...contra lumen

             

Случайность и неизбежность вовсе не обязательно противопоставлены друг другу.

Случайность — это случайность неизбежности, а неизбежность — это неизбежность случайности.

Фэн Цзицай, «Полёт души».

                    Лондон напоминал собой самый настоящий живой организм, как и положено мегаполису. Кирпичные многоэтажки выстроены зубчатыми обезличенными рядами с промежутками геометрических линий дорог, из-за чего все это напоминало один большой и нескончаемый лабиринт. Дома-зубья щетинились антеннами и проводами, как дряхлые ежи, насадившие на свои иглы всякий ненужный мусор. Было четкое ощущение, что неопытный и сумасшедший хирург сшил трясущейся рукой множество организмов в свое надтреснутое каменное единое целое, осыпающееся мелким крошевом и рыдающее трещинами. «Кровь» без устали циркулировала по так называемым сосудам, тело постоянно меняло клетки — обмен информации, свежий поток неизменно стирал устаревшие данные, переливаясь, вспыхивая и подрагивая в мерном пульсе своих артерий, создавая тем самым свой особый низкочастотный гул.              Ночь на Лондон опускалась медленно и тягуче — наверное, так же как переливается густой кисель через край переполненной чашки. Небеса смуглели издевательски постепенно. Солнечный диск нехотя проваливался за горизонт, разбрызгивая в стороны кроваво-золотистые блики, будто бы стремясь ими зацепиться за свинцовые тучи и задержаться подольше.        Гарриет стояла на балконе своего номера, в «Дырявом котле», облокотившись о перила. Прохладный ветер с легкими нотками влаги играл с темными волосами. На её лице застыло выражение крайней задумчивости.        Кто такая Гарриет Хоуп Поттер? Пожалуй, мало кто это спросит. Многие знают её, как «девочку-которая-выжила». Уже ни к чему такие вопросы. Её рост, вес, возраст — все уже изучено до мелочей. О ней действительно многие говорили. Впрочем, люди всегда любили почесать языками вне зависимости от своего статуса, положения и достатка… уже стоило бы привыкнуть. Однако, надо сказать, с первого курса Гарриет значительно изменилась — от извечной тощей угловатости осталось совсем немного. Тонкие черты лица, сильно отдающие тем самым видом «аристократизма», который въедался в ДНК, передаваясь из поколения в поколение: все же на половину она принадлежала древнему чистокровному роду Поттер. Густые и непослушные волосы цвета тёмного шоколада, достающие своими концами до лопаток, волосы, достались ей от её отца. Широкие точеные скулы, чуть раскосые зелёные, как у матери, глаза, скрытые за круглыми очками-велосипедами, в обрамлении чёрных густых и длинных ресниц, маленький, немного вздернутый аккуратный нос, не слишком пухлые, но, вместе с тем, не слишком узкие губы, две безукоризненно четкие тонкие линии темных бровей и бледная кожа. Не высокая и не низкая, худощавая, из-за чего в детстве, особенно в растянутой одежде кузена, ее частенько принимали за мальчишку. Сейчас со всем этим дела обстояли лучше, но первой красавицей её было не назвать.        Если верить интернету, численность населения Земли оценивается в примерно восемь миллиардов и девять миллионов человек, а конкретно в Великобритании проживает шестьдесят семь миллионов семьсот семьдесят семь тысяч пятьсот девяносто пять постоянных жителей. Гарриет Поттер лично считала, что ничем не отличалась от прочих, не выделялась, порою ей казалось, что она и вовсе была лишь одной из цифр из тех шестидесяти семи миллионов семьсот семидесяти семи тысяч, не более, и нет, не в начале и не в конце, затерялась где-то в середине, став просто частью статистики, что её вполне устраивало… наверное? Сложно сказать, на самом деле. Гарриет просто не знала, как воспринимать себя по-другому, вопреки всеобщему мнению, что она какая-то особенная.        А ещё Гарриет прекрасно была знакома со словом «долг». Оно сопровождало ее практически с рождения. Многие отдали бы все, чтобы родиться «маленьким героем», совершенно не подозревая, что за этим кроется. Девушка с самого детства была скована по рукам и ногам, хотя ещё тогда даже не подозревала, кто она на самом деле. Должна, должна, должна… Одной все эти «должна» на своих плечах не унести. Но Гарриет словно бы не ощущала этой тяжести, приняла свой долг, как что-то незыблемое, нерушимое и естественное, выводя все остальное за своеобразные границы, как «не столь важное». Гарриет соответствовала чужим ожиданиям, точнее… изо всех сил старалась им соответствовать, правда, получалось не всегда.        Вот только…        В её клетке из бесчисленных обязательств, бесконечных «должна» и чужих ожиданий воздух постепенно заканчивался. Нехватка воздуха — вот, что ощущала Гарриет. Это когда делаешь вдох, но живительный воздух не поступает внутрь, легкие будто бы сдавлены и горят изнутри. Подобное состояние можно было оправдать внешними причинами, но… нет. Оно уходило корнями глубже, в само её естество. Первые ростки оказались пущены тогда, когда она едва научилась ходить.        Гарриет Поттер всегда считали героиней, той, кто избавил мир от жестокого темного волшебника — ну, почти всегда, если припомнить второй курс. Даже продавец с абсолютной уверенностью утверждал, что девочка станет великой волшебницей. Забавно то, что все эти люди были уверены во всем этом еще до того, как Гарриет сама узнала, что она волшебница и какая-то там героиня. И это казалось странным, несуразным и даже глупым.        Почему именно она? Ведь Гарриет никогда не была героиней, не стремилась ею становиться, имея другие цели, считая героизм чем-то для себя недостижимым — иллюзий на сей счёт у неё не было. Если бы составляли рейтинг героев, эдаких рыцарей в сияющих доспехах — не заняла бы даже последнее место, скорее, просто бы не вошла в него. Это участь кого-то, кто сам ее выбрал, имел достаточно сил и стремился к почетному званию героя на всех парах. Гарриет же просто не подходил для этого.        Почему именно она?..        Гарриет прекрасно помнила собственное детство и Дадли с его дружками…              

