hard.

Невозможно. Просто невыносимо наблюдать ревущее лицо тигра, слишком сложно сдерживать свои порывы избить и изрезать Расёмоном тело напарника. Именно с такими мыслями Акутагава недовольно цокает, в очередной раз увидев расплакавшегося из-за чего-то Накаджиму. Слишком сложно сдерживать негатив и презрение, смотря на этого неумелого идиота и нытика. Слишком трудно сдерживать свои порывы, чтобы не прирезать эту бесполезную и никчёмную плоть. Слишком легко ненавидеть. Трудно. Слишком сложно сдерживать эмоции, когда в один момент всё мигом накатывается, враг напарник находится рядом, а невыносимо тяжелая новость о смерти жертвы, которую Ацуши не смог спасти, заставляла слёзы лишь усиливаться и с новыми силами стекать по щекам и падать на уже и без того мокрую одежду. Чувствовать себя виноватым, смущённым и одновременно униженным — что может быть хуже? — Заколебал ныть, всё ещё не понимаю, почему Дазай-сан считает, что ты лучше. Пошли уже отсюда. Детективу остаётся лишь ещё раз шмыгнуть и встать. Совсем не хочется ничего говорить, хочется лишь остаться одному. Или не остаться вообще, а оказаться на месте умершей жертвы. Слишком сложно быть таким оскорбленным своими же чувствами. Слишком трудно быть таким в чьем-то присутствии, особенно в его. Слишком легко ненавидеть себя.

***

Акутагава поймал преступника. Последний был пойман за продажей смертельно опасного порошка под видом наркотиков, и был бы убит, если бы способность вызвалась с остриями. Но обещание не убивать почему-то успешно выполняется, хоть и не пожинает никакие плоды. — Тигр, ну ты совсем что-ли? Делать больше нечего? Рюноске видит замахивающуюся лапу способности напарника и уже хочет остановить её остриём Расёмона, но тут ощущает лёгкое касание. Почему способность не сработала раньше? — Сиди молча и не двигайся, а то врежу. — огрызается вдруг Ацуши, внезапно осознав, что это первый человек, на котором Накаджима срывается и показывает весь спектр негативных эмоций, не боясь получить чего-то в ответ. Это слишком странно, но точно не заслуживает особого внимания. Акутагава просто невыносимо сложный. Лапа просто аккуратно ложится на макушку и начинает медленно её поглаживать. — Ты опять ранен. — недовольно замечает детектив и опускает взгляд на кровоточащие раны на руках: преступник оказался не из простых. — И опять игнорируешь это. — Зверьё, не лезь. — Полезу, завались. Приехавшие работники агентства и мафии просто забрали преступника, пообещав ему, что небольшие следы от лент будут успешно убраны Йосано, и методы выяснения нужной информации будут задействованы портовой мафией. Жертве оставалось только проклясть себя и всех вокруг и поодаль. Ацуши не забывал о Рюноске, хотя иногда очень хотел. И просто повёл его к себе в комнату. — У тебя отвратительное жилище. — внезапно заметил Акутагава, возможно пытаясь разрядить обстановку. Но точно не волнующегося Ацуши. У него просто забавная реакция, когда он злится, ничего более. — Помолчи. — Не затыкай мне рот. — Заткну. — отвечает Накаджима и суёт какую-то еду в рот мафиози. Акутагава уже подумывал набросить на Ацуши какую-нибудь безделушку из способности, чтобы жизнь мёдом не казалась, но тут чувствует знакомый приятный вкус… Откуда зверьё знает про инжир? — Ты слишком часто засматриваешься в отдел с подобной едой и я решил, что это то, что тебе нужно. – ответил на немой вопрос Накаджима, – Но если тебе это не нравится, то вставай и покупай, что тебе нужно. А сейчас дай руки, я их обработаю. — Отстань. И всё же им друг с другом неимоверно трудно…

