Парадокс

Её зовут Венди. И этот набор букв — самый краткий пароль от его бездонного безрассудства. Милая девушка, которая сама пригласила его на зимний бал в девятом классе — он так стеснялся подойти, что точно не осмелился бы предложить ей это сам. Хотя сейчас по нему и не скажешь.. С тех пор каждое столкновение с Венди оборачивалось для Эдди сложной игрой, дружеской и до боли в скулах занимательной. Обмен записками увлёк его почти так же, как его клуб Hellfire. Наверное, он мгновенно выдал себя с головой, но Венди всё равно ничего не говорила, и это тактичное молчание стало для Мансона особым видом удушья. К тому же он, не переставая, боялся, что всё ещё выглядит обиженным за свою неразделённую детскую влюбленность в Крисси. — Даже не знаю, что сильнее мне в тебе нравится, — невзначай, признался Эдди прямо за их столиком в углу, так давно, когда у них только формировалась традиция сидеть там после уроков. Хоть и частенько к нам подсаживались его друзья из клуба. Венди точно знала, от чего прятал глаза Эдди. Нежную привязанность этого парня к Венди не мог бы ощутить только камень. Она словно витала между ними двумя — давно уже стала частью их компании. И не на Венди он не решался взглянуть, а прямо на собственное чувство, потому что всерьёз боялся за невзаимность. Жаль, что Венди совсем не умела говорить о любви, и, когда Мансон рядом, это угнетало её ещё больше. Ей не говорили, что такое любовь. Никогда не признавались в чувствах. Даже сочинения по литературе и запылившиеся книжки в библиотеке не помогали ей в этом. Венди лишь знала, что со Эдди она ощущала себя блаженно безмятежной и как никогда счастливой, и после долго чувствовала приятный привкус — тягучий, как кофейная конфета, сглаживающий, как лечебная мятная пастилка. Например, когда Мансон невзначай касался её руки, она решительно сжимала его ладонь в ответ и улыбалась — глазами, со смешинкой. С ним Венди распускалась, как поздняя лилия цвета полярной ночи. Когда Мансон подсаживался к ней, начиная увлекательную, пускай, зачастую, и одностороннюю беседу о том как он с друзьями сыграли в игру D&D или ни с того ни с сего срывался купить ей пиццы, в животе приятно щекотало и тянуло. Мансон заставлял улыбаться и поднимал настроение, общение с ним было как-то слишком… волнительно? Это была дружба, хранящая таинство нежной близости. Точно волны моря — каждое многозначительное прикосновение оставляло следы на песке и всё сильнее размывало границы.

*** Их вечер, провожающий Хеллоуин, был очень сладким и теплым — Венди взяла из дома клетчатый тёплый плед и газировку. А ещё тайком львиную долю конфет брата; Дастин - был в костюме «охотников за привидение». Весь прошедший день Мансон выглядел очень задумчивым. Похоже было на то, что праздник не заслуживал его отвлечения от мыслей. Это нервировало Венди, которая умудрялась ревновать его даже к тому, что происходит в его голове. Весь прошедший день с Эдди выглядел очень задумчивым. Похоже было на то, что праздник не заслуживал его отвлечения от мыслей. Это нервировало Венди, которая умудрялась ревновать его даже к тому, что происходит в его голове. Ревность постыдная задевала самые чувствительные нервы — всё равно что с размаху удариться локтем. Но сейчас, устроившись на одном из передних сидений старой машины в компании лучшего человека на свете, Венди старалась извести свои собственные мысли, даже не догадываясь, что является причиной мыслей его. Это было их первое свидание, и звезды хихикали на чистом небе над их неведением. А разговоры таили в себе больше смысла, чем могло показаться на первый взгляд: — Я должен написать эссе, а у тебя оно уже написано на удовлетворительно. Если ты поможешь мне, я скажу тебе самую большую свою тайну. Шёпотом. Я очень покраснею, и это будет так же трудно, как и написать это чертово эссе. — Тайну? Звучит заманчиво, но я обещала Стиву завтра. — Ну же, Мансон, — умоляюще протянула Венди, вцепившись в парня. — Ты мне нужен. — На…? — произнес Мансон, сам не осознавая, спрашивает он про количество времени, которое займет у него Венди, или ожидает продолжение заветного слова. —…Всегда, — Венди сказала это с такой лёгкостью, хотя ещё пару минут произнести подобное казалось невозможным, но вдруг осеклась, осознав, что тайна отныне никакая не тайна. Эдди казалось, что шансов абсолютный ноль по Кельвину в каждом направлении, а надежда умирает с геометрической прогрессией. Но Венди улыбалась так нежно, под пледом сжимая его ладонь. А фраза «ты ведь мой лучший друг», которой Мансон до дрожи боялся, так и не прозвучала даже после нескольких минут. — Слава богу, — выдохнул он, свободной рукой потирая переносицу, и неохотно разорвал зрительный контакт. Венди лишь придвинулась ближе, и когда Мансон повернулся вновь к ней, он шумно вдохнул носом почти ноябрьский воздух. Мысли Эдди, и так весь вечер не приходившие в нужный порядок, отправились в удивительное путешествие по американским горкам. И он засмотрелся на её губы, совсем не заметив, что она сделала ровно то же самое. Чувства окрыляли, на этих крыльях хотелось порхать и сделать так много. Им было, что сказать, и Венди чувствовала, что в этот раз промолчать не смеет. Но слова кончились ровно тем, чем могли начаться — прикосновением губ, потом ладони к щеке и рук к талии. ❛❛Хотя, быть может, так оно всегда: возлюбленные — это в первую очередь друзья❜❜