«— Не трогайте меня!

      

Звонкий крик Гарриет прорезал всю площадку перед школой. А сама девочка в это время закрывала голову руками, пытаясь защититься от ударов.

      

И ведь знала же, что крики и просьбы не помогут, но все равно кричала. И ничего удивительного, что в ответ раздался лишь многоголосый гогот.

      

Её грубо толкнули, и девочка упала прямо в здоровенную лужу — хохот стал ещё громче.

      

Толпа, не теряя времени, обступила лужу со всех сторон, мешая девочке подняться. А если Гарриет и пыталась, то при каждой такой попытке встать кто-то из компании ногой толкал её обратно.

            

— Хватит! Перестаньте! — снова взмолилась Поттер. — Пожалуйста, хватит! — но в ответ снова громкий гогот.

      

— Знай свое место, чокнутая, — буквально выплюнул её собственный кузен с презрением, и пнул Гарриет ботинком в грудь.

      

Поттер понимала, что от неё отстанут, что оставят её в покое, только если она перестанет сопротивляться. Это виделось шансом, в который она вцепилась.

      

Гарриет тихо всхлипнула, но не пошевелилась, не встала. И даже не попыталась остановить ребят, которые под собственный смех напоследок выпотрошили содержимое рюкзака девочки в ту же лужу. А после… после они все же ушли, обсуждая результаты бейсбольного матча, совершенно потеряв интерес к Гарриет, будто той и не было никогда.

      

Наверху нависло свинцовое осеннее небо, не обещавшее ничего, кроме дождя, а внизу — огромная лужа: холодная, противная, грязная.

      

Гарриет почувствовала, как вода медленно забирается за шиворот, и поежилась, но не столько от холода, сколько от отвращения к самой себе. Тошнота подступила — рождаясь в ногах, волной поднималась выше, своей едкостью щекоча корень языка, заставляя сглатывать снова и снова… снова и снова, лишь притупить это мерзкое ощущение. Поттер сжала кулаки до побелевших костяшек.

      

За что? За что ей это?..

      

Девочка убрала со лба прядь мокрых волос, размазав по лицу грязную воду из лужи, и посмотрела вверх. Честно? В груди все сжалось от мысли, что под этим хмурым небом её одноклассники сейчас смеются и болтают с друзьями по дороге из школы. Может, они даже пойдут в зал с игровыми автоматами. И только Гарриет в луже: одинокая, нелепая, жалкая и никому не нужная.

