мере, как мне кажется, я могу порой чувствовать присутствие мамы, папы, какого-то высокого темноволосого мужчины с серыми глазами, и тех, кого им приходилось есть для приобретения силы своих титанов. Либо мне так просто кажется, либо в какой-то мере теории моего папы могут иметь долю правды. - Думаю, он был прав. Во всём. Дядя Армин всегда был прав, хоть и отрицал это, - кареглазый мальчик-полукровка протянул руку подруге, что уже потихоньку засыпала в своём лазурном платье с белыми рюшами. – Пойдём домой, нас уже заждались, наверное. Вспомнив, как быстро состарилась и умерла мать, а за ней и отец, Лора посмотрела на руку того, которого любила. Положила свою ладонь на его, затем сжала и повалила парня возле себя. Тот, не ожидав такого, раскраснелся. Не успел он что-либо спросить у неё, как она прислонилась к его груди и заговорила, потеряв безразличие в голосе: - Романо, пообещай мне, что мы всегда будем вместе. Как… Как мои мама и папа, твои родители, бабушка и дедушка… - Я никогда не оставлю тебя! Обещаю! Я буду с тобой всегда-всегда! – с некоторой долей детской наивности воскликнул он и крепко обнял ту, чьи волосы были ярче его локонов даже в ночи. - Дурачок… - только и прошептала она, улыбаясь. Вернулись домой они тогда поздно. Утром оба проснулись простывшими. Неделей позже мама взяла с собой детей на охоту. Редкое удовольствие, ибо их обычно не брали на такие мероприятия, но всё же Саша решила рискнуть и побаловать своих спиногрызов. И не зря. Лицо её супруга, когда тот увидел, как их дочери и сыновья сами поймали кабана, сняли с него шкуру и порезали на кебаб, было бесценно. Николо, вне всяких сомнений, гордился ими. Он не ожидал, что их с Сашей дети будут расти и развиваться так быстро. Казалось, ещё совсем недавно он наблюдал, как завороженно смотрел его сын на огонь, пока его родитель или дед с бабкой готовили, а ясноглазые девчонки с каштановыми волосами пытались покормить лошадь с ладошек. Время текло неумолимо, но ворчливый и замкнутый марлиец нашёл своё счастье среди элдийцев, живя с родственниками жены и их детьми-полукровками. Мир царил вокруг, всё словно бы благословляло на вечное процветание и радость, и даже солнечные лучи, светившие прямо в глаза, словно бы велели идти и дальше вперёд, невзирая на множество преград, что было впереди, ведь те были лишь временными трудностями. Такое ощущение Николо посещало порой, когда он гулял со своей семьёй по поляне цветов или в королевских садах. В один из дней он поймал себя на мысли, что цветы до одури красивы, но их аромат он почему-то уловить не мог, хоть его дочери и плели ему всякий раз венки. Тогда он впервые снял со своей головы композицию, напоминавшую корону из травы, хризантем и колокольчиков. Счастливый и полный жизни успешный повар, что уже даже среди чужаков давно считался своим, вдохнул запах голубых цветов. Глаза раскрылись. Тёмный подвал, тусклое свечение от керосиновой лампы, стоявшей буквально в метре от него. Запах железа стал всё больше заполнять пространство вокруг. Кое-где прослеживались в воздухе сладкие нотки вперемешку с запашком тухлого мяса, мертвечины. Взгляд блондина упал на труп перед ним. Наступила ясность. Воспоминание проскользнуло перед глазами: Габи хотела замолить свои грехи и уйти в монастырь или вечное скитание, и потому решила посоветоваться с одним из знакомых членов разведкорпуса, в архивах которого она узнала, что Сашу Браус не стали разделять с её не до конца развившимся двухмесячным плодом. Их с Нико не родившегося ребёнка похоронили вместе с матерью, не дав имени, фамилии, не указав ничего о нём даже на надгробии его родительницы. К сожалению, тяжесть грехов Габи настолько сдавливала её в тисках, душила, что она просто не смогла утаить сего факта от ничего не подозревавшего Николо, который всё никак не мог смириться с потерей любимой. Как и предупреждал её главнокомандующий Жан, закончилось для неё сие крайне плачевно. Наконец, дымка иллюзий, навеянных вином, окончательно рассеялась. Николо лишь на пару мгновений испугался, а после его взгляд потух. «И зачем я переживаю? Есть ли смысл дальше терпеть всё это, если Саши больше нет со мной?» - стоило ему так подумать, как он закончил начатое. На труп молодой девушки, столь похожей на крохотную копию Саши Браус, упал ещё один. Убитый собственным горем повар воссоединился с той единственной, что понимала его как никто другой.