Эвермор не шутка

       Нил сомневался, что Ники последует этому совету, однако все равно лучше попытаться не дать тому называть себя какими-то прозвищами, которые сейчас ассоциируются только с Эндрю, и он ничего менять не хочет, ему все нравится, ему хочется, чтобы только Миньярд, тот, который с ножами, мог его так называть. Только один человек.        Нил быстро поднялся в комнату, заставая Эндрю, курящим около окна, чтобы дым не попадал в помещение. Он аккуратно зашел и закрыл дверь, а тот даже не поворачивался, хотя наверняка слышал, что теперь здесь не один, так как он не пытался быть каким-то очень тихим сейчас. — Солнышко, я... я могу спросить? — Нил хотел узнать, однако точно не был уверен, что тот захочет хоть что-то говорить. — Ты всегда можешь спросить, Зайка. Всегда. Просто не факт, что я отвечу, но попробовать стоит, я ведь не знаю, о чем ты думаешь. — Что ты имел ввиду, говоря с Аароном? Я совершенно не понял, к сожалению, твои слова, однако Ники задал пару вопросов, дал предположения, но я сомневаюсь, прав тот или нет, — Нилу было довольно неловко переспрашивать, ибо он был уверен, что и Ники, и Аарон правильно поняли слова своего родственника, но вот он сомневался. — Я имел ввиду то, что сказал, Крольчонок. Только то, что сказал. — Прости, но... я не понимаю, — Нил опустил взгляд, ибо сомневался, что сможет осознать, о чем именно тот говорит, так что просил объяснить. — Все нормально, — тот слегка задумался. — Я лишь сказал, что никогда не выберу Аарона, потому что тот со всеми своими словами и действиями того не стоит, хотя это не значит, что я наплюю на защиту, которую обещал. Я не собираюсь выбирать Аарона, я выберу тебя, Зайчонок, так что не переживай. Мы уже говорили, что ты — мой, а я — твой, так что точно ничего не изменится.        Нил улыбнулся, расслабленно выдыхая. Ему стало легче после этих слов, после того, как Эндрю не стал смеяться над незнанием, а лишь помог, объяснил, когда легко мог отчитать за тупость или ударить, как делал Рико или отец с матерью, а потому то он и смог подойти как можно быстрее, заглядывая в глаза. — Я могу тебя поцеловать, Чертенок? — Нил смотрел только в глаза, пытаясь найти ответ, ведь ему хотелось быть рядом, когда тот говорил такие прекрасные вещи. — Да, Детка.        Нил сам, почти не пытался раньше начать поцелуй, однако сейчас наоборот старался показать, насколько же он рад слышать это, насколько ему хотелось видеть быть рядом, ибо никто и никогда раньше не говорил ему подобное, никто и никогда бы не стал выбирать его, какой бы выбор ни был. Отец предпочел бы любого ему, мать тоже, особенно если бы тот мог защитить ее лучше. Ни один из его знакомых никогда бы не стал оставаться с Нилом, а потому эти слова были в разы приятнее и важнее сейчас.        Он не умел ничего выражать действиями, хотя они всегда были честнее того, что он произносил, однако сейчас старался передать то, как это важно. Он на самом деле пытался сделать так, чтобы Эндрю понял. Нил вкладывал эмоции, отчего впервые вообще у него был контроль в поцелуях, но его Солнышко, вроде, не против. — Лисенок, может, скажешь словами? — Эндрю говорил медленно, плавно, словно сам только пытался понять, что происходит, словно тот сам старается прочесть сквозь действия, но не получается.        Нил знал, что невозможно понять, однако хотел попробовать, ибо вдруг это сработало бы? Ему всегда было тяжело говорить правду, особенно после того, как ее тщательно выбивали из него ремнями, палками, руками и ногам. Да вообще тем, что только попадалось, но ради Эндрю он бы мог открыть свои мысли.        Он не умел описывать чувства, однако этим и собирался заняться, чтобы хоть чуть-чуть прояснить то, что происходит в голове, в которой ворох различных мыслей, что уже давно связались в плотный клубок, не желая распутываться и проясняться. — Ты первый, кто выбрал меня, Солнышко. Единственный, — тихо признался он. Возможно, Эндрю бы и так это понял, однако хотелось, чтобы тот знал, о чем думает Нил, что вообще было раньше, чтобы понимал мотивы действий. — Я выбрал и буду выбирать тебя, Нил Абрам Джостен, — тот наклонился и прошептал это на ухо, отчего мурашки прошлись по коже. — И я. Это всегда ты и только ты, Эндрю Джозеф Миньярд.        Никто бы и когда не сказал, что это признание. Для всех это лишь слова, которые в любой момент могут стать ложью, если те поссорятся, если решат разойтись. Но не для двух парней, которые раньше не встречали заботы и любви. Они бы не стали говорить те простые слова, которые для каждого были пустыми.        Эндрю жил в семьях, где его "любили". Это слово могло ассоциироваться лишь с ежедневным изнасилованием, страхом, что сводные братья снова придут и повторят свои любимые действия. Для него это значило панику, желание изрезать тело, чтобы взять над ним контроль. Желание умереть, чтобы больше никогда не проходить через что-то подобное. Любовь для него была связана со страданиями, которые никогда бы не хотелось снова переживать. Для него любовь была болью, которую он старался забыть.        Нил жил в семье с Мясником, в бегах с матерью. Это слово могло значить лишь бесконечные наказания за любую мелочь, будь это одна ошибка в речи или в действиях. Для него было постоянный страх, желание убегать и прятаться, дабы избежать тяжелой руки или тесака отца. Для него это постоянные подзатыльники матери, ее грубость, которой она "любила" и защищала. Для него это ужас, который пробирает до костей, который хочется оставить навсегда в прошлом, когда отец решает наказать, для блага сына, ведь "любит" того.        Они оба не знали, что такое любовь, не могли правильно ее представить, однако слова, что они выбирают друг друга, означали в разы больше и были ценнее. Им важно понимать, что другой не переступит границы, что будет уважать все правила, сколько бы их не было, что будет рядом в любой момент, когда это понадобится, при условии, что сам не будет от этого страдать. — Спасибо, Крольчонок. — Спасибо, Солнышко.        Они улыбнулись друг другу, после чего снова поцеловались и еще раз, и еще, пока не пришло время спускаться вниз, пока не настал момент, когда они уезжают обратно в Пальметто, в университет, где опять будет так мало свободного пространства, которого хотелось больше. — Ты не поедешь в пижаме, Зайка. — Она лучше клубной одежды! — Нил не сильно хотел снова напяливать то, что было вчера, ибо это далеко не самое удобное, что было. — А я и не говорю о клубной. Ты можешь выбрать все, что захочешь, из моего шкафа, позлю Аарона тем, что тебе можно так делать, — тот усмехнулся, а Нил зарылся в вещи, пытаясь найти что-то, что ему понравится больше.        Он провел так минут пять, пока не наткнулся на футболку с фамилией «Миньярд» и тройкой на спине, а спереди полностью черную. Она то и приглянулась, так что дальше он взял первые спортивные штаны, что попались под руку, переоделся, и спустился вниз, находя Эндрю уже на улице около машины. Остальные же собирались, кто-то быстро доедал, а кто-то общался. — Тебе идет, Зайка, абсолютно точно так лучше. Как думаешь, если я начну одевать тебя из своего гардероба, ты начнешь ходить не в рваных обносках? — Эндрю подмигнул, продолжая курить. — А, эм, ну... да, — одежда Эндрю была в разы лучше, мягче и приятнее, что здесь бы он не смог возразить.