Между строк

я, взяв наушники и присев на свою постель, начал шарить в телефоне, настраивая себе плейлист. вокруг меня перестали существовать и комната, и улица, и вся вселенная. я закрыл глаза и отдался музыке, что лилась прямо мне в уши. так громко, чуть ли не оглушающе, она скрывала меня от реальности. она шептала мне слова успокоения, я это слышал в каждом звуке, в каждой ноте. совсем не вовремя мой мозг зафиксировал голоса извне. мои губы сжались в тонкую линию, воздух из носа начал выходить рывками. отчётливо слышался крик, нетрудно догадаться, что кто-то ругается. видимо, женщина и ребёнок, так как их голоса присущи только этим социальным группам. я сжал кулаки. я очень крепко сжал чёртовы кулаки. мои ногти, ну то, что от них осталось, вжимались в ладонь с ужасающей силой. музыка теряла свою эфемерность, становясь фоном за моими мыслями. я подождал тридцать секунд. мой психолог говорил: «прежде, чем что-либо сделать, подожди какое-то время, успокой свои эмоции и действуй рационально» я тогда усмехнулся, не видя в этом никакого смысла. однако позже старался придерживаться такого подхода, ведь «а вдруг?». он не особо сложен, может даже что-то и даёт, наверное, но почему бы и не попробовать. я вскочил с кровати сразу, как мысленно отсчитал до тридцати. глаза распахнулись, став огромными, как блюдца. в маленькой комнате, освещённой лишь светом величавого месяца, никого не было. я не удивился. на лице застыла загадочная усмешка, хотя внутри я был опустошён. наушники и телефон включёнными остались лежать на изрядно помятой кровати. мне не было дело до них. иного толка мысли терзали мою голову. — я снова слышал моменты из прошлого, — констатировал я себе в могильной тишине комнаты. иногда мои мысли принимали чересчур реальный характер. в том числе из-за них я и пошёл к психологу. он объяснил: мой мозг настолько хорошо умеет оформлять мысли в образы, что они начинают «оживать». на самом деле это всего лишь мои фантазии, вот только они настолько искусно воспроизводятся мозгом, что становятся как будто настоящими. я нервно встряхнул головой. запутанный механизм, что расписан в истории болезни, сложен и, до скрежета зубов, непонятен. то я слышал только звуки, то я ловил визуальные глюки — это бесило, раздражало, выматывало. — мне нужно продолжить работу, — опять кинул в пустоту слова и направился к писменному столу. он хорошенько так захламлён. конечно, надо бы его разобрать, однако я видел в этом беспорядке уют и комфорт, так что я глубоко плевал, что там надо делать по словам мудрых старцев или как себя называют знатоки традиционных ценностей. кружка с кофе чуть тёплая, и мне этого предостаточно, чтобы с упоением сделать глоток горького напитка. косым взглядом увидел ноутбук, который шумел хуже дрели соседей, листы: половина из них исписаны корявым почерком с кучей помарок, вторая же половина — белоснежна и нетронута. и конечно же, чёрные гелевые ручки. я ещё тот мазохист. отложив кружку в сторону, полностью обратил своё внимание центру стола. на нем стояла печатная машинка. мне очень хотелось писать произведения в эстетике. ведь то место, где ты работаешь, должно быть тебе по душе, чтобы дело шло активно и успешно. поэтому, заручившись непоколебимой аргументацией, я купил это чудо старины. печатная машинка, ласково я обращался к ней Касс, предстала перед моим взором, всем видом маня меня прикоснуться к ней и начать писать. психолог мне очень советовал выписывать все свои переживания, мысли, тревоги, чувства, эмоции. я вскинул тогда бровь, пробормотав, что это слишком долго и скучно. он мягко улыбнулся и сказал мне попытаться. я попытался. это было, как я и говорил, жутко скучно и по итогу бессмысленно. когда я изложил психологу о глупости метода, что он мне предложил, последний, в свою очередь, всего лишь пожал плечами и сказал, что мне этот способ не даётся. я не ребёнок, конечно, но это задело меня. отрицал оскорбление моей гордости я не долго. эмоции взяли верх, и я решил ещё раз попытаться. во второй раз я не стал делать тоже самое, надеясь, что вот сейчас у меня получится, отнюдь, я решил как-то сделать это упражнение не таким утомляющим. — это потрясающе, — хвалил мою идею психолог. он оценил моё предложение в написании рассказов. в них я могу перекладывать всю ту внутреннюю гниющую массу на персонажа. интересно, полезно, а самое главное отвлекало от плохого. я был горд собой. прошло три месяца, и из-под моего пера появились десятки маленьких рассказов. там были вариации меня. проблемы и гнетущие мысли, одиночество и отчаяние, ненависть и страх, опустошение и усталость — все