Шахматы и пирожки с капустой

      Качели резко взмывались вверх и также легко падали вниз, увеличивая размах. Волосы разметались по лицу. Руки крепче вжимались в железные прутья с потрескавшейся зелёной краской. Насколько больно будет, если сейчас, на высоте, мальчик отпустит их и расшибётся о песчаную землю или стремительно полетит в заросли лопухов? Но нет, а как же провернуть то самое изворотливое «солнышко»?       На площадке пустынно. Никто не лазил на высокой паутинке, не играл в догонялки, бегая по раскалённой горке, и даже малыши не бросались в друг друга песком за украденную лопатку. В знойный полуденный час все разбрелись на обед в холодные каменные квартиры. И только Коля в окружении пугливых голубей и воробьёв, прилетевших на раскрошенный хлеб, продолжал раскачиваться на качелях, до свиста в ушах и появляющихся на глазах капелек слёз.       Надо остановиться, пока очередная попытка не закончилась разбитыми в кровь коленками и стёртыми ладонями. Только пару дней назад содранная кожа начала обрастать бордовыми корочками. Но вот, перед полным оборотом Коля принялся тормозить подошвой о землю, чтобы спрыгнуть с подутихвших качелей. Его остановили воспоминания о щиплущем йоде и туго завязанных бинтах? Строгий голос матери и двухдневное наказание?       «Надо показать Феде!» — подумал Коля и перешёл на узкую асфальтовую дорожку рядом с подъездами.       Под тенью душистых лип было не так жарко. Мальчик утёр капли пота со лба, повернув за угол дома. Достоевский жил через несколько поворотов от этого двора — это Коля хорошо запомнил, провожая друга каждый день со школы. В том же направлении дул и слабый ветерок. Гоголь счёл это за верный знак.       Он не оглядывался на чужие окна и балконы, как обыкновенно любил делать в безлюдные полуденные часы — нет, перед ним стояла одна единственная цель, на пути к которой он должен преодолеть любые преграды! Правда, слабость к начерченным мелками классикам его подвела.       Пройдя прыжками по неровным квадратам с числами, Коля очутился перед вторым подъездом. На третьем этаже, в окне слева, у кружевной белой занавески сидел Федя, что-то читающий.       — Фе-едя-я, — кричал снизу Коля. — Федя-я, выходи гулять! — как утверждение, нежели вопрос, звучал громкий призыв. Достоевский не шелохнулся, всё также не отводил взгляд от занимательных страниц. — Я знаю, что ты меня слышишь! Не прикидывайся!       Но мальчик так и не обратил внимание, намеренно не замечая кричащего под окном одноклассника. В голове Коли уже созрела мысль кинуть камень в окно, лишь бы ему наконец что-то ответили. Будь это даже возмущённая ругань — плевать.       Но вовремя появилась открытая железная дверь, из которой выходил местный жилец. Гоголь успел забежать в прохладный, сумрачный подъезд и взметнулся по лестнице на третий этаж. На этаже по две квартиры скрыты за общей дверью. Рядом с одной из них два звонка с номерами «20» и «21». Не долго думая, Коля принялся названивать в двадцатую квартиру.       — Негодник! К кому ломишься?! — из-за двери показалась разгорячённая женщина преклонного возраста.       — Я к Феде! — без капли сомнений, радостно заговорил мальчик, — Он дома? Я ему звоню-звоню, а мне не отвечают!       Женщина тяжело вздохнула, сердито покачав головой. Детское баловство ей досаждало.       — Дома он, дома! — женщина постучала по двери соседней квартиры, — Фёдор, поди сюда!       Через пару секунд послышался звук открывающейся замочной скважины и скрип двери. Встрепенувшийся Фёдор стоял на пороге.       — Варвара Сергеевна, что-то случилось? — учтиво он обратился к женщине, изредка бросая острый взгляд на глупо лыбящегося Колю.       — Феденька, впусти этого неугомонного к себе! Ну в самом деле! Что он мне-то звонит? — положив руки на грудь, стала причитать соседка: — Ишь вы, паясничать если и вздумали, что другим-то покоя не даёте? А то смотри, Феденька, бабушке всё расскажу, она-то управу найдёт! — пригрозив пальцем, сказала она. Но в голосе уже не звучала та злоба, что прежде проскальзывала к Коле.       — Извините, больше так не будем, — виновато пробурчал Федя, пропуская в дом довольного виновника, — хорошего дня вам. Вечером бабушка должна варенье передать.       — Ох, знаю, знаю… — соседка махнула рукой и заперлась, скрывшись в квартире.       — Дурак, ты зачем Варвару Сергеевну потревожил? — перейдя с любезного тона на гневный, стал напирать Федя.       — Я же знал, что дверь ты просто так мне не отопрёшь, — кружась по коридору, щебетал Коля, ускользая на кухню, — вот и решил сразу «верхам» пожаловаться! Здорово придумал? — ожидая какой-либо реакции, уставился на брюнета мальчик.       — Замечательно. Но гулять я всё равно не пойду. — Усевшись на прежнее место, Федя, в одной руке держа книгу, другой брался за большую белую кружку с двумя красными вишнями на боку. Коля был уверен, что из этой кружки друг отпивал чай. Такой верной любви к одному и тому же напитку Гоголь поражался уже который год, когда в столовой Федя за двадцать минут перемены опустошал по несколько стаканов.       — С чего вдруг?       — Душно на улице. Не люблю такую погоду. — Вновь сделал большой глоток горячего чая мальчик.       Коля разочарованно опустил голову вниз, улёгшись на стол с клеёнчатой скатертью. Спорить в таком случае с Достоевским бесполезно — этого отпетого домоседа не вывести наружу даже под предлогом газовой утечки, не то что из-за какого-то трюка на качелях.       На стене, в полной тишине под шелест страниц и листвы деревьев за окном тикали часы. Стрелки показывали час дня — идти сейчас домой не хотелось (его обязательно заставят перемывать посуду и убираться в комнате!), но и перспектива шататься одиноко на площадке в ожидании какой-то компании детей не устраивала. Из квартиры Федя его почему-то не выгонял — возможно, и вовсе уже забыл о существовании Коли в этой тишине. Нужно исправить положение.       Поднявшись со стула, Гоголь лёгким взмахом выхватил книжку в скучной тёмно-синей обложке.       — Дай-ка посмотрю, что ты там читаешь, — внимательно уставившись на золотистые буквы, Коля принялся читать вслух, — «А. П. Че-хов. «Каш-тан-ка». Это про каштаны?       — Про тебя, — Федя перехватил книгу у запнувшегося на месте мальчика.       — Про меня-то грех не писать! — рассмеялся отчего-то Коля, — не, ну скажи-и, про что книжка?       — Я же говорю, про тебя. Там собачка в цирке выступает, трюки выполняет, — ухмыльнулся Федя.       — Ой, да ну тебя! О-о, а с чем пирожки тут? — увидав противень в выключенной духовке, Коля выхватил румяный пирожок и тут же откусил, — м-м, с капустой!       — Да положи ты! — осёк раздраженный голос, когда рука потянулась за следующим. Но Коля не унимался, продолжая уплетать выпечку.       — Давай поиграем?       Переключатель между желаниями ускорил процессы. Федя уже жалел, что не выпроводил гостя сразу.       — Из игр у меня только шахматы.       — Я не умею в них играть, — на лице вновь растекалась ехидная улыбка. — Научишь?       Коля часто видел, как в шахматы любили играть старики, сидевшие на подъездных лавочках, что-то обсуждая и долго над чем-то думая. Помнил, как любила смотреть по вечерам на коробчатом пузатом телевизоре шахматные турниры мама, где люди что-то увлечённо записывали на бумажки и переключали кнопку на стоявшем рядом секундомере. Эта игра казалась очень запутанной и совершенно непонятной, и то, что Федя знает все её правила, сомнений не вызывало.       Достоевский метнулся в комнату, где на верхней полке лакированного шкафа лежали шахматы, рядом с ними — старые потрепанные книжки, подаренные бабушкой, по которым Федя когда-то учил первые комбинации. Он украдкой взглянул на вид из окна: на небе сгущались серые тучи, деревья всё ниже прогибались под шквалом ветра, а на стекле появлялись мелкие капли.       Разложив доску на кухонном столе, мальчик расставлял фигуры по игральному полю, параллельно объясняя, как ходит каждая из них. Порешив на камень-ножницы, кому достанутся белые фигуры, Гоголь пошёл первой пешкой. Но увидев, как той же пешкой Федя бесцеремонно перескакивает белый квадратик, вступая прямо на чёрный, Коля воскликнул:       — Эй, не честно! Пешка же только на одно поле вперёд ходит!       — В первом ходу может и на два, — брюнет хитро прищурил глаза. Об этом он почему-то скромно умолчал.       Поле опустошалось: беспощадно пропадали белые пешки, куда-то ускакали двое коней, из слонов выжил только один. Одна королева с бело-чёрной короной отбивалась от натиска противников. Но поражение настигло быстро — и вот перед беззащитным королём встал мат.       — Ну и в чём преимущество белых? Ходи хоть первым, хоть вторым — всё равно проиграешь, — лениво потянул Коля, доедая начатый ещё до игры пирожок.       — Преимущество появится, когда ты начнёшь им грамотно пользоваться. Сейчас увидишь. Вторая партия закончилась ещё быстрее: не успел Коля оглянуться, как на поле белая ладья уже торжествующе объявляла победу. Видя, как настрой друга подупал, Достоевский предложил:       — Теперь ставим на кон пирожки.       Гоголь вытянулся, заметно расцветая, и со вторым дыханием вступился в игру за белых. В третьей партии он стал интуитивно догадываться о подстраховке фигур, предпринимал неуклюжие попытки выстроить цепочку ходов. Хотя все они были прозрачно видны, Федя удивлялся сосредоточенности Коли. Но иногда и она давала сбои, когда конь у него шагал по диагонали, а заметную угрозу в виде шаха он благополучно пропускал.       — Ещё раз! —Азарт захватил мальчика полностью. Так, словно ему показывали новый фокус, который он непременно хотел разгадать.       За окном усилился дождь. Где-то вдали раздавались ударные вспышки грома.       Начиналось всё той же тягучей последовательностью пешек. Но после взаимного взятия двух ячеек, в ход шли без опаски фигуры более крупного калибра. Вот тут берут Гоголевскую пешку — ничего, он ответит тем же! Здесь перекрывает путь конь — уберём слоном! А вот здесь чёрная пронырливая пешка подступает к королю — сейчас, шах! Но стоп! Что делает Достоевский?       — Что? Эй, а почему ты за один ход сходил сначала королём, а потом поменял с ладьёй? Это нечестно!       — Всё честно, — говорил спокойно Федя, укладывая голову на скрещенные на локтях кисти, — это называется рокировка. Она нужна для защиты короля, — он мягко улыбнулся, чуть прикрывая глаза, — не думал, что придётся её применять…       — Ай-й, — стукнувшись лбом о стол, проскулил Коля, — мне кажется, ты это выдумал.       — Нисколько, — благоговейно произнёс мальчик. — Продолжаем?       Партия закончилась четвёртым проигрышем Гоголя.       Но конечная пятая партия шла на повышение. Ставка, ни много ни мало — три пирожка. Вобрав всю уверенность в предстоящий поединок, Коля ухмыльнулся. За предыдущие раунды он уже изучил линию игры Достоевского, его приёмчики и хитрые скользкие моменты. Все эти проигрыши должны были усыпить его чуткую бдительность, и у Коли не осталось сомнений, что победу возьмут его белые фигуры.       Первым наступал конь, перепрыгивая через ровное построение пешек. Федя не менялся в лице, как и при последующих активных атаках. Даже когда заметил, как часто двигались по полю белые ладьи, которые Коля до этого настойчиво игнорировал. Чёрные пешки одной за другой пропадали, но попытки пресытиться Фединым конём всё же пресекались. По-настоящему страшно становилось, когда в бой выдвигалась королева — ей Коля научился пользоваться быстро. Возможно этому послужила её вседозволенность на доске.       «Ого, то есть королева ходит как хочет, на все стороны и любые клетки? Здорово, ей и буду играть!» — восторженно сказал Гоголь в первой партии.       Федя ощущал неизбежный шах. Белые фигуры давно вторглись на его половину, творя хаос в его дисциплинированном чёрном полчище. Он позволил этому случиться, с надеждой вывести последствия. Но у него не вышло. И вот, видя на лице Коли расползающуюся улыбку счастливого злорадства, он понял, что Гоголь поставил мат любимой белой королевой.       Тот стукнул по столу, когда услышал тихое безразличное «мат», и оставшиеся на доске фигуры повалились на пол.       — Да! Получилось! — выпалил радостно Коля. Непонятно, отчего такой лихорадочный блеск в глазах — то ли от долгожданного первого триумфа, то ли от выигрыша трёх вкусных пирожков с капустой. — Ох, даже думать не пришлось, — льстиво гордился мальчик.       — Дуракам везёт, — хмыкнул Федя, собирая упавшие фигуры, — только стол не ломай.       Коля этого не слышал, будучи полностью поглощённым тёплой мягкой выпечкой.       Жёлтые лучи ложились на его серебристые волосы. Серые тучи расступались на пути солнца, и небо вновь разливалось лазурью с белыми ватными облаками.       — Может, сходим погулять? — кинул на выходе из кухни Федя.       — Давай! — говорил с набитым ртом Коля. — Я тебе «солнышко» на качелях покажу!..       — Прожуй сначала, — усмехнулся снисходительно Достоевский, — сейчас шахматы отнесу, и потом договоришь.       Отвернувшись, Федя ушёл под непонятный говор, и уголки губ сами потянулись вверх. В этот момент он однозначно понял, что для искренней улыбки Коли Достоевский не против отступиться от принципов и нещадно поддаться.