Анчурочка

Валентина Матвеевна смотрела на телефон сына. Шесть пропущенных звонков от «Ан.», и сообщения в чате — «Коля, напиши, когда сможешь, очень прошу». Ей не нравилось нежелание Коли знакомить его с этой девушкой: она понимала, что у них всё очень серьёзно, и поэтому теперь не знала, что делать. С номера «Ани» раздался звонок, Валентина Матвеевна подняла трубку. На другой стороне кто-то только тихо дышал — видимо, ожидая, когда Коля что-то скажет. Потом раздались гудки. «Нет, надо всё-таки…» Валентина Матвеевна открыла чат и начала набирать: Аня, это Валентина Матвеевна, мама Коли. Он попал в аварию и сейчас лежит в реанимации, не знаю, когда сможет вам ответить Ан: спаасибо Ан: спасибо Ан: спасибо большое Ан: Валентина Матвеевна, как он? Пожалуйста, я могу навестить его? В какой он больнице? Пожалуйста. Ан: мне в голову не пришло, что что-то случилось Ан: я очень хочу его увидеть, можно я приду? Хотя девушка была совсем незнакомой, Валентина Матвеевна, по сути, испытала облегчение. Видно, что она любит Колю, и с ней, может быть, будет легче всё это переживать. Разговоры с сыном Костей, конечно, приносили лишь временное облегчение; он как-то обмолвился «давай я приеду», но было понятно, что лететь из США он на самом деле не хочет. Ей казалось, что Костя сознательно недооценивает Колино состояние — типа, не помер, и ладно. Аня, приходите завтра в больницу, я адрес Вам вышлю. Попрошу, чтобы Вас пустили. Ан: да, завтра могу, в любое время Давайте встретимся на входе у гардероба для посетителей. Ан: хорошо! Вы тогда мне позвоните, когда придёте. «И даже внешность свою не хочет описывать, — подумала Валентина Матвеевна. — Нет бы сказать — я блондинка, я рыжая… Эх, да что же там такое?» Валентина Матвеевна нажала на кнопку вызова и тут же услышала звонок с какой-то классической мелодией (потом оказалось, что это называется Tarantella del Gargano). Телефон был в руках у молодого человека в приталенном бежевом пальто с пояском, выглядевшем несколько старомодно. Золотисто-рыжеватые волосы, рыжие брови, бледное лицо с легкими веснушками и порозовевшие щёки. — Ва… Валентина Матвеевна, — юноша подошёл к ней, — это мне вы звонили. Вы мне вчера писали, что можно прийти… — Вам? — Я… я друг Коли. Вы мне писали, что можно прийти. Д…давайте отойдём сюда за киоск. За киоском валялось что-то вроде сломанного инвалидного кресла; витрина была забита памперсами и кроссвордами. — Я друг Коли, — повторил юноша. — Я м… — Простите, а зовут-то вас как? — Андрей, — сказал он. — Я мог бы наврать, что мы просто друзья, но вы же видели нашу переписку хотя бы частично. Так что… простите, наверно, не должен был приходить. Я просто очень надеюсь Колю увидеть хоть на минуточку. М…можно? — Ладно, Андрей, я попрошу, чтобы вас со мной пустили. Скажу, так легче. Они переоделись и Валентина Матвеевна подошла к лечащему врачу. Она и сама была рада слышать, что Коле лучше, и что всё не так страшно, как казалось в первый день: сотрясение на умственные способности повлиять не должно, травма бедра ходить вроде не помешает, хотя пара операций понадобится… Ей показалось, что действительно легче ещё и от радости на лице Андрея. — Ан… Андрей! — сказал Коля. Ему ещё тяжело было разговаривать, но теперь хотя бы он уже пытался повернуть голову. — Коля, ты не дёргайся, у тебя сотрясение. — Андрей дал Валентине Матвеевне подойти к сыну, а сам потом, заметив, что можно подойти по другую сторону кровати, пробрался туда. Валентине Матвеевне показалось, что он сжал под одеялом Колину руку. — Мам, спасибо, что вы вдвоём пришли. Говорят, сейчас уже лучше должно быть. Про перевод из реанимации пока не говорят, но, может, на той неделе уже… если я ещё правильно помню, какая неделя та. — Коль, ты не трать силы. Вот я тебе твой телефон принесла, по крайней мере, с Андреем смогла созвониться. Вот зарядник. Если что, напиши, попроси сестру, чтобы дала тебе. — Спасибо, мам… Валентина Матвеевна решила, что всё-таки нужно отойти, и Андрей смог что-то прошептать на ухо Коле. *** — Андрей, может, мы с вами зайдём кофе попьём? — сказала Валентина Матвеевна, когда они оделись. — Если у вас время, конечно, есть. Андрей с недоверием посмотрел на неё, потом сказал: — Да, давайте. Заказ Андрея показался ей каким-то девичьим — кофе с малиновым сиропом, массой взбитых сливок и корицы. — Так вы поговорить хотели? — сказал Андрей. Было видно, что он очень нервничает. — Ну я так, раз уж вы встречаетесь… Коля-то никак меня с вами не знакомил, теперь знаю, почему, но раз уж мы знакомы… Вот Андрей — а полностью как? — Андрей Валерьевич. Андрей Валерьевич Регендорф, — ответил тот. — Ой, а академик Регендорф — это ваш родственник? — Да, — кивнул Андрей, сжимая в руках стакан. Потом он достал ложку и быстро съел сливки. Посмотрел на Валентину Матвеевну, как испуганная зверюшка — это было и немножко смешно, и ей тут же стало его жалко. — Это мой прадедушка. — А вы его помните? — Конечно, — улыбнулся Андрей, — это же он меня воспитывал. Я остался с ним вдвоём в семь лет. Была ещё бабушка, его дочь, но она с нами не жила, и её не стало, когда мне было лет одиннадцать. — А родители?.. — Разбились на машине, — кратко ответил Андрей. — Оба. Я не знаю, как дед… прадед получил опеку, ему ведь уже было за восемьдесят. Пустил в ход связи какие-то, наверно. Может, формально всё было оформлено на деда, в смысле на бабушкиного мужа, прадедушка его терпеть не мог. Я толком не знаю. Он обещал, что доживёт до того, как я в университет поступлю, ну вот и дожил аж до второго курса. Ему девяносто два было. Я с тех пор один. — У вас такая внешность немецкая даже… — Да нет, совсем нет. У меня внешность от прадедушкиной жены, моей прабабушки-латышки. А предок-немец был такой типичный немец-перец-колбаса, судя по фото. — Андрей развёл руками. — А с Колей вы как познакомились? Андрей замолчал, подыскивая слова. — Он пришёл ко мне на кафедру… надо было спросить один древнегреческий термин. — Вы в том же университете работаете? — Да, точно. Ну потом ещё раз встретились, потом подружились… ну потом стали встречаться. В марте где-то, — сам не зная, зачем, уточнил Андрей. — Вы меня будете уговаривать убраться куда подальше, да? — Нет, — ответила Валентина Матвеевна, — не буду. Коля вас любит, и сейчас вы ему нужны.