они и многое другое было заложено в разных персонажей разных историй. психолог каждый раз вчитывался в каждую букву, попутно задавая огромное количество вопросов. на четвёртом месяце моего погружения в мир письма психолог вёл меня к мысли о большом произведении. я прекрасно видел, как изворотливо тот пытается подобрать слова, чтобы заставить, как и в тот раз, меня самому захотеть этого. кажется, он тоже понял, что я обо всем догадался. его взгляд стал шальным, как и мой впрочем. мы долго дискутировали, пытаясь выиграть в борьбе, правила которой знали только мы. я посмотрел в окно. там ветер колыхал ветки деревьев и провода между домами и фонарями. воспоминания кружились в тягучем танце, завораживая меня. я зачесал волосы назад. руки дрожали, но я даже не задумался над этим, ведь это обычное дело. нужно было приступить к работе. на часах было три ночи, хотелось в шесть лечь и чуть-чуть поспать. мы договорились с психологом, что я пишу большой рассказ, где буду весь я, как угодно, но я должен всего себя перенести в один рассказ. размяв голову, похрустев всеми костяшками пальцев, я сосредоточился. ни одно предложение не составлялось. что-то отвлекало меня. я не мог понять, что конкретно. с моей тревожностью меня может отвлечь что угодно, любой фактор выводит из равновесия, заставляя нервничать. вскоре я наконец осознал причину моего рассредоточения — боль. я закатил рукав чёрной кофты. множество шрамов, небольших, однако в огромном количестве, расположились на моей левой руке. они, словно творения художника, замысловатым орнаментом украшали предплечье. я глубоко вдохнул. фантомная боль — мерзкая штука. ты не знаешь, когда она пройдёт, когда ждать нового приступа, как от этого избавиться ты тоже не знаешь. остаётся только терпеть или же… я схватил лезвие из ящика и несколько раз провёл по старым порезам. капельки крови стали проявляться скромно, медленно. я подвис. это красиво, надо признать. минутное зависание прекратилось также резко, как появилось желание сделать раны. из приоткрытого окна дунул холодный ветер, и я с остервенением начал печатать. мне показалось, будто пока я смотрел на то, что сделал, слëзы скатились по моим щекам. я чувствовал что-то мокрое, стягивающее кожу. уверен, это были они. мне было плевать, что я в этот момент чувствовал, из-за чего же солёная жидкость потекла из глаз. с шумным морозным ветром мне прилетало вдохновение, так что не время на самокопания, подумал я и принялся писать. «история» она прекрасна, как прекрасна таинственная ночь. её глаза как два нефрита. от их сияния у меня перехватывает дух. я тону день за днём в её улыбке. она так красиво улыбается. мы познакомились с ней в подростковом кризисном центре. хотя, проще говоря, психушке. тогда в реабилитационном отделении мы оказались в одной палате. нам было до удари неловко. я пыталась завязать разговор, но она каждый раз откликалась холодно, с каким-то отвращением? нет. я сразу подумала, что это напускное. что на самом деле это просто защитная реакция. осторожно, шажок за шажком, я пыталась наладить контакт. с трудом, но мне удалось пробить маленькую щель в её стене из колкости, избегания, сарказма и закрытости. о прошлом ни я, ни она не говорили. я в её глазах отчётливо видела эти страдания, метания души, ненависть и что-то ещё… что-то… пока я не могла разобраться с этим. однако для меня было полностью понятно одно: о жизни до больницы лучше не расспрашивать. в какой-то момент мы стали общаться очень и очень хорошо. мы говорили обо всём, даже про своё состояние, нам не было неловко молчать с друг другом или же всю ночь говорить без продыху. прошло уже три недели, и приближался тот день, когда нас должны распределить в основные отделения. в эти дни я заметила, как мы можем ни с того ни сего начать обниматься и петь песни. так тихо, смешивая свои голоса воедино, пропевать строчки, что до сих пор хранятся в душе, бережно оберегаемые мной. в моменты нашего пения: мир останавливался, время для нас застывало, абсолютно всё нас гнетущее испарялось. были только мы. мы и никто более. как же было печально услышать, что мы расходимся по разным отделениям. она сухо попрощалась, и я сразу поняла, что она хочет вновь закрыться, отстраниться. я не врач, так что внутри во мне росла паника от непонимания, что делать. тревожность итак меня никогда не покидала уже два года, но тогда она приближалась к критической точке. я судорожно перебирала в голове идеи, как заставить дорогого мне человека не выстраивать новую, ещё более крепкую стену между собой и жизнью. сердце билось часто, словно впрыснули несколько