***

— Джинко, заколебал уже. — Да что опять не так?! — Всё. Дуэт шёл после нетрудного общего задания и просто наслаждался тишиной, как вдруг Рюноске приспичило её прервать. Думать о том, что теперь с напарником комфортно даже молчание, не хотелось. — Какой же ты надоедливый… Пошли поедим. — вновь замечает и предлагает Накаджима, решив не вступать в открытый конфликт. — Да. На удивление, еда по всему ресторану не раскидывается, шинсоукоку никому не мешают, претензиями их никто не осыпает, а еда оказывается вкусной. Всё идёт слишком хорошо, и Накаджима уже начинает думать, что с Акутагавой можно нормально провести время, но… — Скотина, идиот, ты что творишь?! — разозлённый тигр уже хотел рвать и метать, ибо «носитель бантиков-рюшечек-Рюноске» просто вылил на него воду. — Это для того, чтобы ты не расслаблялся, спасибо лучше бы сказал. — Спасибо, что портишь мою жизнь. — Всегда пожалуйста. С ним невыносимо сложно.

***

— Джинко, ты что творишь?! Ацуши напрочь забыл о рефлексе самосохранения и вновь побежал в самое пекло драки, надев плащ напарника, оставшегося стоять рядом. Алая кровь стала стекать с ослабевшего тела, пока преступники в бессознательном состоянии лежали и не могли пошевелиться от боли. — Прости, Аку… Я запачкал твой плащ немного. — Идиот, не прощу. — А твоё прощение и не нужно, отвали. — говорит Накаджима и смеётся, пока Рюноске снимает с него плащ и возвращает свою способность. Детектив лежит в цепких лентах Расёмона, пока Акутагава бежит и изо всех сил торопится домой. Конечно, чтобы прикончить этого идиота окончательно. — Ненавижу твою способность восстанавливаться. Она слишком медленная. — говорит Рюноске, пока вытирает кровь, обрабатывает царапины и накладывает бинты. — Целиком и полностью уверен, что ты куда медленнее. У тебя поэтому девушки нет? Сердце Акутагавы делает кульбит, а он, конечно же обидевшись, просто несильно пихает напарника, отчего последний просто ухмыляется. — Дебил, умри уже скорее. Сложный напарник, трудный день, невыносимая совместная работа.

***

Рюноске возненавидел Ацуши во всех аспектах. То даёт о себе знать, то исчезает по работе, то смешно шутит, отчего хочется смеяться, хотя раньше это было табуировано, то хочется просто быть уверенным в том, что его никто не убил. Убийство тигра — удел Акутагавы, и ничей больше. Ацуши чувствует себя не лучше. Раздражающий характер хочется терпеть, невыносимое упрямство хочется лицезреть гораздо чаще, а недовольная физиономия стала настолько привычным мелькающим пятном, что хочется, чтобы оно затмило всю жизнь. Или хотя бы небольшой промежуток юности. Это сложно. Сложно чего-то не понимать и делать вид, что понимаешь всё.

***

Тигр не нытик. Он совсем не похож на того вечно ноющего идиота, который ничего не умеет. Он не заслуживает того, через что проходил, и совсем не должен быть таким неловким и извиняться за всё подряд. Но каждое замечание уже походит на элементарные особенности, без которых Ацуши не Ацуши. С ним хочется ходить на общие задания и есть еду после каждой миссии. Хочется слишком многого, не хочется быть отвергнутым. И Акутагава избегает. Боится откровенности, боится признаний, боится безответных чувств. Накаджима хочет биться головой об стенку, лишь бы прекратить думать о том, как каждая встреча приносит радость и желание увидеться ещё. Отношения всегда вызывали кучу вопросов и непониманий, детектив никогда не понимал, как это начинается, как происходит, и почему. Но мысли о Рюноске как о потенциальном партнёре заставляли организм испытывать приятные чувства не только где-то в груди, но и где-то чуть ниже, из-за чего краснеть Ацуши стал раза в четыре чаще. Любить слишком сложно.

***

— Аку, пошли есть? — предлагает Накаджима в очередной раз после задания. — Я занят. — снова твердит Акутагава, снова и снова избегая встреч. Собственные решения делают больно, а страх быть отвергнутым вновь — еще страшнее и больнее, поэтому Рюноске снова выбирает из двух зол меньшее, заставляя страдать не только себя, но и своего напарника. Люди сложные, жизнь сложная, любовь невозможная. И от этого слишком больно.

