Грань сознания

Кровать слегка прогнулась под тяжестью тел, едва слышно скрипнула и стукнулась бортиком об стенку, но Какаши показалось, будто от этих звуков лопнули перепонки. Она вся будто была одним сжавшимся сгустком нервов, будто оголенный провод, подключённый к электричеству. Ни одна её мышца не была никогда так напряжена как сейчас. По лбу стекла капелька пота, но быстро затерялась в густых непослушных прядях, прилипших к коже. Очень хотелось убрать с глаз мешающуюся копну, но было так трудно оторвать руки от изголовья. У Какаши было ощущение, что если она это сделает, назад она уже не вернётся. Она упадет в пропасть, потонет в этой пучине и угрязнет там навеки. Поэтому она продолжала отчаянно хвататься пальцами за деревянную деталь, не отрывая взгляд от окна. Оно, конечно, было занавешено, но дневные лучи солнца всё равно пробивались сквозь тонкую ткань. Какаши не понимала, откуда у них обоих такой фетиш к занятию сексом именно днём, а не вечером или рано утром. Было в этом что-то сугубо личное и дерзкое, мол, пока остальные работают, гуляют, учатся, они в свой законный выходной занимаются таким. Что на этот счёт думал Ирука было понять сложно, но Какаши и не пыталась — он её поддерживал и это самое главное. Вообще, Ирука удивительно странный человек. Фетешист и извращенец похлеще Какаши. Нет, серьёзно, как можно было в партнерши избрать её?! Какаши, наверное, была последней женщиной в деревне, на кого можно было засматриваться как на женщину. Да, она была хорошим бойцом, она была хорошим напарником, товарищем, наставником, человеком, но не женщиной. Росточком только Гаю уступала да и то было не особо заметно. Благодаря постоянным миссиям и тренировкам её тело было лишено всяких «женских» изгибов, тонкой талии, аппетитных бёдер или хоть какого-нибудь размера груди. Нет, был шикарный пресс, замечательные бицепсы, которые только и ставь в пример всем начинающим шиноби. Из девчачьего оставалось лицо, вечно прикрытое маской, оттого и сохранившее нечто лисье и хрустальное, и размер ноги, из-за которого постоянно возникали проблемы — мало кто джонинам на такую ножку сандалии шьёт, всё велико больно. Чего он, спрашивается, в ней нашёл. Ирука говорил, что сначала влюбился в глаза, а потом уже во всё остальное. Лгун. Глаз-то тоже только один, хоть и красивый, миндалевидный, прекрасно темно-серого цвета, аки грозовая туча, но второй-то! Доставшийся от покойника-друга проклятый Шаринган. Вот тебе и красота. Вот тебе и любовь. Но ведь чунин этот странный не ушёл. Сам на свидание пригласил, сам встречаться предложил, сам вещи её собрал и к себе перевёз, прямо настоящий джентельмен. Нет, Какаши не жаловалась, влюблена она была по уши, просто никак в голове у неё не укладывалось. Всю жизнь ей говорили, что она ниже среднего, а тут в неё кто-то влюбился. И даже не слепой. Чужие смуглые руки сжали её бедра, притягивая их ниже. Какаши чуть не взвизгнула от прошившего её удовольствия, когда тёплый язык ещё раз прищелкнул по губам. Сам факт того, в какой они сейчас находились позе, приводил Какаши в восторг. Ирука сам предложил ей это, сама бы она в жизни о таком даже не подумала о том, что может просто взять и сесть на лицо. Грубо говоря, она и сейчас не сидела — никак не могла полностью себя отпустить. Поэтому находясь в такой «полупозе», зависая над лицом Ируки, но не опускаясь полностью, поддерживая себя ногами и руками, Какаши пыталась унять дрожь. Однако сильные смуглые руки, слегка перепачканные в чернилах, решили, что так не годится, и надавили на бедра чуть сильнее. Не выдержав напора, Какаши наконец полностью опустилась на горячий язык, тут же вплетая пальчики в длинные вороные волосы. Чуть поёрзав, Хатаке резко вздохнула и сильнее потерлась тазом. Ирука крепко держал её ноги, прижимая бедра ближе к себе и не прекращая это безумное действие своим языком. Переходя с клитора на влагалище, погружаясь языком внутрь естества, Ирука не мог думать ни о чем более. То, как тряслись ноги и руки его любимой, как мелко дрожал её напряженный пресс и грудь ходила ходуном от стонов и вздохов, сводило его с ума. Когда сильные пальцы потянули его за волосы, заставляя прижаться лицом к вульве, Ируке показалось, что ещё чуть-чуть и он точно сорвётся — перевернёт Какаши на спину, схватит её руки, прижмёт их к простыням и войдёт в неё глубоко, сразу на всю глубину. Но нет, сегодня они договаривались без проникновения, максимум пальцами. Однако и без них Ирука чувствовал, до чего довёл свою любимую, до какой грани сознания он смог её подвести. Стоны участились, пальцы сильнее впились в кожу головы, и Ирука понял — скоро. Не выдержав, он шлепнул рукой по ягодице, больно сжимая ладонью молочную кожу. Наверняка там уже появился ярко-красный след. Какаши лишь удивленно вскрикнула и будто напряглась всем телом. Мышцы живота начало сводить судорогой, пальцы на ногах бесконтрольно сжиматься, а бёдра так сильно зажали лицо мужчины, что было ощущение, что ещё вот-вот, и черепная коробка не выдержит, треснет. Последний вздох, и изо рта куноичи вырвался визгливый крик, переходящий в тихий полустон. Она вся оперлась на локти, чуть подняв таз, и шумно задышала. Ирука под ней победно улыбнулся и погладил кончиком пальца по внутренней стороне бедра, вызвав сильную дрожь. Какаши угрюмо фыркнула и перекатилась на спину. Только кинув взгляд на партнёра, она вся покраснела и тут же отвернулась. Испачканный в слизи рот и нос, дьявольская улыбка, растрепанные волосы и бешеный огонь в глазах. Нащупав где-то на тумбочке упаковку салфеток, она, не глядя, бросила её в Ируку, напоследок что-то буркнув под нос. Её уже начало потихоньку клонить в сон, поэтому Какаши натянула на себя тонкую летнюю простыню, перед этим шлепнув по непослушной чужой руке, наровившуюся ущипнуть девушку за бок, и задремала. Сзади к ней тут же придвинулось горячее тело, полностью обволакивая её в собственном тепле и запахе. Когда они проснутся, их ждёт долгая уборка, но сейчас они могут позволить себе расслабиться в неге и просто отпустить все эмоции и чувства.