Молчать и смотреть

Первое, что чувствует Дзёно, приходя в себя — тепло чужой руки, сжимающей его пальцы. Голова гудит, и ощущения медленно возвращаются — по звукам приборов он сразу понимает, что находится в палате. Что он всё-таки выжил. Что ладонь, накрывшая его руку, конечно, принадлежит Тэтчо. Конечно? С какой стати это должно быть чем-то естественным? Дзёно резко одёргивает руку, морщась. Ему не хочется думать, почему присутствие Тэтчо здесь, рядом с ним, вдруг ощущается таким правильным. Сайгику должно тошнить от того, как сентиментально напарник держится за него, словно их действительно что-то связывает, кроме вынужденного нахождения бок о бок в отряде, которого, вероятно, больше не существует. Дзёно кривит губы, слыша чужое дыхание — привычно громкое, раздражающее. Тэтчо молчит — только смотрит, приоткрыв рот. Сайгику ощущает его взгляд на своём лице, и ему хочется закрыться ладонями, отвернуться. Он не станет признаваться — но он не хочет, чтобы напарник видел его таким. Сломанным, проигравшим. Дзёно лишь обрывочно помнит произошедшее в аэропорту. Боль и собственное безрассудство. Каким образом он смог выжить? Что произошло дальше? Сколько он пролежал здесь? Ему не хочется выпытывать это у того, кто сам ещё не произнёс ни слова, кто лишь сидит, держа руку на покрывале, рядом с его ладонью, словно оцепенев. Дзёно фокусирует мысли на другом, и это становится первым, что он произносит вслух: — Где Тачихара? — потому что это тоже волнует его, может, даже больше, чем собственне спасение. Единственный человек, к которому он никогда не был жесток, который одним своим присутствием вызывал странное спокойствие и желание быть рядом. Защищать. Схожее прошлое обернулось и схожим будущим, от которого он не смог его уберечь. Но Тэтчо не отвечает — как будто это он только что пришёл в себя, и это начинает злить. — Я задал вопрос, Тэтчо-сан, если ты не можешь ответить, то твоё присутствие здесь бесполезно. Дзёно считывает странное беспокойство в чужом сердцебиении, ощущает, как напарник напряжён, как он хмурится, как подрагивают его губы, но он так и не отвечает, только смотрит, как будто никогда не видел Сайгику прежде. — Чёрт возьми, просто избавь меня от своего присутствия. Дзёно не знает, что с Тэтчо такое и не хочет сейчас это выяснять — он хочет просто побыть один. Ему нужно вспомнить, нужно собрать себя по частям. И Суэхиро, словно онемевший, покорно уходит, не споря, вообще ничего не говоря. Сайгику чувствует его брошенный напоследок взгляд — тёплый, полный странного сожаления. Почему— Дзёно прячет лицо в ладонях, и некоторые воспоминания всплывают и оглушают его. Он ведь уже приходил в себя — пару дней назад? — когда здесь была Теруко. Он уже знает с её слов, что напарник вытворил в аэропорту, помчавшись спасать его вопреки собственным принципам и, конечно, здравому смыслу. Зачем он сделал это? Замкомандира говорила об этом со странной улыбкой. Почему она улыбалась? Его плечи вздрагивают. Он вспоминает — она сказала что-то ещё. Верно. Он уже знает. Тачихару так и не нашли. * Дзёно переслушивает отчёт о случившемся, держа на коленях радиоприёмник. Странная прихоть спецслужб — пользоваться старой техникой. Он помнит, каким нелепым было существование стационарного телефона с круглым крутящимся циферблатом. Фукучи называл это «приятным ретро-стилем». У Дзёно покалывает в груди. Он помнит, как необдуманно пошёл против него, как втянул в это девчонку, которая могла погибнуть. Знает ли об этом Тэтчо? Готов ли и после этого смотреть на него вот