Шанс

Сюэ Ян останавливается посреди площади, забывая напрочь, зачем он вообще пришел на рынок, когда натыкается взглядом на мальчишку лет четырнадцати, одетого во все белое, такого воздушного, невесомого, чистого, похожего больше на призрака, чем на живого человека. Не то чтобы после смерти Сяо Синчэня Сюэ Ян больше никогда не видел людей в белых одеждах, но никому из тех, кто их носил, они не шли так, как идут ему. Сюэ Ян делает несколько шагов навстречу, уверенный, что обознался, ведь после всего, что случилось много-много лет назад, возможность перерождения Сяо Синчэня была настолько ничтожной, что проще поверить в Сюэ Яна, приглашенного на должность Верховного заклинателя. Сюэ Ян, следуя привычной последовательности, проходит мимо, сталкивается с парнишкой, рычит что-то вроде «смотри, куда прешь», и прячет в ворот снятый без какой-либо сложности кошель. — Прошу прощения, — тот чуть склоняет голову и виновато улыбается. Сюэ Ян смотрит в его лицо. В ответ на него «смотрят» два подернутых туманной дымкой озерца невидящих глаз. — Один здесь шатаешься? — чуть менее зло бросает Сюэ Ян. — Не страшно слепому-то? — Я могу за себя постоять, если понадобится, — из-за плеча торчит завернутая в тряпицу рукоять меча, и единственное, чего хочется Сюэ Яну — отогнуть край, чтобы убедиться, что это и правда Шуанхуа. Но какова вероятность, что проклятый мертвец с отрезанным языком тоже нашел мальчишку? Еще меньше, чем та, что перед Сюэ Яном в самом деле стоит переродившийся Сяо Синчэнь. — Да что-то не похоже, — Сюэ Ян хмыкает, осматривая вялую зелень и не первой свежести овощи, кое-как набросанные в корзину. — Какому умнику вообще пришло в голову слепого на рынок одного отправлять? Парнишка улыбается вежливо, но в этой улыбке столько тоски и печали, что у Сюэ Яна все сжимается в груди, там, где у нормальных людей находится сердце. — У тебя нет родных, да? Парнишка кивает. Сюэ Ян фыркает, закатывает глаза, поджимает губы и недовольно пялится на этого Не-Синчэня, размышляя. Через мгновение кошель увесистой тяжестью падает на дно корзины, смешиваясь с подгнивающей картошкой и незрелым редисом. — Так легко поверили? Не знал, что воры теперь такие жалостливые. — Ты мне напомнил кое-кого. И ты не умеешь врать, — Сюэ Ян ворчит и неосознанно потирает кончиками пальцев старый, давно зарубцевавшийся шрам на месте правой руки. — Кого? — Неважно, — отмахивается Сюэ Ян, потому что и сам не знает, кем для него был Сяо Синчэнь. — Проводить тебя? Где ты живешь? — Не нужно. Я сам, — в голосе совсем нет горделивости, только уверенность, что он в самом деле справится с любыми трудностями. — Кошелек береги, — Сюэ Ян хлопает парнишку по плечу, тот улыбается и кланяется напоследок, а после растворяется в толпе зевак. Эфемерный. Невозможный. Прозрачный. И так сильно похожий на себя прежнего. Тонкие точеные черты лица, мраморная гладкая кожа, острые скулы и подбородок. Улыбка... Точно такая же, как в день их первой встречи. Сюэ Яну тогда было примерно столько же, сколько этому парнишке сейчас. Это точно должен быть Сяо Синчэнь. Даже если его зовут не так, даже если он не помнит свою прошлую жизнь... Сюэ Ян улыбается хитро и довольно. В корзину слепого отправился его собственный кошель, набитый не жалкими медяками, а на плечо при прощании он посадил бумажную куклу, которая послужит своего рода маяком и укажет ему путь до цели. Побродив еще немного по рынку и купив муки, зелени и мяса, Сюэ Ян возвращается в свою временную обитель, ставит воду на огонь, попутно замешивает тесто и рубит начинку. Поначалу управляться с одной рукой было нелегко, но теперь он как будто и вовсе не замечает своего увечья, как будто быть одноруким вполне нормальная, распространенная практика. Подождав до вечера, а заодно закончив с приготовлением лепешек с мясом, Сюэ Ян собирает свой нехитрый скарб и, прочертив в воздухе символ заклинания, следует за натянувшейся полупрозрачной неощутимой нитью. Идти приходится совсем не далеко. Не-Синчэнь обнаруживается в соседнем поселении. У Сюэ Яна язык не поворачивается назвать это деревней. Пять или шесть покосившихся домов, дым вьется и вовсе лишь над одним. Сюэ Ян бесшумно прокрадывается к окнам и заглядывает внутрь. Парнишка действительно там, это он развел огонь и старается что-то приготовить. Сюэ Ян скользит взглядом по пустому дому, так похожему на тот, в котором они жили. Циновки, одеяла из тряпья, котел и глиняные миски с зазубринами и трещинами. Кое-где прохудившаяся крыша. Теперь они точно не смогут ее залатать. Не-Синчэнь сидит за столом и что-то старательно вырезает. Сюэ Яну кажется, он узнает очертания лисьей морды... неужели? Шум сбоку отвлекает, и Сюэ Ян торопится скрыться, спрятаться в безопасном месте. Он чертит символ в воздухе, и бумажная кукла теряет всякую силу, осыпаясь к ногам горсткой пепла. К дому подходят двое. Мужчина в черном и ребенок. Сюэ Ян бы рассмеялся, если бы не опасался быть обнаруженным. Проклятый Сун Лань и маленькая