5 января

                    Зачем он это сказал. Апо сидел напряженной струной в кресле, Майл подпирал плечом косяк двери. - Зачем ты это сказал, - произнес с похожим напряжением. Апо пожал оливковым плечом - фраза была вырвана из контекста. Правда, остальной контекст был еще эмоциональнее. - Теперь все думают, что я член ходячий, - фыркнул Майл. Апо сделал в ответ смешливую рожицу. - Будто бы раньше никто так не думал, - сказал еле слышно, но Майл расслышал. - Ладно. Я - член, а ты тогда кто? Что мне прикажешь говорить в ответном пассаже? Кто, кто, передразнил его Апо мысленно. Богиня я, кто же еще. Он нервно встал с кресла, одернул на себе белоснежную майку, прошелся по тесной комнатушке - туда-сюда. Остановился, выпятил бедро, раздраженно чувствуя, как все эти модельные штучки - движения, позы, жесты - въелись в динамику мышц намертво, заставляя работать их плавно, подиумно. Майл смотрел внимательно. Апо двинул бедро в сторону еще сильнее. Богиня я, понял? Бедро под мягкими трикотажными брюками в том месте, где плавно перетекало в мякоть ягодицы, было не по-мужски округлым. - Мы подписывали соглашение - говорить друг о друге положительно и нейтрально. Зачем ты... - Извини, Майл, - вспыхнул Апо - будут ему тут еще напоминать о контрактах. - Но ты действительно агрессивен. Он посмотрел ему прямо в глаза - не понимает человек комплиментов, да. Какие там звезды сияли на небе в начале января, куда катился его величество Марс, такой мальчик родился, посмотрите. Майл сделал шаг вперед, заняв практически весь центр комнаты. Апо машинально вжался спиной в высокий подоконник - в пространстве стало ужасно тесно. Зачем стафф снова оставил их одних. Что они там думают. Как людям объяснить, что - а давайте, пожалуйста, без этих ваших домыслов, между нами ничего нет, и можно долгие восемь лет приятельствовать, потом ворваться вместе в популярный проект, сдружиться еще сильнее и просто творить вместе отчаянную херню, наслаждаясь молодостью и успешностью. Говорить "Агрессивный" безнаказанно, например. Боже, еще раз подумал Апо с безысходностью, зачем я это сказал. Майл скромный человек. Спокойный, уравновешенный. Ну, пара синяков на собственных бёдрах не в счет. И агрессивные поцелуи не в счёт. И вкус чужой слюны. И язык. И то, что в кадре Майл живет так естественно и по-животному честно. Всеми частями тела без исключения. О, как же было неловко. Майл оказался рядом незаметно. - Ну, что ты переживаешь. Не переживай, - сказал. - Я просто спросил. Мне просто показалось. Он посмотрел на Апо еще внимательнее, словно хотел разглядеть, как доказательство, что-то под его кожей. Шторм эритроцитов, окситоциновое торнадо. Голое плечо тускло отливало масляным золотом. От напряжения дрожал воздух в комнате. Апо вздрогнул, с позором ощущая, как ненормально, по-юношески потеет - под мышками, в паху. Майл смотрел тяжело и так вопросительно-требовательно, что он чувствовал - нужно что-то ответить. Сказать. Возможно, какую-нибудь чушь о восходящем Марсе и торжественном параде планет ровно пятого января. И ляпнул: - Не показалось. Вспомнил их первый съемочный раз - насосанные губы болели, а скромный человек Майл спокойно сказал после - извини за язык. Я целовал тебя с языком. Нормально? Ох, не стесняйтесь, господин Ромсайтхонг, агрессивная ваша морда. - Я не хотел быть... настолько грубым с тобой. Не было в планах. Извини, - тем временем извинился Майл снова. Апо досадливо вздохнул. Он что, не слышал. Не по-ка-за-лось. По шее скатилась первая капля пота. Да что он делает. - Теперь надо подумать, что мне сказать о тебе, - сказал Майл рассудительно и вдруг качнулся к нему, обессиленно прикрыв глаза. Втянул ноздрями теплый запах близкого тела. Бесстрашно ткнулся носом в голое плечо. Медленно повел кончиком по коже, дыша свежим потом, расплавленным золотом, концентрированным окситоцином. Прошептал: - Ты пахнешь одурительно приятно, Апо. Ты же не скажешь этого при всех, Майл, милый, нежный мой, молился Апо про себя, пока губы Майла кочевали по его шее, по линии челюсти. Пока планеты слетали с орбит, на Марсе зарождались песчаные бури, а Солнце гасло и мир останавливался на одно бесконечное мгновение их долгожданного настоящего поцелуя.