Вспомни меня

Мирон открывает глаза, привычно борясь с подступающей головной болью. Вчерашняя облава закончилась паршиво, паре чернокнижников удалось уйти, одна ведьмочка вообще спалила дотла их повозку, а отвечать за все это, конечно же, ему. Нечего было лезть впереди всех. Когда их отряд инквизиции только начали формировать, то предполагалось, что там будет несколько особо отличившихся священников и парочка королевских солдат. А в итоге Мирон, самый, что ни на есть обычный клирик, без особых заслуг, сейчас возглавлял боевой отряд инквизиции. Боевой, с ума сойти. Крестоносцы отдавали ему честь так неохотно, что вопрос о реальной власти в их рядах грозился встать ребром. Особенно после этого провала вчерашнего. За тонкой тканью шатра слышится глухое покашливание. — Отец Мирон, я войду? — Конечно, ваше высочество. Проклятая идея принца и привела их в это болото. Тут всегда было неспокойно, в окрестных деревнях колдовством промышлял каждый второй, и сдавать своих они не спешили. Но принцу Ивану, будь он неладен, очень уж хотелось очистить свои земли от грешников. И Мирон теперь должен был устроить тут настоящую бойню. — Что случилось вчера с этим чернокнижником? Мирон морщится. Он и сам толком не может дать ответа на этот вопрос. Парнишку он схватил лично, тот даже не сопротивлялся почти, только стоял и смотрел на Мирона, одним рывком отбросившего его гримуар. Руки связать себе дал, без глупостей, на колени встал. Мирону бы его тогда и в клетку отвести, ждать костра, а не стал, замешкался почему-то. В глаза ему глянул — и пропал. Он уже видел такие однажды, давно. Словно в прошлой жизни. В голове отчаянно вертится какое-то воспоминание, но формироваться в связную мысль не спешит. А потом Мирон его отпустит. Развязал, поднял с колен, отряхнул, сам нашёл и сунул в руки гримуар и шепнул беги. И вот это видел один из солдат. А объяснения у Мирона не было. — Сильный маг оказался, мы с такими не сталкивались. Техникой какой-то особой владеет. Заклял меня. Но сейчас все в порядке, я принял все положенные Господом наказания и получил благословение. Ложь, конечно, но на принца срабатывает безотказно. Он яро верит в силу Творца, так что священники для него — почти кумиры. — Мы сможем найти способ побороть это? Если эти заклинатели найдут способ поработить нашу волю, то нам будет тяжело. Мирон степенно кивает: — Господь мудр и справедлив. Я подготовлю отчёт, ваше Высочество, а теперь простите, меня ждёт молитва. Принц Иван кивает и спешно выходит, а Мирон тяжело усаживается за стол. Молитвы вряд ли смогут дать ему ответ на вопрос о том, почему в его голове засел образ того паренька в белых одеждах и со счастливой, беззаботной улыбкой. Как и на вопрос о том, почему Мирон его отпустил. Было бы намного легче самому верить в эту чушь про особые силы, только вот нет, все это Мирон сделал сам, своей волей. И сейчас, повторись бы ситуация, поступил бы также. У дальней стены шатра мелькает тень и Мирон оборачивается. Отсветы от главных костров доходят сюда слабо, но этот силуэт он узнаёт мгновенно. — Блаженный, что ли, — тихо шепчет Мирон и развязывает скреплённые полотна у задней стены, одним движением втаскивая парня внутрь. Парень обеспокоено осматривается, но рядом никого нет и он выдыхает, расслабленно опускаясь на скамью. — Ну, привет, отче. Мирон шикает и кивает на ширму, загораживающую спальную зону: — Зайди туда и подожди. Я скоро. Убедившись, что парень успешно скрылся с глаз, Мирон выходит из шатра и подходит к охраннику. — Я собираюсь молиться, мне нужны тишина и уединение. На всю ночь. Отодвиньте охрану дальше и проследите, чтобы никто не приближался. Совсем никто. Если появится принц — передайте, что у меня ночь молитв. Охранник согласно кивает и бодро устраивает ему одиночество. Самый большой плюс во всем этом — личное пространство. Сан и положение в обществе дают ему такое право. В голове снова проносится воспоминание, как когда-то, очень давно, этот парень ждал его за похожей ширмой. Но такого же не было? Чертовщина. Мирон крестится и заглядывает за полог. — И зачем ты пришёл? Я же легко могу схватить тебя. Парень смеётся, удобнее усаживаясь на его постели. — Ты схватил уже. И отпустил. Не помнишь, почему? Мирон морщится. То есть парнишка знает больше, чем он сам, хотя тогда выглядел не менее рассеянным и удивленным. — Не пытайся, само придёт. Каждый раз так. Ты — и святоша. Кто бы мог подумать, а? Я сам вспомнил не сразу, бежал от вас без оглядки и все думал, почему, зачем ты развязал. И потом как накрыло. Мирон, ну серьезно, я бы не поверил. Да что там, ты вспомнишь — сам не поверишь. В прошлый раз большего развратника чем ты было не сыскать по всей Франции. А уж что ты творил в священно Римской империи… И тут Мирон вспоминает. И белую тогу своего патриция, и сверкающие доспехи французского легиона и даже прилежную позу лучшего ученика, сына славянского князя. — Слава? Парень улыбается и легко спрыгивает с кровати, нагло толкая Мирона на табурет и забираясь к нему на колени. — Вспомнил, да? Ну как тебе, великий Инквизитор, нынче неплохо? Мирон закрывает глаза и с наслаждением притягивает дерзкого паренька для поцелуя. Вечная память — их маленькое общее проклятие. Мирон сбился со счета, сколько жизней он уже прожил, и все они были разными. Он бывал и мужчиной, и женщиной, и знатным и нищим, и красавцем и уродом. Общим было только одно, где-то рядом с ним всегда был Славик. И они всегда, всегда вспоминали друг друга. Мирон много слышал о любви до гроба, но они давно прошли эту границу. Они любили друг друга до каждого из гробов их бесконечных перерождений. — Теперь даже хорошо, — Мирон отрывается от желанных губ. В этой жизни Слава чуть младше и намного, намного симпатичнее его самого. Но того это, кажется, не заботит. Парень обходит шатёр, осматривается, нагло залезая во все ящики и коробки — все равно знает, что у Мирона нет от него секретов. Не может быть. — Обжился ты ничего, кстати. Слушай, а в этот раз ведь опасно было, да? Ты же реально мог меня сцапать и сдать страже, вспомнил то ты только что. Мирон качает головой: — Не смог, как видишь. Да даже если бы и смог, сам бы потом вытаскивал. И пришлось бы нам бежать черти куда, одни, против всего мира, как тогда, в Греции. Слава кивает и улыбается, прикрывая глаза. То их воплощение было одним из самых безумных, они были отцом и сыном, причём в очень значимой семье. И скрывать связь у них долго не вышло, супруга Славы, старшим тогда вышел именно он, конечно же, все узнала. Скандал был грандиозный, а им ещё долго пришлось путешествовать по задворкам страны. Зато умерли тогда красиво, в бою, прикрывая друг друга. Славе нравились такие истории, может потому, что он ненавидел оставаться в мире, в котором больше нет Мирона. — Давай вернёмся к воспоминаниям позже. Какие наши планы на эту жизнь?