Protect, kiss and caress

Сынмин не хотел это рассказывать Хенджину, потому что не считал чем-то важным, что заслуживало бы чужого внимания. Сынмин вообще не любит вспоминать и упоминать в разговоре своего бывшего, который оставил довольно глубокий след на сердце. Но у омеги слишком много друзей, которые его любят и заботятся о нем. То, что Феликс не сдержится и все расскажет своему альфе, было давно понятно и известно. А альфа Феликса — Чанбин, лучший друг Хенджина, с которым они с пелёнок, первых разбитых колен и драк у песочницы за игрушки. В общем-то, цепная реакция была запущена в тот момент, когда что-то отдалённо напоминавшее лицо бывшего, которого Сынмин не видел добрых несколько лет, появилось в детском магазине, в который так зачастили ходить омеги. И там не было ничего такого, что могло бы повлиять на комфорт Сынмина. Но Хенджин считает иначе, поэтому все их друзья придерживаются того же мнения. Хенджину понадобилось пятнадцать минут на то, чтобы покинуть офис, оставив подчиненных без ответа и руководителя, объехать полюбившие Сеул пробки, при этом не попав ни в одну, и домчаться до торгового центра, в котором Сынмин и Феликс устроили свою еженедельную вылазку. — Обязательно говори мне о таком, ладно? — Хенджин ведёт носом по карамельной коже мужа, чуть высунув кончик языка. — Это пустяк, Хен-и, — Сынмин путается пальцами в чужих волосах, случайно дёргая их, когда язык Хенджина проезжается по его коленке. — Я не хотел тебя тревожить лишний раз. Хенджин недовольно мычит и слегка кусает нежную кожу, оставляя на ней едва ли заметный след от зубов, который сразу же целует, плотно прижавшись к нему губами. — Это не пустяк, милый, — Хенджин обманчиво ласков, он совсем ненавязчиво обнюхивает каждый свободный участок тела омеги, зализывая каждый, который покажется ему странно пахнущим. — Пустяк не оставляет таких следов, — Хенджин проводит языком по шраму, который занимает слишком много места на худой икре. — Хен-и, это было давно, — Сынмин почти мурчит, обласканный чужим языком. Хенджин лишь только цокает и поглаживает большим пальцем грубые края шрама на чужой ноге. Его альфе не нравится этот шрам на теле омеги, которая душой и телом его. Его альфе не нравится, что он не смог предотвратить боль, которую пришлось вынести его омеге. Хенджин раздражён, а когда он раздражён, его уже никто не остановит. — Помоги мне, цветочек, — Хенджин задирает чужие ноги, опуская их на свои плечи. — Подержи их немного так, хорошо? Не то чтобы у Сынмина был выбор. И не то чтобы он был против. Домашние шорты слишком быстро сползают с него, оставаясь висеть на бёдрах. Хенджину хочется стянуть их полностью, ему хочется вместе с ними снять уже промокшее белье, которое точно доставляет неприятные ощущения его Сынмину. Но желание обвести языком каждую растяжку, что появились на чужих пухлых бёдрах, слишком велико. — Как себя чувствует малыш? — Хенджин опускает одну руку на чужой выпуклый живот, который своей теплотой просто обжигает. — Не доставлял сегодня неудобства папочке? — Его слишком повеселила шутка Феликса, что нам срочно пришлось все бросить и бежать в туалет, — Сынмин накрывает руку альфы, сжимая ее в своей. Хенджин тихо смеется, растягивая губы в шкодливой улыбке. Их ребёнок ещё не родился, но он будет ещё тем заводным моторчиком, которого просто ничто не остановит. Хенджин любит своего Сынмина. Любит всего и полностью, начиная от кончиков пальцев ног, где на большом пальце левой ноги расположилась маленькая тёмная родинка, заканчивая самой макушкой, на которой вихры волос часто стоят торчком, после сладкой ночи. И прямо сейчас, лежащий перед ним Сынмин выглядит таким уязвленным, но это делает его более прекрасным. Его доверчиво разведенные ноги схожи с самой долгожданной сладостью, которую долгое время не позволял себе взять в рот. — Я всегда буду рядом, чтобы тебя защитить. Хенджин припадает губами к пухлой ляжке, крепко жмурит глаза и как слепой котенок тычется носом, желая как можно больше вдохнуть запаха омеги. Ему сносит крышу от яркого переплета мёда и сладости цветений, которые раскрываются каждый раз, когда омегу накрывает возбуждение. — Я всегда буду рядом, Мин, — Хенджин проводит языком по яркой растяжке, что расползлась на чужих бедрах, уходя в сторону к ягодицам. — Ты никогда не избавишься от меня, — Хенджин метит зубами, оставляя чуть заметную россыпь укусов. — Джинни, кто сказал, что я куда-то денусь? — Сынмин шепчет, потому что на большее сейчас не способен. — Я полностью твой, альфа. Хенджин дрожит, прижимаясь щекой к ноге Сынмина. Он ужасно возбужден, его член давно стоит, требуя, чтобы его коснулись, чтобы довели до