Заяц для Лиса

Задумывался ли когда-нибудь человек об том о чем думает лис или заяц ? О чем они думают ? Лис прорывается своими черными носками по белому рыхлому снегу. Ставит торчком свои острые уши, нос опущен, а усы подрагивают от запахов и даже запаха стойкого мороза. Думает ли он об том что будет потом ? Неужели не может мечтать ? Или это только мнение людей ? Рыжий хищник ещё не знает о своей цели, он пробирается по высоким сугробам, как ледокол прорубает себе путь вперёд. Сейчас лис может не охотиться, а красться чтобы не попасться своим природным врагам. И только заслышав на ветру тихий хруст снега. Как от задних лап у следом дичи остаётся запах. Заяц. Может ли хищник в этот момент включить фантазию ? Пока ступает для убийства, что он представляет ? Как острые клыки сомкнутся на плоти ? Как белая шерсть будет щекотать небо и морду ? Вспоминает ли вкус крови ? Как она брызнет на язык, как жертва теплом согреет его. Как теплое мясо проскользнет по глотке в желудок. Как обглодает кости когда-то живого существа. Может поэтому лис, облизывает свои усы и рот от появившейся слюны желания. Убить, а потом уже задуматься что делать с тушей жертвы. Зайцев сложно назвать трусами, это надумали люди. Они должны быть осторожны даже на своих землях. Даже если запах только на задних лапах и след остывает быстро. Он должен быть начеку, его когти способны порвать плоть, сильные челюсти с острыми зубами на их стороне. Загнанный зверь не имеет страха. Хищник не только может получить сильными лапами по носу, но и остаться слепым. Зверьку ничто не помешает выцарапать глаза, оставить умирать от голода, инфекции или же потери крови. О чем думает жертва устроив свою лежанку. Спрятав морду в боку закрыв задними лапами. Заяц не чувствует и не видит опасности, это крах, больные всегда должны быть истреблены. Любая запинка стоит ему жизни. Если он не успеет среагировать это смерть. Лис замер, он уже заметил свою жертву, он изогнулся в лапах, приподнял таз готовый к прыжку. Уши прижаты от возбуждения, клыки готовы рвать. Голова зайца вскинулась. Сейчас ! Резкий прыжок сопровождается чертыханьем снега, зверёк слишком поздно понял свое положения. Заяц оказался пойман. — Уилджек ! — Вскрикнул Рэтчет. — Убил бы ! — Поймал, — смеётся крушитель обняв медика, — теперь ты в моей власти, солнышко. — Придурок, у меня чуть искра не остановилась. — Я бы тебя реанимировал. — Что тебе нужно ? — Я хочу показать тебе кое-что. — Бот уткнулся в чужое плечо. — Что-то очень необычное. — Крушитель совсем легонько развернул медика к себе. — Пока все спят, пойдем. — Вот именно, все спят, а мне нужно работать, — Рэтчет отмахнулся, — иди тоже вздремни, твоя система все ещё щелкает после обморожения. — Он осторожно задел чужую нагрудную пластину, вентиляция все ещё хрипела. — Тебе нужен покой, а не шляться где попало. — Пожалуйста, это будет быстро, я обещаю. — Горе ты мое, понял ? — Возмущен, только вот все же вздыхает. — Ладно уж, но потом сразу же на базу и на койку ! — Ты не пожалеешь. — Уилджек потянулся к панели координат. — Уверен, тебе понравится то что я нашел.