***

— Ацуши-кун, на тебе лица нет, что случилось? — спрашивает Дазай, завидев своего кохая. — Всё хорошо, Дазай-сан, а Вы как? — А мы не обо мне говорим. — беззаботное подмигивание, от которого Накаджиме хочется только уйти куда подальше. — Что случилось? — Всё замечательно. — вздохнув отвечает юный детектив, натягивая улыбку и оборачиваясь к наставнику. — Если страдаешь, то вместо молчания говори. Разговоры никогда не сделают хуже, они лишь откроют правду на ситуацию. Вот я пошел, значит, прыгать с крыши, а Куникид… — Я понял, спасибо! — внезапно прерывает своего учителя Ацуши и уходит в другой кабинет. Дазай лишь ухмыляется и возвращается на свой любимый диван, чтобы заниматься ежедневной рутиной — ничегонеделанием.

«Сегодня в 6 вечера в ресторане. Надеюсь, ты придёшь.»

Отправленное сообщение внезапно становится прочитанным, и буквально через несколько секунд Ацуши получает ответ.

«Ладно.»

Страшно, жутко, сложно.

***

— Я не знаю, почему ты меня избегаешь и что я делаю не так, но почему ты ничего не говоришь?.. Акутагава всё же приходит и начинает выслушивать весь негатив, от которого почему-то не тошно, а грустно. — Мне нечего говорить. — Зато мне есть что. Ты скучный, злой, хмурый и вечно недовольный. — Рюноске уже хотел было перебить, но детектив продолжил, — Но я привык к этому. И привык к тому, что именно ты портишь мою жизнь. Порти её дальше и делай всё, что захочешь, только будь рядом. — вдох, выдох. Ацуши внезапно осознаёт, как много сказал, что сказал, и стыд накатывает новой волной. — Джинко… — Ладно, что ж, твоя взяла, — нервный смех раздаётся за столиком, пока Рюноске не дают сказать ни слова, — можно было не приходить, да и место какое-то не такое я выбрал… — Обороте… — Ну и я, видно, переборщил, но я удивлён, что ты меня не остановил, так что спасибо, можешь идти, я думаю, ты занят был, врод… — Накаджима Ацуши! — внезапно подозрительно громко для Рюноске произносятся фамилия и имя напарника. — Прости. Попытки убежать от разговора, который сам же и начал, были приостановлены, пока детектив не находил себе места от томительно сложного ожидания. — Ты раздражаешь, бесишь, я тебя ненавижу и не переношу. А еще ты криворукий и я так и не простил тебя за плащ, так что мы квиты. Серьезность как рукой сняло. Удивительно, но порция оскорблений сближает и веселит не хуже качественного фильма или хорошей книги. — Вот как, значит! Ты слишком жесток. Уверен, в портовой мафии тебя бы давно руководителем сделали, но ты не дорос, видимо. — продолжает Ацуши, уже не скрывая улыбки. — А я старше, слушайся старших! — отвечает Рюноске, улыбаясь одними уголками губ. — Тебе подобных даже малышня слушать не станет. — Ребятня вроде тебя вроде умеет слушать. Вечер проходит легко и непринуждённо. Такое непрямое признание пролетело над напарниками, так прямо оно было принято.

***

— Ацуши! — раздаётся громкий вскрик, когда детектив вновь старается спасти и защитить всех, напрочь позабыв о себе, — Ты что делаешь?! Способность эспера разделяла пространство, из-за которого острый коготь объединенных способностей вонзился прямо в живот, насквозь его проткнув. Накаджима болезненно простонал, закашлялся и упал на землю. Забрав плащ, Акутагава достал несколько лент, обвязал ими преступника, не успевшего убежать, и подбежал к напарнику. — Только попробуй умереть, убью. Приехавшие детективы забрали Ацуши и Рюноске, а преступник был передан Накахаре Чуе, из-за чего Дазай пару раз пошутил, но всё же поехал со своим бывшим напарником. Ацуши с Йосано-сенсей не выходят из кабинета, а ожидание становится невыносимо длинным и трудным. — С ним всё в порядке, он отдыхает. — выходит спустя несколько часов врач, а Рюноске облегчённо выдыхает. — К нему можно? — Нет. Сил угрожать и сопротивляться нет, как и желания, поэтому мафиози продолжает сидеть и ожидает получения разрешения. Слишком трудно любить того, кто так близко, но одновременно так далеко. Слишком трудно любить.