так? Дзёно злится на себя. Злится за то, что вообще думает об этом. Какая разница, как он смотрит? Сайгику мнёт между пальцами проводок наушников. Тачихара числится пропавшим без вести. Он тоже наделал глупостей, и Дзёно не сделал ровным счётом ничего, чтобы предостеречь его. И теперь он уже не может ничем помочь. Тачихара всегда казался ему единственным нормальным человеком в его окружении — ему хотелось защитить это, но, разумеется, он не справился. Он не смог. Дзёно улавливает знакомые шаги по коридору, замершие напротив палаты. Надо же. Тэтчо снова пришел — чтобы молчать и смотреть? Дзёно чувствует усталость. Присутствие напарника — лишь бессмысленная надежда на то, что всё может быть так, как прежде, ведь так? Дверь наконец открывается, и Дзёно слышит, как Тэтчо проходит, садится на стуле рядом — осторожно, молча. Сайгику нехотя поворачивает к нему лицо и вынимает наушники, чтобы язвительно сказать, просто чтобы нарушить опостылевшее молчание: — Слышал, как ты стоял там. Забыл, как пользоваться дверной ручкой? Тэтчо хлопает ресницами и смотрит, глупо приоткрыв рот. Дзёно хочется дать ему по лицу — за всё, что тот вытворил в аэропорту, за то, что таскается сюда, так открыто демонстрируя эту странную привязанность, за его молчание. — Мне что, забыли сообщить, что ты онемел? Тэтчо наконец вздрагивает, негромко откликаясь: — Нет. Дзёно никогда не признается, что на самом деле услышать голос напарника ему даже приятно — хоть что-то знакомое в изменившемся мире. Его голос, его запах. Привычные вещи становятся дороги сердцу, даже если в моменте ты не ощущаешь этого, даже если сами по себе они ничего не значат. И Сайгику привычно укалывает очередным упрёком, как будто всё ещё может быть так, как прежде: — Надо же, Тэтчо-сан заговорил. Тогда, может, расскажешь, зачем ты сюда таскаешься? Тэтчо медлит с ответом — Дзёно физически чувствует, как тот думает, пытаясь подобрать слова. Как волнуется, боясь подобрать неверно. — Я хотел знать, что ты в порядке. — Ложь. Ты и без этого знал, что я приходил в себя. — Я хотел убедиться… — Это тоже ложь. Дзёно усмехается. Ему хочется вывести напарника на настоящие эмоции, раз уж он наконец-то заговорил. — Ты пришёл, чтобы узнать, как я отнёсся к тому, что ты устроил в аэропорту, не так ли? Вся эта чушь про спасение. Он прислушивается к чужому сердцу — оно бьётся чуть быстрее, пока Тэтчо молчит, неотрывно глядя ему в лицо. Его мускулы напряжены, руки сомкнуты на коленях. На удивление, Дзёно нравится слышать, как Тэтчо думает. Как наконец уверенно прозносит: — Я знаю, что поступил неверно, и ты вправе ненавидеть меня за то, что я пренебрёг своей миссией, чтобы тебя спасти. Дзёно вдруг замирает. — Ненавидеть? Что может быть глупее. Даже если ранее Дзёно сам не раз говорил это ему в лицо, он не имел в виду— Сайгику хмурится, говоря совершенно искренне: — Надо же. Я и забыл, какую чушь ты иногда несёшь. Тэтчо чуть придвигается, скрипя ножками стула, заставляя поморщиться. — Ты злишься? Дзёно вздыхает. — Это было очень глупо, Тэтчо-сан, вот и всё. Он никогда бы не подумал, что Суэхиро из тех, кто может пренебречь приказом ради чего-то личного. И уж точно бы не подумал, что сам может быть этим личным. Сайгику не нравится эта мысль — это просто глупость, не более чем заблуждение, которое ему не стоит воспринимать всерьёз. — Так почему ты это сделал? Дзёно вслушивается в его сердце, но ответа так и не получает. Вместо этого Суэхиро совершенно бестактно спрашивает: — Почему ты так беспокоишься за Тачихару? Сайгику