ампул чистого адреналина. мои глаза метались по красивому профилю девушки с чёрными до плеча волосами. они предавали ей необъяснимо влекущий шарм. в сочетании с глазами смотрелось идеально. позже мой взгляд упал на тонкие и розовые губы. они нежные, изящные и слегка покусанные. — слушай, через месяц у заброшенной школы встречаемся. тут на территории есть такая, — я ещё не придумала для чего, но это вроде вызвало какую-то эмоцию у подруги. она удивилась. её бровь поднялась вверх, красноречиво намекая, что пора пояснить — «зачем?», в противном случае меня пошлют. я не растерялась. проморгавшись несколько раз и закусив щеку изнутри, я выдаю вариант пришедший мне в голову при этом с самым серьезным лицом: — выпьем, покурим, посмотрим на место самоубийств… весело же? не так ли? — игривая улыбка расцвела на моем бледном лице. она закусила губу. у нас в глазах был азарт. будто мысленно мы вдвоём передали друг другу скрытые желания и согласились, что там в заброшке все исполним. вот только что? я не стала заморачиваться, наверное, потому что, смотря на нее, я забывала обо всем, утопая в её зелёных омутах. тогда мы разошлись в таинственной тишине. посмотрев на друг друга в последний раз, слова потеряли какой-либо смысл, и так мы сказали, что хотели, этим взглядом. по прошествии месяца в отделении, куда меня направили, во мне многое изменилось. когда ты находишься среди людей, схожих с тобой, можно легко увидеть себя со стороны. да, у каждого свои проблемы, однако суть у всех одинакова — безмерная боль. дети, чьи души поломаны, бродят по коридорам и палатам больницы. слышится их смех, видны их улыбки, вот только взгляд уставший, отчаянный. каждый из нас был разбит где-то внутри. мы носили бремя страданий, и никакие таблетки не могли нас спасти от воспоминаний, от ран сердечных. «колёса» лишь зашивали открытые ранения, однако шрамы они не могли исцелить. и всё же каждый ребёнок, в том числе и я, именно в психушке поняли, что хотят в их, возможно, короткой жизни — безумие. отвлечься от всего, заполнить себя мимолетными радостями настолько, чтобы наконец отдохнуть. такое желание было в нас всех. я помнила и никогда не забывала об обещании, данном подруге. и сразу же, как только прошёл месяц, я направилась к заброшенной школе, преисполненная духом авантюризма. тучи заслонили небо. недавний дождь оставил на земле море воды. я в старых ободранных кедах ступала по лужам, наслаждаясь свежим воздухом. в чёрной кофте с длинным рукавом и стареньких чёрных джинсах я выглядела как смерть. на лице показалась улыбка. подруга часто говорила: «ты выглядишь, как смерть, чудесинка моя». на это я фыркала и закатывала глаза. многие её слова отпечатались, кажется, у меня на подкорке. они частенько напоминали о себе в моих фантазиях. всего несколько недель в психушке вместе с проблемной, как и я, девушкой, после разлуки на месяц, и вот я уже говорила о ней, словно прошло слишком много времени, и она стала пеплом прошлых воспоминаний. чья-то до боли знакомая чёрная макушка показалась вдали. красивые локоны волос развивались на ветру. они слегка прикрывали лицо, оставляя только милейший носик на виду, в то время как глаза и тонкие изящные губы были скрыты. слегка завивающаяся челка стала для меня неожиданностью. я вскинула бровь и хмыкнула: «кажется кто-то решил поиграть с ножницами». она вышагивала по дорожке не шибко уверенно, постоянно оборачиваясь, будто за ней следили. явная тревожность. понять это мне не составило труда, так как я страдала тем же. эта одна из многих моих проблем, как, впрочем, и у подруги. поправив свои волосы, я откинула все возможные мысли, сосредоточившись только на предстоящем мгновенье полного счастья. я, как наркоман, жаждала дозы, что вводила бы настолько в состояние эйфории, насколько в последствии приводила бы к смерти. сильно, безумно, безвозвратно. каждый шаг девушки в чёрной толстовке приближал чувство моего личного счастливого кайфа. сердце отбивало чересчур бешенный ритм. казалось, будто оно собирается вскрыть грудь изнутри, приблизив конец вплотную ко мне, без возможности окунуться во что-то хорошее, потому что… это чревато последствиями. — привет, — спокойный голос вырвал меня из мыслей. подруга по несчастью стояла прямо передо мной. казалось, она была не от мира сего. намеренно сливаясь с окружающим, она делалась обычной, одной из многих, однако это всего лишь маска. я ощущала нутром непробиваемую защиту, за которой таится фантастическая, ни на что не похожая индивидуальность. слишком нежная, слишком ранимая, слишком добрая и заботливая девушка, что прячется где-то внутри, прикрывается