***

— Уилл, это уже не смешно. — Рэтчет хмурится, крушитель не спешит открывать ему оптику. — Если я об что-то запнусь и грохнусь, я тебя придушу. — Не надо, мы почти дошли, вот ! — Наконец подъем остановился. — Ты готов ? — Не ждёт ответа, только медленно и нежно убирает ладони с чужих окуляров. — Открывай. Рэтчет немного зажмурившись все же открывает оптику. Ругательства на друга застревают где-то в горле. Поза расслабляется и поле прижатое к телу немного раскрылось от удивления. Медик опешил, а Уилджек тихо улыбаясь опустил манипулятор на опустившийся плечи автобота. Ночное светлое небо усеянное звёздами позволяло плыть тонким дымкам серых туч словно лёгкие шлюпки в бескрайнем черном спокойном океане. Луна блестящим диском, словно большой глаз слепого филина, озаряла своим томным не мигающим светом просторы своих владений. Внизу под холмом раскинулось озеро, вода совсем слабо и блаженно покачивалась в мелкой ряби. Лунный свет, благословляя, освещал водную гладь. Синеватая от тьмы трава мелко подрагивала покачиваясь от лёгкого ветерка. Стрекот маленьких земных насекомых изредка прерывался нежной скрипучей трелью. Светлячки взмывали ввысь в медленном танце вальса кружась. Их мерцание слабого света напоминало звёзды, павшие собратья. То как они окружили в этом успокаивающем завитке их тела. Шелест молодых листьев единственного древа за их спинами. Как цветки в царстве снов скрыли свои краски став смущенными неловкими девами. Шум лесных обитателей, кажись они тоже участники этого оркестра. Рэтчет поднял мани, маленькие хрупкие создания оседали на его ладонях. Светились заставляя играть блики на, покрытом мелкими царапинами, металле. Он каменным великаном разглядывает этих маленьких павших с небес. На искре растеклось тепло. Как же красиво. Где-то в небе пролетает темная тень, а вместе с ней вся тяжесть на уставших плечах. Спокойствие приходит своими размеренными шажками под каждый треск сверчков и едва слышную капель озера. Ночной рогоз сейчас выглядит ласковыми причудливыми существами, что пришли испить зеркальной водицы на которой устроили беглые встречи водомерки. Этот ласковый ветерок играется поглаживая броню. Щекочет аудио немного посвистывал. Рэтчет закрывает оптику вслушиваясь в эти мелодии умелых певцов и музыкантов. Не шевелится позволяя светлячкам пристроиться на нем. Заставляют его сверкать, сейчас же медик похож на Млечный путь. Искра тихо подпевает своим мерцанием и едва заметным жужжанием. Уилджек ласково касается фрагментов предплечий, спугивает звёздочки и те вспыхнув ярким огнем слетели со своего упокоенного местечка с тела бота. Уилджек несмело развернул Рэтчета к себе. Его ладони пристроились на щитках у скул, пальцы поглаживает щеки едва задевая полосочки от оптики к рту. Утыкается в чужой шлем своим. Улыбается, его окуляры сияют от нежности и чувств. Поле потрескивает в этом коктейле эмоций. Рэтчет только берет его кисти в свои ладони прикрыв веки. Разрушитель шепчет тихо, подражает шелесту листьев и треску жучков. — Я хотел показать тебе то, — едва усмехается, — что вижу каждый раз смотря в твою оптику. — Уилджек прекратил свои поглаживания. — Ты мое солнце в чьих окулярах заключена красота ночи. Я готов тонуть в них вечность. — Его покрытые шрамами пластинки губ касаются краешка оптики. — Я не могу описать то как сильно я тебя люблю, как восхищаюсь тобой. Ничтожно мало времени дано для созерцания тебя. — Бегло целует лоб. — Ни что и ни кто не сможет сравниться с тобой, уж тем более с твоей чистой, как снег, искрой. — Взгляд прикован к автоботу. — Ты по истине величайшее и самое великолепное творение Праймуса. Завлекает в нежный чуткий поцелуй. Не торопит, не давит и не настаивает. Только ликует всем собой от этого ласкового ответа. Мани спускается ниже на плечи, а чужие на талию спешно погладив шрамы на грудных пластах. Сейчас слова не нужны, вот так просто показать что ты рядом. Без пошлости, подтекста или просьб. Показать что ты всегда будешь с ним. Отдаться без остатка не боясь быть отвергнутым. Знать что на словах ничего не кончится. Рэтчет отстраняется, только чтобы уткнуться в изгиб шеи, прижать покрепче к себе. Вот он, никуда не денется, сгорит от любви и чувств. Отдаться во власть и быть с этим хозяином. Им обоим не нужно говорить три заветных слова. Не нужно рвать и метать, делать ненужные вещей. Ведь они знают о том на что пойдут. Только по-настоящему открываться перед партнёром. Без ненужных ревностный, ссор, истерик, сотрясений воздуха и наигранных подвигов. Зачем когда есть моменты как этот. Когда вместо тысячи и миллионы слов есть только нежные прикосновения всем существом дарят друг другу и которые принадлежат только им. Это неописуемое чувство. За миг проживая вечность и за вечности не в состоянии насладиться этой непонятной любовью. Для других это дико, невыносимо, мерзко, странно, а для них это истина, что несут вместе. Только вдвоем, против мира погрязшего в своих иллюзиях и бреде. — Я люблю тебя неописуемо ни одним словом. — Уилджек шепчет с хрипотцой. — Я восхищаюсь до боли в своей искре и это не кончится даже после смерти, я принадлежу только тебе. — Прижимает крепче к себе. — Твой безобразный дикий зверь, твой раб и твой заключённый. Я буду твоей планетой, солнышко. — В голосе такая детская радость. — А в ответ прошу разрешения быть с тобой до самого конца, быть твоим спутником, ни отпускать чтобы не случилось. — Мурлыкает мотором. — Достаточно твоей улыбки, что ты любишь так же сильно в ответ, что я могу заставить тебя быть счастливым. — Я люблю тебя. — И этим ты делаешь меня самым счастливым кибертронцем. Прижимается к горячей шее. Осторожно продолжает мурлыкать, ластится, мани прижалась к груди и он клянётся, что слышит стук искры. Рэтчет совсем немного отстранился торсом к его лицу. Держит оптику прикрытой немного затушив яркость. Уилджек бегло касается расслабленных улыбающихся губ своими. Прижимает к себе свое солнышко. Позволяет забрать свое тепло тела. Лис осторожно свернулся вокруг своей добычи. Согревает пушистым рыжим мехом. Утыкается острой мордой в чужую белую спинку. Заяц потянувшись лапками тычется носом в мягкий пух горла. В этом плотном кольце тепло. Не обязательно чужой крови, что бы согреться, достаточно родной для себя заботы, ласки, нежности и любви. А кому и к кому она принадлежит не так важно.