хмурится. Это совсем не то, что он намерен с ним обсуждать, уж тем более сейчас. Из-за его бездействия Тачихара пошёл на это в одиночку, и Дзёно стоило ещё в тот момент, едва засомневавшись, взять на себя ответственность, поговорить с ним, не ждать, что всё решится само, не ждать, что Мичидзо сам придёт и попросит помощи. Безрассудство и самонадеянность, видимо, общая черта отряда. Дзёно не хочет обсуждать это, но и не может не ответить: — Потому что он должен жить. — Ты тоже. Искренность, с которой Тэтчо произносит это, заставляет Дзёно усмехнуться. Он наклоняет голову в его сторону, пытаясь представить, как Суэхиро выглядит в этот момент. С уст привычно вырывается, без всякой злобы: — Ты идиот. У Дзёно нет сил злиться по-настоящему. И даже если разозлиться и вновь прогнать его — Тэтчо же снова вернётся и не будет ни в чём винить, ведь так? В памяти всплывают обрывки разговоров, что он слышал среди медсестёр — о том, почему Тэтчо так часто сюда приходит. Какая глупость. Дзёно потирает переносицу и надевает наушники обратно. — Не приходи сюда больше, встретимся на собрании, если оно состоится. — Я не уйду. Дзёно вскидывает брови, но не успевает ничего сказать — Тэтчо одёргивает провод, заставляя выслушать. — Да, ты прав, я идиот и совершил ошибку, но это не имеет значения, главное, что ты жив. Ты не плохой человек, и ты сражался ради справедливости, и ты тоже беспокоишься за других. Я знаю тебя достаточно, и мне всё равно, какой ты, Дзёно, потому что это ты. Сайгику слышит, как Тэтчо глубоко дышит, будто сам не ожидал произнесённой речи. Надо же. Дзёно, удивлённый, прикрывает лицо рукой, чтобы скрыть те неоднозначные эмоции, что эта сцена вызывает у него всё больше, и приглушённо смеётся. Чувствует, как Тэтчо, замерев, смотрит с непониманием. Как ждёт чего-то — как ждал всё время, приходя сюда. — Чёрт возьми, — Дзёно убирает руку от лица и возвращает ему прежнюю невозмутимость. — Какие страстные речи, я и не знал, что ты на них способен. Но если тебе интересно, я прошу тебя не приходить сюда, потому что в коридорах и так уже шепчутся о странной природе твоих визитов. Тэтчо хлопает глазами, и Дзёно прекрасно считывает его непонимание. — Сколько раз ты сидел тут, пока я ещё не пришёл в себя? Достаточно, чтобы медсёстры решили, что ты влюблён в меня. Тэтчо шире распахивает глаза, тупо переспрашивая: — Влюблён? Дзёно вдруг ощущает, как же неловко это звучит, и лишь отмахивается, кривя губы. — Не способствуй этим сплетням, это утомительно, я ведь слышу потом всё, о чём они говорят. Дзёно чувствует, как Тэтчо всерьёз обдумывает это, как будто есть хоть малейший повод. Хочется треснуть его, и Дзёно наклоняется, щёлкая пальцами перед его лицом. — О чём ты задумался? Ты не влюблён в меня. Тэтчо вздрагивает, и Дзёно чувствует что-то странное в его сердцебиении. К счастью, ещё он слышит шаги в коридоре, и раздаётся короткий стук в дверь. На пороге палаты возникает Теруко — в привычной форме Ищеек, но ощутимо старше на несколько лет. Волосы полностью убраны под фуражку. Она смеряет их обоих долгим взглядом, прежде чем сказать: — Только не говорите, что вы тут выясняете отношения. Дзёно хочется рассыпаться на атомы или вернуться в кому, чтобы не слышать подобных глупостей. Его ладонь тянется к лицу. Теруко смотрит снисходительно — он остро чувствует этот взгляд — и садится прямо на койку, не заботясь о том, что ему может это не нравиться. — Разберётесь позже, у нас есть работа. Теруко хлопает его по ноге, отчего Дзёно кривится. — Хватит валяться, как