множеством образных лиц. и хоть я понимала, что она лишь пытается сберечь себя, возможно, даже неосознанно, но также чётко я видела, как не работает такой метод, и мне хотелось, правда хотелось, разрушить его к чëртовой матери, заставить подругу перестать играть в прятки. сильный поток ветра взъерошил и без того непослушную чёлку моей подруги. она сморщила носик, цокнула и резким движением смахнула волосы по разные стороны. я тоже вновь провела по своим волосам, думая как же начать разговор. мне многое хотелось спросить: как она провела этот месяц в психушке? есть ли улучшения? соскучилась ли она по мне.? ведь я очень даже соскучилась… — проходи, — я театрально склонилась, отворив дверь заброшенной школы. — благодарю, — так же показушно отозвалась подруга. мы прошли в холл. слой пыли походил на кожу, которая покрывала всё пространство. сырой с примесью гнили запах бил в ноздри, заставляя морщиться. он был чертовски неприятен, особенно если вместе с ним идёт прекраснейший вид на дохлых крыс. мы переглянулись друг с другом и, увидев отвращение на чужих лицах, придвинулись ближе, сократив максимально расстояние между нами, чтобы совместно отвлечься от окружения. всё вокруг нас излучало что-то таинственное, опасное. старая паутина мешалась с новой, клубы грязи и пыли оседали на всевозможных поверхностях, они также чувствовались и в воздухе. лестница, перед которой мы остановились, была захламлена жестяными бутылками, стаканчиками, бумажками и многим другим мусором. — кто-то уже тут бывал, ты так не думаешь? — если ты хочешь сказать, что я не оригиналка, и место уже автоматически не может быть тайным, то позволь сказать тебе: и что? оставим память о себе тут, всё, — я недовольно пробубнила свою тираду. на лице подруги застыла лёгкая улыбка. глаза сияли, словно волшебные. я никак не могла понять происходящие у меня внутри. я подмечала каждую мелочь в Ней. я тонула в каждой секунде, проведённой рядом с ней. и вот сейчас я стояла и пристально всматривалась в её черты лица, забывая то, о чём говорила. я очнулась только тогда, когда на мою голову обрушились лёгкие поглаживания. — ты так мило злишься, — она засмеялась. и я тоже. тихо, искренне, расслабленно. поднявшись по лестнице, мы наконец достигли выход на крышу. поломанный замок, приставленные к двери старые доски и какие-то таблички с надписями, которые невозможно прочитать из-за стершихся чернил — всё это окружало нас, погружая в некий транс. ещё как только мы вошли в заброшенное здание меня окутала эта мертвенная тишина. в каждой вещи, в каждой трещинке, в каждом клубке пыли хранилась магическая тишь. глубокая, влекущая она вела нас, отключая мысли, отключая сомнения. оставляя бурю чувств, даря желания и покой. подруга взялась за ручку двери и отворила её. яркий свет ударил в глаза, когда мы вышли на крышу. ветер продолжал истошно завывать, и в некоторых местах виднелись лужи, в которых плавали листья. куски штукатурки, где-то и полностью кирпичи валялись рядом с бортиками. мы подошли к краям площадки. она посмотрела вниз, кусая губы и задумчиво осматривая землю. я же смотрела на неё и не хотела, чтобы наши мгновения заканчивались. когда у меня начала кружиться голова, я отвернулась от подруги, устремив взгляд к небу. оно было серым и тусклым, и всё равно оставалось красивым. поморгав несколько раз, головокружение отступило. а вот зудящие чувство в груди нет. оно беспокоило меня с самой нашей встречи на улице. как бы хотелось избавиться от него также, как и от помутнения зрения: подождать немного и пройдёт. но с ним, как ни печально, так не работало. — о чём думаешь? — подруга вновь вывела меня из бездны мыслей. — да так, ни о чём, — я не стала говорить о своём беспокойстве, так как оно одно из многих, и мне не привыкать волноваться. да и у неё множество своих переживаний, мне не хотелось её нагружать пустяками. — знаешь, я что-то не верю, — она улыбнулась уголком губ и подозрительно посмотрела на меня. — холодно тут. вот об этом и думаю, — я насупилась. тут и правда было холодно. она достала из сумки две банки энергетика и поставила их на бортик. я облокотилась спиной на него же. потянувшись рукой вниз, я выудила из кармана брюк зажигалку. — как ты? — я задала вопрос, на который мне бы очень хотелось услышать честный ответ. хотя я осознавала, что такое маловероятно, в душе теплилась надежда. — хуёво. что ещё сказать? всё как обычно, — она безэмоционально и без какой-либо конкретики ответила. я не была удивлена. — какой развёрнутый ответ. я прям всё поняла сразу, — сарказм сочился из меня, как сироп из разбитой бутылки. — меня