      

Сил подняться не было — тело будто бы пропиталось усталостью, смешанной со слабостью.

      

А нужно ли вставать? Вдруг её место как раз в этой луже?..

      

Но Гарриет все равно встала на колени и принялась вылавливать из серо-коричневой жижи тетради и учебники. Они были мокрыми, грязными — одним словом, безнадёжно испорчены.

      

Гарриет не хотела плакать, но снова не получилось сдержаться. Хорошо хоть, что удалось не разрыдаться при всех — прогресс, но слишком жалкий, чтобы вносить его в список своих немногочисленных достижений. А ведь Гарриет каждый раз обещала себе сносить все унижения с достоинством, но предательские слёзы все равно обжигающими кожу каплями лились без разрешения.»

      

       Кто-то бы сказал, что Гарриет сама виновата. Всегда можно дать сдачи, оттолкнуть и сбежать. Вот только говорить так легко. На деле же девочка была слишком слабой и хрупкой, чтобы дать отпор даже кому-то одному, а там речь была о целой толпе — у неё с самого начала не было ни единого шанса, к тому же, если бы сопротивлялась дольше, все стало бы хуже. И это не глупое и бездумное предположение. Трусливо и жалко? Что ж… так и есть — достойного в подобном было мало. Просто порою ничего другого не оставалось, если не было желания очнуться в больнице.        Какая из неё после этого героиня?..        У неё даже заклинание левитации получилось не с первого раза, чего нельзя было сказать о Гермионе. Стыдно признаться, но, оказавшись перед табуретом с Распределяющей Шляпой, она не подумала даже о крохотной возможности попасть в Гриффиндор — факультет героев и храбрецов. Честно говоря, в тот момент в её вихрастой голове была лишь одна мысль, совсем не героическая. Какая же? Поттер была уверена, что древний артефакт скажет, что кто-то и где-то ошибся, что ей не место ни на одном факультете, не место в Хогвартсе. Какой же она после этого героиня и великая волшебница? «Гарри. Просто Гарри…» — именно так она ответила в свое время Хагриду и так же думала до сих пор, когда впереди маячил третий год учёбы в школе чародейства и волшебства.        Мало кто знал, но Поттер считала себя самой большой неудачницей. Ей порою казалось, что вся её жизнь — одна сплошная неудача. С самого рождения все шло буквально наперекосяк. Родилась в военное время, лишилась родителей, будучи магом, попала к родственникам-магглам, жила в чулане под лестницей, донашивала одежду кузена — как будто весь мир считал, что девочка зря родилась на свет, от того и подкидывала ей испытания и трудности, надеясь, что от следующего та точно сломается. Для многих Гарриет с детства представлялась героиней, но никто не видел иную сторону или попросту не хотел видеть. Сама девочка считала, что с первого вдоха — символ разочарования, клеймо, которое хоть и не пестрило на коже, но достаточно четко закрепилось в конце инициалов имени. Ведь её буквально приучили к мысли, что она уродка, ненормальная, а её родители алкоголики, которые так легко обменяли дочь на столь желанный алкоголь. В сознании укрепилась мысль, что каждое знакомство обернется расставанием. Свершение — неудачей. Победа, иронично, падением. Поэтому, когда на втором курсе от новоиспеченных друзей не пришло ни единого письма, она и не удивилась. Не приняла это спокойно, конечно, нет. Но взращенная с детства мысль о том, что у неё не могло быть друзей, давала всходы, убеждая, что так и должно. К третьему курсу удалось привыкнуть к мысли о том, что даже у такой, как она, могут быть друзья, что у неё может быть всё хорошо.        Вопреки её вере, третий год обучения в Хогвартсе начинался отвратительно. Приезд «тетушки» Мардж привел к непредсказуемым событиям. Она оскорбила Гарриет, что та стерпела. Будучи недовольной реакцией девушки, которую не переносила на дух, женщина продолжила сыпать оскорблениями, но только уже в адрес родителей…              

«Просто у девчонки дурная кровь.»

      

«Уверена, её отец был пьяницей. Что еще делать безработному?»

      

«Отец тут не при чем. Все дело в матери, у собак точно также. Если сука попалась с изъяном, то и щенки будут ненормальные.»

