В искупленье собственного зла

«Только там, где движутся светила, В искупленье собственного зла Им природа снова возвратила То, что смерть с собою унесла: Гордый дух, высокое стремленье, Волю непреклонную к борьбе - Все, что от былого поколенья Переходит, молодость, к тебе». (Н.А. Заболоцкий «Журавли») Он сидел и щурился, нюхал воздух, бил хвостом. От влажной земли мёрзли лапы, а трава была такой высокой-высокой, и такой толстой-толстой. Кот ждал. Он ждал кое-кого конкретного – пикового валета. Но Вару где-то носило, и он никак не возвращался домой. Кот чихал, фыркал, и быть котом ему было крайне неудобно и не привычно. Эти четыре лапы, хвост, шерсть, опять же. И всё такое огромное и враждебное. А он маленький. Маленький и беззащитный. И больше не было у него совсем никакой силы. Что же. Он это заслужил. Но ведь мяу!.. А ещё хотелось есть, в животе урчало, но от перспектив есть мёртвое сырое животное навроде воробья или мыши его подташнивало. Всё же, не настолько он был котом. Мяу. ... Вару никак не мог забыть Джокера, не мог выбросить из головы ту последнюю сцену. Убил... При чём, убил родного брата. Родного. Ну и что, что он почти его не знал. Это мучило, окровавленный Джокер являлся ему в кошмарах, Вару просыпался с криком, долго потом не мог уснуть, а порою и сдержать слёз, хотя, ненавидел себя за это. За слабость. За слёзы. За то, что всюду с собой носил в кармане карту Джокера, заклеенную скотчем. Ведь он всех спас, так от чего же тогда было так тяжело?.. Теперь Вару часто уходил из дома, и бродил в одиночестве по берегам реки, или по лесным тропинкам. Пик беспокоился за своего валета, но Вару в агрессивной форме требовал от него отстать, не вмешиваться, и вообще, идти куда подальше. Вот и сегодня Вару долго сидел на берегу, у самой воды, и, лишь когда уже начало темнеть, направился обратно к дому. – Мяу! Вару обернулся. – Мяу! – Мяукали совсем рядом, тут, у их крыльца. Вару наклонился посмотреть, и взгляд его вдруг встретился с двумя яркими синими-синими глазами. Сперва он даже напугался, было, но вдруг понял, что эти глаза кошачьи. – Мяу! Кот был крупный, а ещё – зелёный, светло-зелёный, салатовый... – Мятный... – Шепнул сам себе Вару. – Бред какой-то, не бывает таких котов! – Мяу! – Отозвался «бред какой-то», и протянул Вару лапу, старательно растопырив кошачьи пальцы, но не выпуская когтей. – Мяу... И так живо в памяти воскресла сцена: «– Брат... Я... – Джо, прости!.. – Слёзы потекли из-под зелёных очков. – Джо... – Зачем... Так-то... Вару, мне больно, мне страшно, дай руку...» Вару зажмурился, и протянул ладонь. Его кожи коснулась мягкая кошачья лапа, и кот замурчал. – Джокер, ты?.. – Голос Вару дрогнул. – Мур-мур! – Отозвался кот, и выразительно кивнул, подтверждая догадку парня. Да, это был именно он. Мяу.