***

— А… Акутагава? — раздаётся удивлённый голос, пока Рюноске обнимает напарника. — Что ты тут?.. — Не пугай больше так, — поглаживание по волосам, — не исчезай, — объятие покрепче, — не теряйся, — вдыхание такого родного и любимого запаха, — будь рядом. А Ацуши всеми фибрами души ощущает витающую вокруг заботу, нежность, удивительно присущую в этот момент мафиози, и отвечает лишь одно: — Какой же ты странный идиот… И оба осознают, что в такой момент внезапно становится трудно дышать. И, может быть, это не так уж и плохо.

***

Работоспособность дуэта оставалась такой же обыденной, как и общие шутки с оскорблениями, но после рабочего дня оба уходят пораньше только ради того, чтобы увидеться друг с другом. Осаму лишь ехидно улыбается, пока смущённый Ацуши делает вид, что всё в порядке вещей, и что Дазай всё неправильно понимает.

***

— Ты умеешь целоваться? — внезапно спрашивает Акутагава у Накаджимы, не особо задумываясь о последствиях. — Нет, а ты? — спокойно отвечает детектив, предполагая, какое будет продолжение. — Я лучше тебя, признай своё поражение! — Не признаю, пока не научишь. — спокойно, но с улыбкой произносит «тигр», заставляя краснеть не только себя, но и своего партнёра. — Ладно. Акутагава совсем не умел целоваться. Он ни с кем этого не делал, а желание даже и не думало появляться. Но сейчас, пытаясь стать увереннее, он подошёл к Ацуши, обнял его и стал постепенно осыпать макушку и лицо поцелуями. Лоб, нос, щеки, мочки ушей, снова щеки… Дразнящие легкие поцелуи распаляли обстановку, и оба не помнят момента долгожданнее, приятнее и волнительнее. Уголки губ, подбородок… Рюноске ходил вокруг да около, испытывая своё и не чужое терпение. Но это слишком сложно, поэтому спустя доли секунд мафиози неумело припадает губами к губам детектива, медленно и аккуратно целуя. Ацуши лишь тихо выдыхает и также неумело отвечает. Слишком по-детски, слишком странно, возможно, убого, но с самыми искренними и настоящими чувствами. Дуэт уже постепенно прекращает думать о трудностях, потому что они постепенно сменяются приятным времяпрепровождением.

