Чайная церемония

Сюэ Ян заваривает чай. Чай по его собственному рецепту — из отрезанных языков. Сюэ Ян добавляет воду и смотрит, как тонкие струйки еще не сверувшейся крови тянутся к поверхности, образуя причудливые чарующие узоры. Сюэ Ян смеется, потому что плевать он хотел на все это чарующее и причудливое. Плевать он хотел на эстетику смерти и красоту увядающей жизни. Сюэ Ян смотрит на то, как в бесконечно дорогой фарфоровой чашке расцветают пионы и астры, а вместе с ними и отрезанные языки. Сюэ Ян со скучающим видом перемешивает свое варево и делает вид, будто пробует его на вкус, но тут же кривится и выплескивает на землю. Вода, подкрашенная кровью, оставляет на подоле золотого ханьфу росчерки мелких брызг, Сюэ Ян не обращает на них внимания. Клановые одежды ему выдали вместе с вежливым именем. Именем, за которое Сюэ Ян хочет к своей коллекции языков добавить еще один. — Что, чайные церемонии до сих пор не даются тебе? — елейно звучит голос того, чей язык Сюэ Ян порой жаждет заполучить больше любых других. — Что, ты хочешь поприсутствовать на моих церемониях? — передразнивает Сюэ Ян, перекатываясь с пятки на носок и задумчиво облизывая пересохшие губы. — Надеюсь, в других областях ты преуспел в бо́льшей степени, — цокает Цзинь Гуанъяо, и Сюэ Ян заливается хохотом. — Сегодня лучше, чем вчера, но хуже, чем завтра. Я почти закончил собирать печать. И мне нужно ее испытать. — Тех, кого я привел тебе в прошлый раз, уже недостаточно? — Цзинь Гуанъяо качает головой и пристально смотрит на Сюэ Яна. — Я уже пустил их в расход. Но их лживые грязные языки не делают мой напиток вкуснее, — сетует он, будто и в самом деле занимается тем, что ищет формулу самого вкусного чая во всей Поднебесной, а не создает живых мертвецов, которыми учится управлять. — Снова пришлось почти всех закопать. Их тела слишком слабые. Быстро деревенеют и теряют пластичность. А мозги и вовсе ссыхаются за мгновение. Тупые ублюдки. Сюэ Ян зло сверкает глазами и сплевывает под ноги, выражая крайнюю степень презрения к такому бесполезному для его экспериментов материалу. — А ты уверен, что проблема всех твоих неудач в людях, а не в недостатке твоих способностей? — вкрадчиво интересуется Гуанъяо, глядя на Сюэ Яна со снисхождением. — Ты меня за кого держишь? — дерзко отзывается тот, опасно щурясь. — За того, кто еще вчера и писать-то не мог, а сегодня зачитывается дневниками Старейшины Илина. Удивительно талантливый ученик. Сюэ Ян фыркает и закатывает глаза, цыкает и раздраженно передергивает плечами. — Хватит лить в уши. Зачем ты пришел? — Узнать, как продвигаются твои эксперименты. — Плохо. Мне нужны еще люди, — Сюэ Ян разводит руками, не испытывая ни капли угрызений совести. — Где же я найду тебе столько людей? — притворно изумляется Цзинь Гуанъяо. — Да мне-то какое дело? Где хочешь, там и ищи. Сюэ Ян вовсе не собирается церемониться со своим «главным», лишь скалится, поигрывая ножом, и думает, сколько яда скопилось на этих клыках. Уж побольше, чем у него самого. Их с Гуанъяо жизни, пожалуй, похожи. Сын шлюхи и сын... да кто его знает, чей? Они оба взращены улицей, лишениями, трудностями и нуждой. Это жалкая, полная несправедливости жизнь сделала их такими. Это мудаки вроде Гуаншаня и всех этих «благородных» господ превращают жизни таких как Сюэ Ян и Мэн Яо в ад. Но вот они здесь. В клане Ланьлин Цзинь. Каждый со своим желанием отомстить. Гуанъяо жаждет отомстить отцу, заняв его место. А Сюэ Ян? Сюэ Ян готовится отомстить ублюдку, лишившему его пальца и всякого доверия к людям. Ублюдку и всем его родственникам, каждому, вплоть до последней собаки. Сюэ Ян ненавидит напыщенных индюков и трусов, ненавидит тех, кто