вопли

на кухонном табурете, сгорбившись, сидела девушка. предмет мебели был предназначен конкретно для маленькой кухоньки и прекрасно сочетался с интерьером в ней, но был выставлен из неё по просьбе сожительницы. дымить в помещении мива категорически запретила, поэтому пепельница, табурет и май оперативно перебазировались на пыльный балкон. напряжение в воздухе не спадало. пепельница (купленная специально для май при переезде) постепенно наполнялась, а мива стояла в проёме, опираясь на косяк и сверля взглядом то черную макушку, то солнце, заходящее за серые пятиэтажки. сейчас девушка просто сидела, раз за разом наполняя лёгкие и обжигая гортань мерзким дымом, в (даже удачной) попытке успокоиться. говорят, тишина может быть комфортной. была ли комфортной эта тишина? нисколько. она была настолько же отвратительной насколько и привычной. такой, что аж бесила, но всё равно успокаивала. май выкуривала уже третью сигарету подряд, а значит совсем скоро она будет готова к адекватному разговору, главное подождать. окурок за окурком всё улетает в пепельницу вместе со всеми обидами и остатками накопившейся агрессии. крутя последний бычок в руке, май поднимает усталые глаза на миву и молча смотрит, будто ждёт чего-то конкретного. что это должно быть? извинения? слова о том что подобного больше не повторится? — уже поздно, — мива двинулась вперёд, чтобы закрыть окно. — пойдём спать. май нехотя поднялась и, не дав миве закрыть окно, притянула её к себе в молчаливые объятия. кончики её пальцев очень холодно ощущались на спине, отыгрывая только им известную мелодию на позвоночнике девушки. касуми приобняла её в ответ, чувствуя как в шею утыкается — май не стоило выходить сюда в одной футболке — замёрзший кончик носа, опаляя ровным тёплым дыханием. штиль.