мучают галлюцинации, я не сплю, а если сплю, то мне снится обязательно что-то болезненное, мне так хуёво в душе, что хочется кричать и плакать, но я, сука, не могу. я могу только сидеть и смотреть в одну точку, утопая в пустоте, в бездне из пустоты и ненависти, — она отпила чуть энергетика, безжизненным взглядом смотря вниз. я сглотнула. откровение, которое я не ожидала, поразило меня. достав из рюкзака две ментоловые сигареты, я молча протянула одну ей, другую оставила себе, — я ничего не понимаю в себе, не чувствую тоже ничего. я молчу кладу хуй на всё, ведь у меня больше не осталось сил. мне хуёво, как и было, может даже больше прежнего, — я сделала горькую затяжку, она повторила следом за мной. мы выдохнули клуб дыма, оставаясь в полном молчании. мне хотелось её обнять, хотелось забрать её боль. так не работает, я это знала, но я желала ей помочь намного больше, чем себе. — ты знаешь, мне кажется, время поможет. если не отчаиваться и пытаться, очень много пытаться справиться со всем, то в итоге может стать лучше, — я несильно верила в эти слова, однако моему голосу пыталась придать стойкую уверенность. наивно или нет я думала так я могу подбодрить человека. она сделала большой глоток сладкой бодрящей жидкости и протянула её мне. — не знаю, — затянувшись, я тоже отпила из банки энергетик. спина неудобно упирались о жёсткий край бортика. за мной была будто бездна, куда я могла так легко упасть. постоянная боль, что преследовала меня и днём и ночью, могла уйти по щелчку пальцев. и всё же я не собиралась шагать туда. со мной рядом стояло солнце, которое за неимоверно короткое время, стало для меня исцелением. стало для меня таблеткой от несчастий. с ней я жаждала, заснув, обязательно проснуться. — скажешь, что так не работает, — подруга согласно кивнула и посмеялась. она была бледна. ей нужно побольше спать. я не нудила об этом часто. иногда напоминала, конечно, но меня искусно слали, отшучиваясь. мы распивали несчастный едко сладкий энергетик, параллельно выкуривая одну за одной сигареты. молчание было комфортным. шум листьев и пение птиц были успокаивающей музыкой. время застыло или мы его не ощущали, во всяком случае нам не было до него никакого дела. — хочешь сказать, что я тупая и неправильно произношу это слово, — мы принесли на крышу какой-то кожаный ободранный диван из коридора пятого этажа. с трудом, еле-еле мы дотащили его до двери, ведущую на открытую площадку снаружи, после протиснули его сквозь неудобный проём, зато наши усилия стоили того. теперь мы удобно расположились, обдуваемые со всех сторон свежим воздухом, который уносил сигаретный дым. — да, тут по-другому ставится ударение, дорогая, — подруга горделиво смотрела на мои попытки привести аргументы против. спор, который мы затеяли, не имел смысла. он являлся шуточным, отвлекающим от всего плохого. наш смех от абсурдности ситуации был громким, он шёл из души. мы открыли следующую банку чуть холодного энергетика. она сделала глоток, я сделала тяжку. — ты никогда не влюблялась? — я удивлённо вскинула бровь и посмотрела на подругу. — может и влюблялась в прошлом. я не помню. сейчас я ничто почувствовать не могу, так что и сердце не ёкает ни на кого, — она нервно повела руками в разные стороны. её профиль был прекрасен, я им, без зазрения совести, любовалась. её взгляд был направлен вперёд к горизонту. в нём мне чудилось сияние. и можно подумать, что этот блеск означал радость или желание жить, но я каждой частичкой в своём израненном теле ощущала предвестника плохому. страх, закравшийся во внутренности, создавая там болезненные спазмы, застилал мой мозг. я уже и забыла, о чём мы говорили. десять секунд я пребывала в полном молчании. потом сделав продолжительную затяжку и выдохнув из лёгких весь дым, я поспешила стряхнуть инородное, непонятное мне чувство. «чёртова тревожность на ровном месте» — я влюблялась много раз, но никогда об этом никому не признавалась, — щёлк. из зажигалки показалось яркое кровавое пламя. — ха, мы такие противоположности, — подруга издала смешок и придвинулась ко мне поближе. — да вообще… блять хочу спать, — я положила свою голову на её плечо. в этот день для меня столько неожиданностей. такие действия и откровенные слова несвойственны подруге, за три недели я такого за ней не отмечала, словно её подменили. хотя я не была против, это просто было странно. — ты не представляешь, как я хочу, — я закатила глаза. щёлк. вновь из зажигалки показался горячий огонёк. жар захватил меня, а ведь погода была отнюдь не жаркой. возможно, хоть это глупо прозвучит, мне стало душно из-за пламени, но