труп, я читала твою медкарту, ты почти здоров. Тэтчо, — она закидывает ногу на ногу и складывает руки под подбородком. — Ты вообще живее всех живых, так что нечего просиживать здесь штаны. Никуда вы друг от друга не денетесь. Теперь Дзёно, кажется, догадывается, что значила её улыбка. Не она ли разболтала эту чушь медсёстрам? Но он не успевает даже разозлиться, когда слышит её слова: — Пришли сведения о том, что Тачихара был подобран Портовой Мафией, и его состояние может быть плачевным, ему явно требуются врачи получше, в связи с чем мы организуем спасательную операцию. Его собственное сердцебиение учащается, и всё остальное меркнет — Тэтчо с его молчанием и благородством, замкомандира с её стремлением сделать вид, что всё произошедшее не сломало её изнутри — всё это неважно. Сейчас важно лишь то, что у Сайгику появится шанс наконец-то хоть что-то сделать правильно. — Инструкции получите в штабе, собрание завтра утром. Сегодня можете отдохнуть и выяснить все недопонимания, только так, чтобы в дальнейшем это не мешало вашей работе. Всё ясно? Дзёно, успокоив сердцебиение, произносит максимально сдержанно: — Так точно, Теруко-сан. Услышав то же и от Тэтчо, она кивает и встаёт, ещё раз больно хлопнув Дзёно по ноге. — Собрание в восемь, зал пока тот же. От успеха этой миссии зависит будущее отряда, надеюсь, мне не нужно это объяснять. Она уходит, и Сайгику, чувствует, что Тэтчо, вероятно, так и будет молчать и смотреть, либо скажет очередную глупость. Дзёно вздыхает. — Мне не хочется говорить это, Тэтчо-сан, но ты должен принести мне мою одежду. * — Это отвратительно. — Тебе надо поесть. Дзёно страдальчески вздыхает. — Кажется, я не совсем здоров, раз согласился сюда приехать. Они сидят на кухне у Суэхиро, потому что Тэтчо в очередном порыве благородной глупости всё же смог уговорить Дзёно переночевать у него, а не в собственной квартире, в которой никого не было больше трёх недель. Хоть Сайгику и не считал это проблемой, но врач отпустил его с оговоркой, что он всё ещё нуждается в некотором уходе и может потерять сознание от больших нагрузок — и лучше, чтобы кто-то присутствовал и мог помочь. Тэтчо, разумеется, вызвался проследить за этим, впервые сказав кое-что осмысленное: — Ты не сможешь участвовать в миссии, если тебе станет хуже. Этот аргумент стал решающим. Дзёно с недовольным лицом возит ложкой по дну тарелки с супом. Ему не нравится быть в чужой квартире, не нравится рисковать и есть то, что приготовил Тэтчо, даже если он сам проконтролировал вменяемость всех ингредиентов. В конце концов, Дзёно не нравится чувствовать, будто он болен и нуждается в его заботе. Глупость. Дзёно вспоминает, какую благородную чушь нёс напарник в больнице. Как с тупой наивностью переспросил: «Влюблён?». И как долго молчал, обдумывая, как будто это действительно озадачило его. К разговору об этом они не возвращались, и Дзёно надеялся, что Тэтчо не взбредёт в голову очередная ерунда или желание, как выразилась Теруко, выяснить отношения. Он всё-таки доедает суп, и Тэтчо покорно моет за ним посуду. Предоставляет сменную одежду, полотенце и стелит чистое постельное бельё, уступая ему кровать. Сайгику отпускает замечания по любому поводу, лишь бы не позволить взять верх скребущемуся где-то глубоко внутри чувству благодарности. Он не хочет признавать, что всё, что Тэтчо так покорно делает для него, на самом деле очень значимо и, разумеется, приятно. Дзёно проще воспринимать это как должное. Как и то, что тот вытворил в аэропорту. Сайгику старается не думать об