              Эти слова снова и снова невольно проносились в голове Гарриет, словно безумная карусель, которая никак не могла остановиться. Видимо, какой-то механизм в голове девушки заклинило, от чего вся конструкция и дала сбой. И теперь вагонетки, переполненные одними и теми же мыслями, будут кружиться до тех пор, пока колесики на них окончательно не сотрутся в пыль.        Тут выдержка Поттер и дала сбой. Кричала, чтобы она заткнулась. Девушка действительно хотела этого, хотела, чтобы та замолчала. Гнев, обида и её желание оказались настолько сильны, что спровоцировали магический выброс, из-за которого и так весьма крупная тетка надулась до размеров шара и улетела в небо. Сама же Гарриет, разругавшись с Дурслями, собрала свои вещи и ушла из дома, даже забыв про так и неподписанное разрешение на посещение Хогсмида. Но на этом неприятности не закончились. Встреча со странной черной бродячей собакой, потом и вовсе сумасшедшая поездка на «Ночном Рыцаре» — именно там Гарриет услышала про сбежавшего из Азкабана преступника. Последовавшая после этого встреча с Министром Магии выбила из колеи, особенно тем, что тот не считал «надувание тетушек» серьезным проступком, но хорошо одно — обошлось без взысканий.        И так…за неделю до начала учёбы Гарриет и оказалась в одном из номеров «Дырявого Котла». Наверное, стоило бы написать друзьям. Но девушка не стала этого делать. Почему? Просто из их писем уже знала, что Рон со своей семьей отправился в Египет, а Гермиона отправилась к дальним родственникам во Францию. Зачем омрачать их поездки? И что она расскажет? Что её едва не исключили из-за того, что надула тётушку? О таком даже писать стыдно…        Гарриет шумно вздёрнула, сильнее облокачиваясь на парапет незастеклённого балкона.              — Тяжёлый день? — неожиданно раздаётся откуда справа, с такого же балкона, что находился буквально в нескольких сантиметрах от её.        Гарриет крупно вздрагивает. Резко оборачивается — волосы звучно рассекают воздух.        Голос. Да, все так и было. Сначала… сначала был именно голос. Он оказался совершеннейшей неожиданностью, почему-то выбивая из колеи, стоило тому только зазвучать, невольно сбивая дыхание Гарриет с ровного ритма, заставляя глаза на миг расшириться, а ее саму замереть. Гармоничный, спокойный, густой, бархатный… В голову девушки пришло совершенно дурацкое сравнение с заклинателями змей, но от чего-то прямо сейчас это сравнение казалось наиболее точным, близким — должно быть, те умельцы в чурбанах звучали так же.        Наверное, то, что с ней кто-то заговорит с балкона по соседству не было чем-то неожиданным. На самом деле, это прекрасно вписывалось в схему из сотни вероятностей, почти сразу прорываясь в основную десятку — «топ 10», кажется, именно так назывался рейтинг самых популярных песен. Что сказать? В матрице вероятностей все сложнее хотя бы тем, что у каждого случая, у каждого события, вне зависимости от его значимости, есть свой топ вероятностей. Этот «топ», как правило, мы выбираем сами с помощью нашего восприятия, мировоззрения, привычек и прочего. И если так посмотреть, то этот топ весьма субъективен и ненадёжен. Но как уж есть…        Вот только для Гарриет это все равно оставалось чем-то слишком внезапным.        На соседнем балконе их было двое. Они были вроде её ровесниками. А ещё были будто бы знакомы, а значит, точно учились в Хогвартсе.        Взгляд позволил отметить отсутствие каких-либо опознавательных знаков о принадлежности к одному из четырёх факультетов: ни мантии, ни галстука. На одном был чёрный свитер под горло, чёрные брюки, кожаный ремень с бляшкой. На другом белая рубашка, две верхние пуговицы которой были расстегнуты, а серый свитер оказался наброшен на спину и плечу, брюки были такими же чёрными. Только потом оказался отмечен средний рост того, что в белой рубашке, и более высокий у того, кто с ней и заговорил, и крепкое телосложение обоих. Не такое тяжеловесное, какое было у вечных прихлебателей того же Малфоя. Нет, у них оно было крепким и жилистым, если судить по плечам и рукам. Наверняка, состояли в команде по квиддичу по нормам и комплекции вполне подходили. Еще парень в белой рубашке являлся шатеном, волосы