вертлявая девчонка. А-Цин, полагает Сюэ Ян. Это для нее Сяо Синчэнь (теперь он нисколько не сомневается, что это в самом деле он) выстругивает из палочки для еды заколку с лисьей мордой. К горлу подкатывает ком. Горечь сменяется приступом истеричного хохота в ладонь. — Ну что, сказал ему, что ни в чем его не винишь? — беззвучно бормочет он, и на лице застывает гримаса отвращения и обиды. Когда двое пересекают двор и исчезают за дверью, Сюэ Ян покидает свое убежище и снова подбирается ближе к окнам, заглядывая в щели и наблюдая за семейной идиллией. Мелкая смеется и рассказывает обо всем, что видела, Сун Лань занимается ужином, Сяо Синчэнь улыбается своей самой нежной и ласковой улыбкой. Сюэ Ян, не сдержавшись, судорожно выдыхает. Но, кажется, никто этого не слышит. По крайней мере не обращает внимания. Он уходит, но прежде оставляет на пороге сверток с лепешками. Гуль его разберет, зачем он вообще их принес. Но пусть уж... Не пропадать же. Сюэ Ян отталкивается от крыльца, взмывает в воздух и по крышам убирается прочь. Здесь ему не место. Теперь у Сяо Синчэня есть тот, кто, помня о прошлых ошибках, не допустит повторения горькой судьбы. Теперь Сун Лань не оставит его. Теперь у них все будет хорошо. Сюэ Ян останавливается где-то на полпути к своему временному дому, потому что заприметил маленький водоем. Горечь так остро впилась в легкие, что ему захотелось передохнуть и напиться, смыть пыль и ненужные воспоминания. — Нелегко было тебя догнать, друг, — голос за спиной заставляет резко обернуться и ощериться, держа руку наготове, чтобы вовремя призвать меч. — Я тебе не друг, — рявкает Сюэ Ян. Миролюбивая улыбка освещает лицо Сяо Синчэня. Он молчит, проходит ближе к воде и устраивается на торчащем из земли корне. — Я узнал твой голос. — Мы никогда не встречались прежде, — возражает Сюэ Ян. Сяо Синчэнь кивает, соглашаясь, и снова молчит, будто бы подбирая слова. — Я слышал его во снах. Я слепой с рождения, мне не должны сниться сны. И все же они мне снились. Я не видел ничего конкретного. Только размытые образы. Зато отчетливо слышал голоса. И запомнил твой. Мы никогда не встречались, ты прав. Но только лишь в этой жизни. Как насчет прошлой? Ведь ты тоже меня узнал. — Нет, ты просто похож на одного человека, который поймал меня и отвел на совет заклинателей, чтобы те наказали меня согласно моим проступкам. Мы не были друзьями. Потом я больше никогда его не видел, — врет Сюэ Ян. Врет, только сам не до конца понимает, зачем. — Яркая луна и ласковый ветерок. — Что? — Яркая луна и ласковый ветерок — так называли человека, которого ты увидел во мне. Друг, скажи, почему он погиб? — Из-за меня. — А зачем ты принес на порог моего дома лепешки? — Чтобы выразить два слова, которые людям даются с огромным трудом. Иногда должны пройти десятки лет, чтобы те научились их говорить. А иногда и этих годов недостаточно. Но чаще всего, даже если человек научится произносить эти слова, уже оказывается слишком поздно. Сюэ Ян усмехается, всматриваясь в чужое лицо. Ему хочется коснуться его, погладить, хочется запечатлеть на лбу прощальный поцелуй. — Что это за слова? — «Спасибо» и «прости». Сяо Синчэнь кивает. Сюэ Ян усмехается криво и чуточку зло. Он уходит, не дожидаясь ответа. Сяо Синчэнь больше не преследует его. Ночью Сюэ Ян засыпает с трудом. Засыпает и надеется больше никогда не проснуться. Утро встречает болью и ломотой во всем теле, мир рассыпается на осколки, перед глазами плывет. Смутно знакомый голос канючит и причитает: — Даочжан, давай его бросим. Он же уже и так мертвый. Даочжан, не подходи. Даочжан! Сюэ Ян наконец фокусирует взгляд на лице. Мраморное, точеное, отмеченное печатью печали и скорби, перевязанное бинтами, уже напитавшимися кровью. — Не двигайся, я помогу тебе, — говорит Сяо Синчэнь, протягивая руки. — Я Сюэ Ян. Брось меня и уходи, Сяо Синчэнь. Или добей. Только не подбирай, — хрипит Сюэ Ян, мелко дрожа от слабости и боли. Сяо Синчэнь вздыхает, ощупывает тело, поворачивается к Сюэ Яну спиной и взваливает его на себя, поднимается и, чуть пошатываясь, пытается приноровиться к ощущению дополнительного веса. — Я благодарен тебе за честность, но для меня не имеет значения, кто ты. Ты нуждаешься в помощи, и я ее тебе окажу. — А потом? Снова отведешь меня на суд? А если я убью тебя и мелкую девчонку? Сяо Синчэнь вздыхает, но Сюэ Ян чувствует, как он улыбается. — Хотел бы меня убить, не стал бы называть свое имя. Отдыхай пока. Потом будет видно, что нам с тобой делать дальше. Сюэ Ян хмыкает и позволяет себе положить голову на чужое плечо. Мысли путаются. Картинки воспоминаний смазываются и меняются местами. Разве у него последние лет семьдесят не было руки? А парнишка, встреченный на рынке, разве не был слепым с рождения? Тогда почему Сяо Синчэнь снова носит бинты? Разве он не должен был умереть? Сяо Синчэнь ведь жив и счастлив... — Сяо Синчэнь... — Что? — Спасибо, — выдыхает Сюэ Ян, молчит и добавляет шелестящим шепотом: — И... прости.