Свит севентин

— Эй, клоун! — кричит тот, что помельче. И он достаточно мерзкий для того, чтобы не оборачиваться на его голос, но тогда это побег, а побег — это для педиков. Роб тормозит с расслабленным "чо надо" через плечо. Нужд у них не так много, а он при этом не выглядит, как девушка или как человек с деньгами, так что они хотят самого очевидного: дать кому-то пизды. Например, парню в драных джинсах и с пирсой в ухе. *** Роб вытаскивает из морозилки две упаковки фруктового льда. Одну прижимает к разбитой скуле, вторую кладёт на стесанные костяшки, удерживая компресс на кисти чистым балансом, всё это – под подозрительным прищуром продавщицы, взгляд которой он бойко встречает лицом. Не опуская глаз, стряхивает мороженое обратно в отсек и проходит к стеллажу с пивом. И он с таким дерзким видом покупает себе нулевочку с грейпфрутом, будто не сорвется сейчас на жалостливое «мисс, ну продайте, пожалуйста», а «не делай мне мозги, стремная пизда, я старше твоего ебыря». Уверенность украшает старшеклассников или женщине просто плевать, но пиво он убирает в рюкзак и ретируется, шурша спизженной пачкой чипсов под курткой. *** – Робин-Бобин! – Генри скалится во все двадцать семь, и он такой маниакальный, что сразу ясно: минут двадцать назад каким-то пиздюкам за школой досталось. – Откуда такой красивый? А потом они сидят у Хаггинса на кухне. Хаггинс жрет принесенные чипсы, запивает газировкой и рыгает, как ссаный гейзер. Патрик и Генри курят какое-то дерьмо на двоих, передавая самокрутку, толкаясь локтями, выглядя парочкой. У Роба вообще аллергия на цитрусы, но он заедает своё пиво свити, который незадолго до этого нашёл в чужом холодильнике и жадно разорвал на дольки. Пальцы терпко пахнут. Жмурит слезящиеся глаза, больно, лицо зудит. Он непринужденно закидывает в рот ещё одну дольку и лыбится, так и сверкает желтоватыми зубами и неозвученным "скажите спасибо, что я мирно жую цитрусовые на кухне, а не бьюсь лицом о ваше туалетное зеркало, например, я же парень заводной, я много весёлых штук могу". Его здесь только за эту конченность и терпят, любят, ждут. Когда зуд становится невыносимым, Роб чешет, чешет, чешет лицо до алых полос на щеках и ошметков кожи под ногтями. – Сука-как-я-хочу-водки, – говорит Роб на одном дыхании и сплевывает мелкую косточку прямо на стол. – Я эту мочу безалкогольную пить не могу больше. *** Роб сидит на бордюре возле отверстия ливневой канализации, вытянув свои ноги до, кажется, середины проезжей части, и так и ждёт, пока какой-нибудь невнимательный водитель решит убить об него свою тачку. С движением в Дерри по ночам так себе, пешеходов тоже не видно, и оно к лучшему, потому что Роб решает спать прямо так. Он моргает всего лишь, а когда открывает глаза, мимо него крадётся один из малолетних задротов, которых шпыняет Генри. У пиздюка прическа гитлерюгенд и острые голые коленки торчат из-под джинсовых шорт как раз на уровне взгляда Роба, а ещё он зябко ежится, хватая себя ладонями за плечи. – Эй, Вилли! – привстаёт на локтях Роб. – Есть вода? Он медленно садится и, жмурясь от головокружения, не замечает, что пацан шарахается в сторону, судорожно цепляется за собственный рюкзак, но застывает, не бежит, потому что только дурной станет бегать от людей с такими длинными ногами. – Меня зов-вут Б-билл. – Да меня не еб-бет. – дружелюбно улыбается Роб. – Скажи мне, Билли, тебя давно не били?* Почему ты решил назвать мне своё сраное имя, но не ответил на вопрос? А потом он встаёт с асфальта и оказывается высоким, как подъемный кран, так что не важно, улыбается он или нет, потому что один хуй выглядит угрожающе. Он один сейчас как будто бы опаснее всей банды Бауэрса, хотя это маловероятно. Билли на всякий случай не моргает и, потянувшись к боковому карману, достает бутылочку воды, пока у него не спросили ещё и про деньги или ключи от дома, или оставшийся в гараже велик, например. Роб протягивает руку и Билли делает шаг вперёд, чтобы не приближаться особо, но и чтобы бутылку можно было передать, и вкладывает её в чужую огромную мозолистую ладонь, а потом вдруг срывается с места. То есть, конечно, пытается сорваться, но его уже держат за шиворот, а выскальзывать из футболок достаточно технично он пока не умеет. Роб, открутив крышку пальцами той же руки, что держит бутылку, добивает её одним глотком и сверху вниз смотрит на притихшего пацана. Сбитые костяшки, которыми он слегка касается шеи Билла, пощипывает холодный и липкий пот. На чужом загривке мурашки. – Да не трясись ты так, Вилли, ты славный парень, эй! – Роб отпускает ворот футболки и крепко хлопает Билли по спине, а потом вдруг стягивает с себя куртку и бросает на плечи подростка. – Ещё увидимся, мелкий. Потом отдашь. Он просто разворачивается и уходит, что-то насвистывая и оступаясь пару раз. *** У куртки очень длинные рукава, их приходится подвернуть трижды, чтобы они не закрывали пальцы. Немного пахнет старыми духами и очень сильно — сигаретами, дезодорантом и кислым потом, и картошкой фри. Билли кутается немного глубже, потому что тут бы поместилось ещё хотя бы одно такое же тщедушное тело. Так тепло и ветер не бьёт по открытым рукам. – Меня зовут Б-билл.