это очень маловероятно. я посмотрела вверх, на Неё. щёлк. теперь понятно, почему жар охватил меня. рядом с ней мне необычайно хорошо, да так, что сердце гонит кровь с такой силой, что начинают потеть ладошки. — дурында, — я похихикала и кулачком стукнула по её ноге. она улыбнулась, я знала это. тишина вновь опустилась на захламлённую крышу заброшенной школы. щёлк. в огне я сохраняла воспоминания. мгновения, которые были лучиками счастья, в моей реальности, похожей на чёрную дыру из страданий и боли. — пойдём посмотрим на места самоубийств, — я вскочила с насиженного места, за руку потянув за собой подругу. она нехотя пошла за мной, беспрестанно бухтя причитания. я оборачивалась к ней с широкой улыбкой на лице, она в ответ тоже выдавала признаки веселья в милой ухмылочке. мы двинулись по лестнице на четвёртый этаж. как поговаривали, там случилась самая первая трагедия за историю этой школы. самоубийство мальчика. он воткнул в свою шею нож, со словами: «почему я должен это терпеть?!». ужасное и печальное событие, в котором, к сожалению, мне всё слишком знакомо. я понимала этого парня и даже завидовала. как бы хотелось прекратить муки души в один миг. отдаться воле неизвестности, заснув навечно. данная прерогатива манила лёгкостью исполнения, красотой освобождения и переполняющим спокойствием. как можно отказаться от такого? — ебать, тут пахнет смертью, — я завороженно осматривала класс, где произошла трагедия. — тут пахнет пылью и гнилой древесиной, может ещё и ссаньëм, но точно не смертью, — подруга скептически осматривала комнату, в которой мы находились. поломанная плитка, две старые парты, чьи-то ботинки, зелёная с разводами доска и многое другое наполняли класс. через забитые досками окна пробивался слабый свет. солнце было заслонено тучами, так что освещение в здании едва убирало кромешные потёмки. я внимательней осмотрела пол. через пару секунд я смогла увидеть засохшие красные пятнышки. не составило труда догадаться, что это кровь. — мне жаль этого парня. ему была так больно внутри, и никто не смог ему помочь, он был один, — я присела на корточки и прикоснулась пальцами к окровавленной плите. — для него был такой единственный выход. мне его тоже жаль, — подруга устремила взгляд к выходу из класса. я встала и подошла к ней. на моем языке крутилось множество вопросов, волнующих меня не на шутку. и всё же ни одни не был произнесëн. — побежали наперегонки до следующего места, — я предложила первую попавшуюся в голову идею. подруга оценила. мы рванули вперёд. дети. вот кем мы себя ощущали, пока бежали по лестничным пролётам. смех и причитания разносились по всему зданию. мы разбудили всех призраков, которых только могли. нам было плевать, нам было откровенно начхать на всё вокруг. снова чувство полной свободы, полного счастья. добежав до коридора третьего этажа, мы увидели на табуретке одежду, пропитанную кровью. немой вопрос появился у нас над головами. — это чë такое? — мы спросили пустоту одновременно. — слушай, точно это же место второго самоубийства. там девчонка пришла в школу с лезвием и на одной из перемен вскрыла себе вену. не успели спасти, — я по памяти пересказывала историю, которую мне рассказали в отделении, где я лежала. — ну ты конечно… тебе в дурке вообще делать было нечего, — подруга посмеивалась с моей осведомленности. — а тебе было чем? не издевайся, в дурке только фенечки плести, да о смерти говорить. больше реально делать нечего, — я возмущённо вскинула голову, дуя губы. подруга провела по моим волосам, и я опешила. вновь что-то кольнуло в сердце. казалось, таблетки не помогали, и тревожность захватывала мой разум. — они наконец освободились, — она прошептала своим нежным, певучим голосом, окутав меня мурашками. — возможно… а возможно это была ошибка, может эти дети могли прожить правда хорошую жизнь, вдруг страдания были не навсегда. мне так их жаль, — я предалась печали. я всегда принимала всё близко к сердцу. наверное, из-за этого у меня очень даже много проблем. подруга же как-то отстранённо смотрела на меня. мне показалось, что в её глазах промелькнуло сожаление, но это была вспышка, которая мгновенно потухла. мы помолчали с минуту и двинулись обратно на крышу. — ты серьезно? у тебя есть ещё одна личность? — скептический взгляд прожигал меня. — нет! я просто назвала часть меня Олег. это не вторая личность, это просто одна из частей моей личности, — я пыталась как можно разборчивей объяснить бедлам моего мозга. — ааа, то есть твою пессимистичную и шизанутую часть зовут Олег… ну теперь кристально чисто понятно, что ты делаешь в дурке, — она усмехнулась