***

Заботливые руки мафиози оглаживают податливое тело своего любимого человека, которое с удовольствием отвечает на прикосновения, притягивает и нежно целует. Акутагава не может не ответить. Новая порция поцелуев где-то в шее, оставляющая за собой следы и метки, показывающие, что ни один из них больше не одинок. Они есть друг у друга, и этого более, чем достаточно. Тихий стон разносится по комнате в тот момент, когда Накаджима ощущает легкий укус в области сосков и зализывание, сменяющееся на легкое дуновение. Чувствительность тела возросла в несколько раз, пока Рюноске продолжал ласки, чтобы успокоить и себя, и Ацуши. Добравшись до боксёров, Акутагава внезапно спросил: — Я сниму? Момент показался слишком смущающим, поэтому Ацуши, покраснев еще больше, лишь ответил: — Помолчи. — Не затыкай мне рот. — отвечает Акутагава и с улыбкой вспоминает фрагмент такого же диалога несколькими месяцами ранее. — Заткну. — отвечает Накаджима и прижимает к себе тело, целуя и без того опухшие от поцелуев губы. Боксёры были успешно сняты. Вставший член истекал смазкой, пока красный как помидор Ацуши лежал и чего-то ждал. Судя по физиономии, ждал он осуждения. Но выражение лица Рюноске выражало лишь бесконечные заботу и любовь, поэтому, поцеловав своего любимого ещё раз, он поднял тюбик со смазкой с коврика, на который закинул всё нужное заранее, и смазал палец и колечко мышц. Вход был слишком аккуратным, волнительным, и прерывался, как только Накаджима начинал дышать в другом темпе. Разработка проходила слишком пугающе для Рюноске, и слишком приятно для Ацуши, поэтому последний слишком громко вдыхал и выдыхал, пытаясь выровнять дыхание и собраться с мыслями, которые подозрительно долго собирались в кучу. Но вот палец входит до костяшек и нащупывает простату, как вдруг из Накаджимы вырывается громкий стон и просьба сделать так ещё. Мафиози беспрекословно подчиняется, смазывает второй палец, и аккуратно входит снова, растягивая. Накаджима готов сгореть от этих ощущений и прикосновений. — Если что-то будет не так, то говори. — просит Акутагава и аккуратно вставляет смазанный третий палец. — Хор… Ох… Ладно… — всё ещё безуспешно пытается собраться с мыслями Ацуши. — Я готов. Трудно собраться с мыслями, трудно не бояться… Но обладатель Расёмона не слабак и, разрывая упаковку, сосредоточено натягивает презерватив, раскатывая его по всей длине. — Не волнуйся, я не причиню тебе боли. — твердит Рюноске, не совсем понимая, кого он успокаивает: себя или лежащего под ним Ацуши. — Вот как мы заговорили… А не ты ли обещал меня убить? — Ах так, значит… — вход одной лишь головкой, от ощущения которого становится чересчур волнительно. — Что насчёт тебя? — Я… Ой… Всё хорошо со мн… — попытка собраться с мыслями, пока член входит на всю длину, не увенчалась успехом. Привыкая к новым ощущениям, дуэт молча посмотрел друг на друга, слился в одном поцелуе, во время которого мафиози сделал первый толчок. Поцелуй тут же прервался на стон Ацуши, пока Акутагава возобновлял толчки, увеличивая темп. Руки Накаджимы сжимали простынь и комкали одеяло, пока Акутагава не сплел их руки вместе и не увеличил силу надавливания. Касание по чувствительной точке один, касание два, касание три, а стоны раз за разом сменяются на громкие выкрики с именем партнёра и словами о том, как в этот момент хорошо. Сужение стенок порядочно сдавливает член, отчего приятные ощущения доставляются не только детективу, а Рюноске время от времени целует своего партнёра, выкладывая в поцелуй и движения не только всю свою любовь, но и всего себя в целом. Оргазм приходит довольно быстро. Ацуши сдавил стенки еще сильнее, заставляя Акутагаву что-то нечленораздельно прорычать, сжал руки еще крепче, и спустя пару толчков кончил, запачкав своим семенем живот и простынь. Мафиози, толкнувшись еще несколько раз, кончил, обессилено лег рядом и обнял детектива. — Мне кажется, я сделал что-то не так. Тебе понравилось? — обеспокоено спрашивает Ацуши, ожидая скорейшего ответа. — Не могло не понравиться. А тебе? — Тоже понравилось, спасибо. Накаджима улыбается, тратит остатки сил на поцелуй, вытирается рядом лежащими салфетками, и засыпает. Рюноске же, выкинув презерватив в ближайшую урну, обнял партнёра и, поцеловав, уснул следом.

***

Трудно. Трудно сдерживать порывы обнять, поцеловать и подарить всю имеющуюся любовь. Трудно сдерживать порывы убого шутить и сохранять привычное общение на работе, когда требуется максимальная серьёзность. Трудно выражать любовь в самые трудные моменты своей жизни, но Ацуши показывает, что всегда будет рядом, а Акутагава верит, пытается, учится, старается, и становится лучше не только ради себя, но и ради человека, которого любит. — Не умею отмечать я эти праздники, но зато у меня есть вот это! — красивая открытка с надписью «с днём всех влюблённых» внезапно оказывается в пасти Расёмона, пока Ацуши, хохоча, пытается отобрать открытку, а Акутагава от волнения пытается разобраться со своей же способностью. Сложно. Невыносимо сложно сдерживать порывы не нарваться на шуточный спор или не поцеловать Рюноске, когда он мило выглядит. Сложно не делать комплименты и не говорить каждую секунду, как Ацуши повезло. Очень трудно выражать любовь правильно, когда накатывают моменты ненависти к себе, но Рюноске всегда оказывается рядом, никогда не бросает, и всегда показывает, что трудности будут пройдены. Накаджима учится любить, постепенно свыкается с тем, что он любим в ответ, и учится на своих ошибках, чтобы больше не повторять их и не разочаровывать ни себя, ни своего любимого человека. Трудно не любить, сложно не быть любимым. Дуэт эти тяжести преодолел.