разрядки. Но альфе на это все равно, потому что Сынмин приоритет. Чужое возбуждение сейчас важнее собственного. — Ты можешь перевернуться? Сынмин согласно кивает и опускает ноги, садясь на кровати. Хенджин помогает ему устроиться, стягивая давно промокшее белье и лишние шорты, которые только мешались. Альфа надеется, что Сынмин сможет выстоять. — Черт возьми, что ты со мной делаешь? Хенджин выдыхает ртом сквозь зубы, сдерживая внутреннее рычание, которое так и рвется из самой груди. Его Сынмин совершенство. Самое настоящее совершенство. Руки сами ложатся на чужие мягкие ягодицы, разводя их в стороны. У Хенджина просто неимоверная выдержка, чтобы не сорваться и не припасть губами к покрасневшей и знатно начавшей течь дырочке. Вместо этого он поднимает руки выше, оглаживая напрягшуюся поясницу. Хенджин больше не может. Его альфа больше не может это терпеть. Он дает себе секунду, утыкаясь носом в ложбинку между половинками, которая мокрая из-за смазки, что стекала, пока Сынмин лежал на спине. — Ты меня убиваешь, — последнее, что говорит Хенджин. Разум двоих как будто затуманивается. Сынмин не сдерживается и стонет, когда первый мазок языка проходится по его щели, слизывая остатки вязкой сладкой смазки. Пальцы Хенджина грубо сжимают его половинки, разводя их, и открывая себе доступ к самому сокровенному. Сынмин одновременно обожает и ненавидит то, каким слабым и жаждущим до ласки его делает Хенджин. Они разные. Чертовски разные. Хенджин доминирующий альфа, который пошел на риск, прямо сейчас отлизывая слабой омеге, которую связал с собой и на весь мир объявил своей парой. Их союз был обречен с самого начала, но это никого не остановило. У Сынмина самые лучшие врачи, которые ведут его беременность с самого начала. Лучший альфа, который умеет контролировать себя и просто идеально управляет своим языком. Во время беременности либидо Сынмина увеличилось в несколько раз. Ему всегда хочется, чтобы его касались, чтобы его целовали и нежили. И чтобы его вечно текущую дырку чем-то заткнули. Хенджин толкается языком внутрь, когда убирает руку, чтобы протолкнуть палец в горячее нутро омеги. Сынмин мокрый, просто безумно. Его смазки так много, что двигающийся внутри палец издает отвратительное хлюпание, которое Хенджин ловит ртом, всасывая в себя вязкую жидкость. Язык проезжается по неровным краям, которые так и хочется зацепить зубами. К первому пальцу добавляется второй. Они свободно скользят вместе, не доставляя никакого дискомфорта Сынмину. И Хенджин надеется, что этого будет достаточно его омеге, потому что в прошлый раз ему казалось, что он сотрет язык, лаская Сынмина, который только сильнее возбуждался, но совершенно не хотел получать оргазм. — Быстрее! — всхлипывает Сынмин, поддаваясь бедрами назад, вписывая лицо Хенджина в себя. — Хен-и, пожалуйста, пожалуйста. Хенджин никогда не откажет Сынмину. Альфа делает все, что просит его омега. И если ему нужно быстрее, то он сделает все. Хенджин начинает двигать пальцами быстрее, потирая кончиками бугорок, который он уже научен, как искать. Язык толкается вместе с пальцами, когда пелена спадает и до ушей долетает протяжный стон Сынмина. И Хенджин знает, что они отвратительно громкие, когда занимаются сексом, но это никогда не остановит его любить Сынмина до сбитого дыхания и севшего от стонов голоса. Хенджин успевает обхватить омежий член быстрее, чем Сынмин успевает излиться на кровать. — Давай, мой хороший, — Хенджин достаёт из Сынмина пальцы, слизывая смазку. Хенджину не жалко кровать, ему жалко Сынмина, которого не хочется тормошить, чтобы менять постельное белье. Хенджин помогает перевернуться Сынмину, укладывая его на подушки. — Ты как? Наспех вытирает грязную руку о белье Сынмина и помогает поправить футболку, которая задралась вверх. — Как выжатый лимон, — Сынмин звучит запыхавшись, как будто все это время бежал стометровку. — А ты как? — кивает головой в сторону возбуждения альфы. — Не беспокойся насчет этого, дай мне пятнадцать минут, и я твой, — Хенджин подползает к Сынмину, чтобы легонько поцеловать его в губы. — Только не спи, у нас сейчас по плану полчаса мучения губ. Сынмин тихо смеется и хлопает Хенджина по бедру. — Давай, альфа, поторопись, — а затем громко зевает, прикрыв ладонью рот. — Ничего не могу обещать, ты нас умотал, — Сынмин поглаживает живот, в котором малыш после произошедшего подозрительно затих. Хенджин последний раз целует Сынмина и встает с кровати, чтобы быстрее покончить с собственным до сих пор стоящим членом и душем, который сейчас просто необходим. А затем его ждет продолжение трех з: защитить, зацеловать и заласкать. И с последним он только что справился на ура.