и её глаза, как два драгоценных камня на солнце, засияли ярким блеском. когда она радовалась, её красоте не было равных. я околдована, я признаю. — ой, у тебя глюки, так что иди нахуй, с тобой тоже всё понятно, дорогая, — я показала средний палец и открыла уже знакомую дверь на крышу. мы с подругой вместе издали смешок и вышли на воздух. тучи будто увеличились в количестве. они застилали всё небо, не оставляя ни одного светлого пятнышка. я вытащила зажигалку. мы взяли по сигарете и вновь одновременно затянулись. беспорядочный поток шуток лился из наших уст, пока мы курили. банки энергетиков стояли на бортике крыши, окурки же, от прошлых сиг, валялись под нашими ногами. — давай плюнем? — во мне плескался азарт. на стоящий в глазах подруги вопрос я не стала отвечать, решив показать на примере. расправив плечи, наклонив спину слегка назад, я несколько секунд водила языком в ротовой полости, чтобы накопить побольше слюны. косым взглядом посмотрела на рядом стоящую и ничего не понимающую подругу и в следующий миг резко наклонилась вперёд, смачно плюнув в воздух. около сухого кустика моя слюна приземлилась, а это достаточно далеко, учитывая, что мы стоим на крыше школы. — оригиналка. пародируем Титаник? жесть, — подруга засмеялась, прикрывая свою чудесную улыбку длинными изящными пальчиками. — давай! теперь твоя очередь, чë нам терять то, мы же ебы, нам можно, — я качнула головой в сторону того самого сухого кустика. подруга, еле сдерживая смех, начала повторять за мной. щёлк. я подожгла сигарету со вкусом освежающей мяты. хотелось плакать от счастья, которое волнами захлëстывало меня рядом с Ней. последующие минут двадцать стали для меня водоворотом всего хорошего. мы смеялись до боли в животе, курили дешёвые, но от того и вайбовые сигареты, плевали с крыши, отмеряя, кто дальше. ветер и тучи навевали тёмного, с щепотками печали, уюта, что нам очень пришлось по духу. устав от смеха и разговоров, мы вернулись на в прошлом кожаный дрогой диван. я примостила голову на плече у подруги. кажется, тревога, мучившая меня весь этот день, наконец притупилась, перестав мешать мне насладиться чувством первой любви.? — мне было хорошо, — подруга тихо прошептала прямо мне на ушко. я согласно замычала в ответ. усталость накатила на меня, и конечности отяжелели. — жаль, что так хорошо не может быть всегда, — она также тихо продолжала говорить, а её сердце билось чересчур сильно. мне показалось, больным разумом почудилось, что возможно это из-за волнения. может быть она хочет сказать что-то важное. сметающее всё на пути, юношеское чувство первой настоящей любви заполнило меня изнутри. в ушах звучало уже моё громыхающее сердце. — почему же? мы можем вновь и вновь создавать такие моменты. мы сможем справиться со всем, — я говорила так тихо, не в силах произносить слова громче. тело знобило, будто при температуре, мурашками покрылась кожа. мне безумно захотелось прикоснуться к её истерзаным невероятно красивейшим губам. щёлк. — я… прости, — щёлк, сердце остановилось, и тут же вновь начало биться сильней, ведь Она взяла меня за подбородок и притянула к себе. дыхание закончилось, в глазах поплыло, а я сама начала гореть. поцелуй, словно взрыв атомов, зародил вселенную в израненой, кровоточащей душе. я захотела жить. нет. я жаждала жить до победного конца. я надеялась, что она тоже. наши губы сливались воедино, мы боролись за этот миг… шум листьев, завывания ветра, капли ледяной воды сверху — ничего не останавливало нас от дикой жажды к друг другу. она схватила меня за шею, придвинув ближе к себе. я млела и отдавалась без сопротивления её манипуляциям. дождь становился сильней, её волосы, как и мои, становились влажными. по лицу стекали холодные капельки, катясь прямо к губам. так чудесно мне ни было ещё никогда. она обнимала крепко, я держала изо всех сил. вместе. она и я. щёлк. она откинулась на спинку дивана. передо мной предстали бледное мертвенное лицо и кровь изо рта. я потеряла дар речи. хруст в груди, я его услышала, а потом и почувствовала, ведь боль была адской. — прости, я хочу отдохнуть, — она прошептала это на последнем издыхании. её голос был до боли слабым и до ужаса прекрасен. я, кажется, закричала. сильнейший ливень заглушил истошный крик, порывы ветра унесли его остатки. вот бы он меня унес, уронив в бушующий океан. мне было больно. это всё, что я чувствовала. боль. необузданную, бесконечную боль. — за что? нам было же хорошо? ты стала для меня всем! ты дала к себе привязаться! — я стояла на коленях на сыром бетоне. вся мокрая я смотрела на бездыханное тело, человека, который показал мне