о невыполненном обещании.

"почему ты плачешь, мой дорогой сяо?" алатус, пожалуй, в первый раз чувствовал на своих щеках не кровь чудищ и монстров, павших от его рук, а соленые капли, которых становилось все больше и больше. венти, недавно пробудившийся от долгого сна, смотрел на него со всевозможной нежностью. он гладил его щеки своими мягкими ладонями, мастерски держащими лук и создающими мощнейшие штормы не только на поле боя, но и в сердце самого сяо. "я здесь, мой дорогой сяо, не надо больше плакать, прошу." сяо сжимал совсем не хрупкое, как могло показаться на первый взгляд, тело в объятьях, боясь расцепить руки. барбатос был подобен ветерку, охлаждающему в жару, но, к сожалению, мимолетному, он будто готов был раствориться в воздухе в любую секунду, вновь оставив сяо в мертвой тишине и слишком громком одиночестве. "ты должен был быть сильнее алатус," — кричит голос внутри адепта, разрывая его итак порванную давным давно душу, не давая покоя, желанного и заманчивого. что же такое покой для сяо? раньше его покоем была то приближающаяся, то вновь отдаляющаяся, но такая быстрая кончина. сейчас его покоем были лазурные глаза, будто бы святившиеся, когда их обладатель улыбался своими бархатными и мягкими губами, образуя тем самым на своих щеках, таких же нежных, как миндальное тофу, что алатус так обожал, очаровательные чужому золотому глазу ямочки. его покой был в постоянно заплетенных в косички темных волосах, чьи концы горели лазурно-зеленым. его успокоение было в чужом сладком голосе, что напоминал то ли звук лиры, будто бы никогда не отпускаемой этими прекрасными и нежными руками, то ли игру ветра с колокольчиками. последний из якс не должен был иметь слабостей, но сейчас его — алатуса — уязвимое место целовало то его веки, то щеки, то лоб, вытирая дорожки слез и улыбалось нежно-нежно, как умел только он, анемо архонт. его уязвимость глядела на него своими невероятными глазами. его слабость наконец-таки проснулась.