этом, не возвращаться к тем глупым предположениям по поводу чувств, что Суэхиро мог к нему испытывать. Они прошли через многое, прикрывая друг другу спину — Тэтчо просто привык к этому и вкупе со своими принципами и убеждениями не мог поступить иначе. Ведь так? Но сделал бы Суэхиро что-то подобное ради кого-то другого? Ради Теруко, ради Тачихары? Дзёно не уверен, и это отзывается в нём всё более странным чувством. Садясь на подготовленную постель, Сайгику кладёт снятую перед душем серёжку на журнальный стол и слышит, как напарник расстилает себе на полу и выключает свет. Дзёно пытается сосредоточиться на завтрашнем дне, в котором у него есть шанс сделать что-то важное, но мысли о Мичидзо странным образом перескакивают на мысли о Суэхиро. По существу они больше не говорили, и Дзёно должно это устраивать. Но он чувствует что-то, чему пока не может или не хочет давать название, и испытывает некоторое облегчение, когда Тэтчо вдруг окликает его. Это даёт ему возможность недовольно вздохнуть, цокнув языком: — Так и знал, что ты заговоришь. — Ты больше не хочешь со мной работать? Тэтчо произносит это без упрёка — просто вопрос, не более, но Сайгику вдруг замирает, как будто его застали врасплох. И сразу же злится на собственное замешательство — с какой стати он должен переживать об этом? Он говорит как можно будничнее: — Я и не хотел. Не знаю, в какой момент ты мог подумать иначе. Это то, что он сказал бы в любое другое время, и это звучало бы привычно и правильно. Но сейчас это звучит совсем иначе. Дзёно хмурится, вслушиваясь в реакцию Тэтчо — тот молчит, его дыхание ровное и спокойное. Может быть, это то, что он и ожидал услышать, столь же неизбежно цепляясь за мысли о том, что всё будет как раньше. Но Сайгику всё равно странно неудовлетворён. Всё поменялось. Мир чуть не рухнул. И в Тэтчо тоже что-то изменилось, нельзя это отрицать — перед лицом опасности он думал не о том, как спасти мир. Не о справедливости. Он думал только о жизни Дзёно. И, сколько бы Сайгику ни бежал от этих мыслей, это не может ничего не значить — на деле это значит для него слишком много. И странным образом привычные вещи теперь причиняют боль. Пока он молчит, испытывая смешанные чувства, дыхание Тэтчо учащается, и он вновь окликает его, негромко, но твёрдо говоря: — Я знаю, что поступил неверно, и ты можешь злиться. Но я поступил бы так снова, потому что больше всего боюсь потерять тебя, — он делает паузу. — Спокойной ночи. Дзёно замирает — в этот раз ему вовсе не хочется над ним смеяться. Не хочется отталкивать или задевать, как он делал это всегда. Суэхиро открыто говорит о чувствах — и Сайгику больше не может притворяться, будто не понимает, какие это чувства. После всего, что Дзёно делал, как отвратительно себя вёл, Тэтчо всё равно здесь и, не стыдясь, признаётся, что хочет быть здесь всегда, оставляя Сайгику безоружным, вынужденным наконец принять это. И Дзёно всё-таки признаётся самому себе, что и сам хочет этого. Наконец не отгораживаться, не сопротивляться, не делать вид, что ему всё равно, не прикрываться ненавистью, которой на деле не испытывает. Не пытаться думать, что таким образом он делает Суэхиро лучше, уберегая его от ошибки. Они все наделали ошибок. И теперь, чуть не погибнув из-за молчания, гордости, безрассудства — возможно, самое время позволить себе быть живым. Сайгику глубоко вдыхает. — Уж постарайся не потерять меня, Тэтчо-сан. А ещё ты можешь лечь на кровати, если захочешь. Спокойной ночи. И ощущает, как горячо на это отзывается чужое сердцебиение.