смеет думать, будто он выше и достойнее, потому что у него одежды чище, потому что у него клан именитее. Да плевал Сюэ Ян таким тварям в лицо. После того, как отрезал языки и травил трупным ядом, чтобы сделать потом своими марионетками. — Кстати, ты не разузнал насчет флейты Вэй Усяня? Мы никак не можем ее получить? Его лютый мертвец слишком сильно сопротивляется. Я, конечно, держу его под контролем, но было бы легче, если бы он подчинился мне добровольно. Сюэ Ян, скрестив руки на груди, постукивает пальцем по локтю и выжидающе смотрит на Гуанъяо. — К сожалению, флейта Вэй Усяня хранится у главы ордена Юньмэн Цзян. Я пытался завести с ним разговор об этом, но вышло, откровенно говоря, не очень. Цзян Ваньинь не слишком сговорчивый. К тому же упрямый и подозрительный. Вот если бы флейта хранилась в ордене Гусу Лань, я бы уже вложил ее в твои руки, — с притворным разочарованием объясняет Гуанъяо, и Сюэ Ян только отмахивается. Он уже это слышал. Это или примерно это. Суть от полноты объяснений все равно ни капельки не изменилась. — Ну и гуль с ним, — заключает Сюэ Ян и морщится. Наверняка Старейшина Илина может управлять мертвецами, играя на любой флейте, но что-то подсказывает Сюэ Яну, что он не сможет сделать так же, и тут ему либо нужна _та_самая_ флейта, либо придется придумать свой собственный способ. — Но я услышал тебя. В ближайшее время жди пополнения расходного материала, — Цзинь Гуанъяо улыбается мягко, нежно, Сюэ Ян бы, возможно, повелся, если бы не видел по глазам, что душа у него черная-черная, а ненависть острая, будто лезвие Цзянцзая. — Ага, — вместо благодарности бросает Сюэ Ян и почти моментально теряет всякий интерес к своему — незваному, между прочим — гостю. Чай стынет. Новая порция с новым языком должна получиться лучше предыдущей. Сюэ Яну нравится предлагать свой чай гостям. К сожалению, Цзинь Гуанъяо слишком внимательный, его не провести, но многие за лепестками цветов не видят э т о. Сюэ Яну нравится наблюдать за их лицами. Нравится смотреть, как страх и отвращение налипают уродливой маской, сковывают, парализуют. Нравится наблюдать, как дрожь проходит по телу, когда осознание ударяет в голову. Сюэ Ян обожает видеть ужас в чужих глазах. Ему нравится быть спонтанным и непредвиденным бедствием, нравится вытряхивать из напыщенных благородных господ крики и стоны, нравится видеть непонимание, разочарование и отчаяние. Нравится получать все, что хочется. Даже нечестным путем. Особенно нечестным путем. Впрочем, кто вообще смеет решать, что честно, а что нет? В этом мире выживает лишь тот, кто может приспособиться. О, когда-то он был совершенно другим. Но те времена прошли и не оставили в его душе ничего, кроме выжженного пепелища ненависти. Сюэ Ян достает из кармана конфету, разворачивает бумагу и долго смотрит на сладость. Его взгляд на мгновение теплеет. Теперь у него есть столько конфет, что хватит, чтобы накормить целую деревню. Но Сюэ Ян ни с кем не поделится. — Подойди, — он щелкает пальцами, грубо подзывая к себе еще не одеревеневшего мертвеца. — Убери здесь все. Да поживее! Сюэ Ян повышает голос, и в его взгляде отражается алое пламя ярости. Этот мир утонет в крови, захлебнется в страданиях и мучениях, которые готовит для него Сюэ Ян. Его месть будет самой жестокой, о нем будут слагать легенды, им будут пугать детей... если только будет кого пугать. Сюэ Ян никогда не простит этому миру то, как он обошелся с маленьким доверчивым мальчиком. Улыбка на губах Сюэ Яна превращается в злобный кривой оскал. Сладкая конфета тает во рту. С острых клычков капает яд. В новую фарфоровую чашку он бросает очередной, еще не утративший своей свежести человеческий язык.