чуть волнистые, а челка в небрежном порыве пыталась скрыть глаза. Черты лица ровные, даже резкие. Его можно было бы назвать мрачным. Но вся тяжеловесность темного цвета, контрастирующего с бледной кожей, покрывается трещинами из-за васильковых глаз, которые ему не подходят, не вписываются и воспринимаются совершенно неправильно, как если бы на черно-белой картине появилась гротескная и лишняя, искрящаяся насыщенностью весеннего цвета, клякса, растекаясь по холсту неровными краями. У второго кожа чуть темнее, словно бы загорелая, что в Лондоне смотрелось дико, но ему почему-то шло, как и маленькие изумрудные гвоздики в ушах и чёрные волосы, очень короткие, но даже так они умудрялись быть густыми.        А ещё… ещё… да, эти парни ей были точно знакомы. Почти «дежавю», если можно так выразиться. Гарриет не могла похвастаться феноменальной памятью на лица, но почему-то прямо сейчас ей казалось, что уже видела этих двоих где-то, как если бы пересекались, причём, больше, чем просто мимолётно. Странно. Как будто обрывок практически истлевшего воспоминания с пожухлыми и кривыми краями резко выдернули из самой бездны прямо на свет. Казалось, если продолжит смотреть ещё хотя бы пару секунд, то обязательно вспомнит. Но память подводила, а нужные воспоминания ускользали от неё со змеиной ловкостью, не давая за них зацепиться, оставляя после себя лишь зыбкий флёр узнавания.        Слизеринцы? Не сказать, что похожи. Хотя бы из-за того, что никто из этих, заносчивых и лопающихся от собственной значимости только лишь по причине якобы «чистой крови», не смог бы спокойно заговорить с Гарриет — не заладилось у неё с представителями этого факультета, хотя не сказать, что она там знала хоть кого-то кроме Малфоя и его прихлебателей. Гриффиндорцы? Пуффендуйцы? Когтевранцы? Гарриет училась с ними в одной школе, но не знала их.        Молчаливая пауза тем временем затягивалась. Ситуация из статуса «нечто простое и будничное» плавно переходила в «некомфортное и странное». И вроде бы Гарриет не из-за чего было нервничать или беспокоиться, ведь это обычный поздний вечер, почти ночь, а перед ней обычные волшебники, причём, скорее всего, полукровки или магглорожденные — чистокровные вряд ли бы остались в «Дырявом Котле», ведь, по словам Рона, у всех у них по особняку, а у некоторых подобных и вовсе несколько — хотя не сказать, что для самой девушки такой «статус» был хоть сколько-нибудь важен. Однако по какой-то неизвестной причине стремительно усиливающуюся неловкость из них троих, казалось, испытывала лишь она, а они, видимо, ждали, просто терпеливо ждали, когда Поттер, наконец, полностью отомрет.        Наверное, стоило сказать хоть что-то, чтобы избавиться от этой вязкой, давящей тишины, пропитанной неловкостью. Шестеренки в голове вращались с бешеной скоростью. С десяток самых разных вариантов, словесных конструкций промелькнуло в голове. Они теснились, толкались и разлетались на ошмётки, помеченные, как «забракованные». Что-то просто не подходило, что-то подняло бы уровень неловкости до прямо-таки недостижимой высоты, что-то звучало слишком глупо и не похоже на неё — не подходило решительно ничего. Гарриет сейчас была явно вне зоны комфорта. Рождённая этим, затаившаяся неуверенность вдруг так удобно расположилась на хрупких и острых плечах, распласталась по всей поверхности, не давая ни малейшего шанса себя скинуть. И вот уже юрким тараканом пробегает по изнаночной стороне сознания оборонительная мысль: «Может, не стоит ничего говорить и спрашивать? Может, они просто возьмут и уйдут по каким-то своим делам? В конце концов, они вряд ли настроены продолжать разговор, верно?».        Гарриет тряхнула головой.        Ей нужно взять себя в руки. Прямо сейчас. Если не хотела выставить себя полной идиоткой.        Глубокий вдох. Прикрытые на мгновение глаза. Шумный выдох. Ее глаза распахнулись.        Помогло не сильно, но легче стало.              — Извините, — все же говорит Гарриет. — Но… мы знакомы разве? — от желания задать этот вопрос язык практически жгло, потому как зыбкий флёр узнавания никуда не делся.              — Лично не общались, если ты об этом, — отзывается тот, что в чёрном свитере.              — А вы… с какого факультета?              — Это так важно? — а это спрашивает уже второй с полуулыбкой-полуусмешкой на своих губах — из-под верхней губы мелькают зубы, особенно в глаза бросаются чуть заостренные клыки        Действительно. Важно ли?..              — Нет, это… я думаю, это не важно. Тем более, мы не в Хогвартсе… — отвечает Гарриет неуверенно, хотя внутренне испытывает нечто вроде облегчения, ведь все же, что ни говори, а если тот же Рон получал удовольствие от противостояния факультета, самой девушке это не нравилось, наоборот, даже рада не придавать значимости цвету галстуков. — Хотя… немного нечестно.              — Нечестно? — бровь на чуть загорелом лице приподнимается. — Что именно?              — Вы знаете моё имя, а я ваши нет.              — И правда… — откликается парень в белой рубашке, а его указательный палец в жесте некоторой задумчивости стучит по нижней губе. — Несправедливо получается, — продолжает. — Хотя мне даже немного обидно, что ты не знаешь моего, — лукавый флёр из его взгляда никуда не исчез при этом. — Но я сам виноват. Не часто бываю в центре внимания, чего нельзя сказать о тебе. Не думаю, что в Хогвартсе найдется хоть кто-то, кто не знает Гарриет Поттер. Как считаешь?              — Прекрати… — чуть приглушенно, а щеки, хотела того или нет, слегка теплеют. — А то звучит так, будто я какая-нибудь знаменитость, — и вроде привыкла оказываться в центре внимания, но он говорил так, что это даже немного смущает.              — Не нравится быть в центре внимания? — парень в белой рубашке смотрит на неё до странного внимательно, цепко, из-за чего Гарриет невольно хочется отвести свой собственный взгляд. — Тогда может… — снова замолкает, задумавшись. — А какое у тебя второе имя?              — Хоуп… — Гарриет звучит немного растеряно.              — Надежда, да? Тебе подходит, — протягивает тот, кто в чёрном свитере.              — Тогда мы можем обращаться к тебе так, если ты не против, конечно, — предлагает он. — Тогда ты будешь, словно и не ты вовсе.              — Да… можно… — все ещё неуверенно отзывается Гарриет.        Слишком много неуверенности, как для гриффиндорки? Может, и так. Вот только Гарриет до сих пор сомневалась в верности своего распределения, хоть никогда в подобном не признавалась никому, кроме себя собой.        Она не была такой общительной, какой могла показаться. Нет, девушка была не против друзей и новых знакомств, однако опыта во всем этом у неё было не так уж и много. По правде говоря, если Рон и Гермиона не предприняли первые шаги, то сейчас они втроём и не дружили бы. Так что в нынешней неуверенности не было ничего странного.              — Отлично, — его лукавая полуулыбка-полуусмешка становится только шире, удивительно подходя к васильковым глазам. — Я Тео, — и даже подошёл, протягивая руку через парапет — расстояние между балконами слишком мало, поэтому легко оказывается преодолено.        Тео сделал это так легко, уверенно и естественно.        Сама же девушка просто смотрела на протянутую руку, будто бы сталкивалась с чем-то подобным впервые. Ощущения у нее при этом были странные. Как если бы Гарриет шла-шла по прямой и ровной дороге и вдруг… споткнулась.        Не привыкла.        Да, именно так. Она не привыкла. И вроде давно уже должна была привыкнуть. Ведь даже при первом посещении «Косого переулка» к ней многие люди тянули руки, стремясь прикоснуться и пожать ее собственную. На том же первом курсе даже Малфой протянул свою. Она уже далеко не ребёнок, которого толкали в лужу, но все равно…        Протянутая ей рука сбивала столку. До сих пор воспринимаясь чем-то странным, непривычным, даже незаслуженным.        Еще немного простояв без движения, Гарриет все же протянула неуверенно свою в ответ — со стороны могло показаться, что девочка видит чужую ладонь чем-то вроде дикого животного, которое и укусить может.        Ее руку уверенно и крепко сжали, практически тут же отпуская. Гарриет только и успела отметить для себя приятную прохладу чужой ладони.        А вот другой парень руки не протягивает, сохраняя расстояние… и нет, это не задевает, наоборот, воспринимается даже комфортнее, чем если бы он повторил действие Тео.              — Блейз.