счастье, — ты мне открылась! зачем, блять, зачем? зачем дала надежду? почему бросила? — слёзы текли из глаз потоком, но я их не ощущала. наверное потому, что дождь итак лил на меня. мне было холодно. и нет, не физически, а душевно. я потеряла всё и в один миг. в самом начале того дня моё сердце предупреждало о последствиях моего счастливого кайфа, однако я всё время сваливала на тревожность. что же… я ошиблась. подруга… её тело лежало на диване. её рука была в моей. её глаза были закрыты, в них я более не увидела волшебный блеск. её губы были бледными, она больше ими не улыбнулась, она уже не смогла покусать их. она больше… щёлк. в дрожащей руке зажигалка. дождь наконец прекратился, от него остались только лужи и сырость. солнце не показалось, ведь тучи всё ещё в плотную прижимались друг к другу, покрывая небосклон. может быть погода скорбела вместе со мной. а может быть и нет. сигарета в зубах ждала, когда её подожгут. щёлк. она отпустила мою руку. щёлк. она падает в бездну. щёлк. ее больше нет, я одна. — за что? — щёлк. я посмотрела с крыши вниз. бесконечные мгновения этого дня, что стали прошлым, били в голову, кружа её. я сильно затягивалась, загоняя дым как можно дальше в лёгкие, чтобы задохнуться к чëртовой матери. щёлк. я обернулась. мои дрожащие ноги подвели меня обратно к моему солнышку. пустой взгляд, отражавший мою мертвую душу, обратился на лицо подруги. — я люблю тебя, — немощный всхлип, а за ним неуправляемый поток слез. подруга не могла заплакать. как видно, я это делала за неё. мои подрагивающие губы коснулись её ледяных. я прощалась — с ней, с жизнью. отныне я состояла из боли и только. время побежало вперёд, а вот я застыла в радостных мгновениях с подругой. там я жила, взаправду. щёлк. пятнадцатая сигарета была подожжена мной. я уходила из заброшенной школы, оставляя свою душу там же, где оставила свою первую истинную любовь. щёлк. я упала без сознания. «конец» на часах пять утра. пятая кружка кофе уже остыла и солнышко давно уже начало показываться из-за горизонта. последняя буква была напечатана. я выдохнул. чёрная кофта с длинным рукавом закрывала мои новые порезы и старые шрамы, обкусанные губы пощипывали. в комнате витал лёгкий ветерок — всё это отсылало меня к рассказу. я задумался, но не надолго. за моей спиной послышался знакомый голос и от неожиданности я вскочил со стула, ощущая головокружение: «прости, я хочу отдохнуть» — эти слова лишали меня воздуха. я ничего не понимал, ведь всё было хорошо, а сейчас то что? множество мыслей бились в моей голове, я не мог поймать ни одну. мне стало морозно и мокро. холодный пот выступил по всему моему телу. я вскочил со стула и взял пачку сигарет из ящика. выйдя на балкон, я посмотрел на небо. со стороны послышался мой крик. я чувствовал приближение панической атаки: «я больше этого не перенесу» — да блять, — щёлк. первая тяжка. голова потяжелела, — меня должно отпустить. я почувствовал чей-то взгляд на своём затылке. солёная предательская слеза скатилась по моей щеке. правой рукой я вцепился в левую, чтобы отвлечься на боль от недавно сделанных порезов. снова крик, который неожиданно сменился на смех. это ещё больней. — мне больно! МНЕ БЛЯТЬ БОЛЬНО, — я кричал, и кричало моё прошлое. лезвие оказалось в руке, той что держало когда-то единственную ниточку жизни. багровая жидкость тягуче полилась из вскрытых вен, заливая собой пол. когда-то я был там, где пыль покрывала все вокруг, находясь даже в воздухе. смех он звучал в моих ушах, пока я лежал в своей крови и прощался с муками и страданиями. — прости, я люблю тебя. пора мне отдохнуть- я сказал это ветру, чтобы тот унёс мои слова высоко-высоко в небо и позже разнёс по миру. пусть то счастье, что я ощутил тогда на крыше, посетит каждого человека, а тот ужас, что перенес я, уйдёт вместе со мной на другую сторону. щёлк. мой последний огонёк показался из зажигалки. он сохранил в себе мою последнюю и единственную за столь долгое время искреннюю улыбку. мне пора. *** мой психолог говорил «всё пройдёт и станет лучше, как бы банально это не звучало. просто нужно принимать свои чувства, не закрываясь от них. не бояться просить поддержку, ведь нам всем она нужна. нет сильных людей. и даже если ты сдашься, то в этом нет ничего плохого. главное, упав, обязательно подняться и идти дальше, не смотря ни на что. боль уйдёт, если принять её и не бояться. это одно из чувств, так не убегай от неё, а прочувствуй. и тогда ты сможешь от неё излечиться» я обязательно так поступлю в следующей жизни. обещаю. ну а пока мне нужно отдохнуть. мы сможем пройти наш новый путь до конца. обещаем.