Я рад, что ты вернулся.

                              ***             — Моракс...       Ли Юэ всегда был особенно дорог своему богу. Эти долины и руины, древние существа, эта прекрасная гавань и каменные горы, пристанища адептов — Всё в этих краях вызывало чувство, которое смертные называют любовью.       Любовь может быть разная, за столько лет познать все её виды возможно лишь некоторым везунчикам. Например, Сяо определённо повезло. Он любит Путешественника как парня, любит Моракса как отца, любит своих погибших товарищей как близких друзей. Но любовь не может быть одна, вместе с ней всегда идёт слабость. Когда любишь, становишься уязвим. — Они уже ушли? — Чжун Ли не изменял себе как всегда спокоен. Но, обернувшись, он предстал перед парнем в совершенно неизвестном ему обличье. Это... Беспокойство? — Отправились отдыхать, — кивнул Сяо, не скрывая своего замешательства. Ему редко, а точнее никогда, не удавалось скрыть от Бога Контрактов свои истинные чувства, как это получалось с людьми. Он видел его насквозь, и потому, наверное, стал для него столь близок. — Моракс, я... Я думал, что смогу справиться самостоятельно. Я недооценил Разлом, мне следовало быть более осторожным, после того как ты предупредил меня... Я стал для тебя обузой.       Голос предательски дрожал, впервые за столько лет он не мог сдержать своих эмоций. Ему было больно, безумно больно от своей слабости. А ещё от осознания, что он сам нарушил данное обещание: выйти оттуда живым. И пусть Моракс как обычно его спас, Сяо себе никогда не простит. — Сяо, — тихо и спокойно зовёт его отец, а в голосе слышится улыбка. Такая родная, от этого становится ещё больнее. Как он мог? — Мне жаль... — он чувствует что-то тёплое и мокрое на своём лице. Слезы? Давно он не плакал, даже отвык как-то от подобных ощущений. От них жжёт в носу, а перед глазами словно плёнка, но прекратить их поток он не может. Будто внутри что-то сорвалось и льётся наружу совершенно неконтролируемо. — Сяо, — и снова этот голос. Он совсем близко, он рядом, это его Моракс. — Я... — слова застревают в глотке, он не может произвести ничего, кроме совсем тихих завываний. Все тело охватывает дрожь от чувства собственной никчемности, кажется, он куда-то падает...       Но вдруг чувствует на своей голове руку. Она не тёплая, как у путешественника, но по своему родная. Когда-то давно, когда Сяо чуть не сошёл с ума от кармы, он протянул эту руку, спасая бедного мальчика и принимая к себе. — Дитя, — он поглаживает по волосам, совсем невесомо, но этот жест кажется ему настолько приятным. И улыбается так нежно и так по-родному. — Я рад, что ты вернулся.       Сяо позволяет себе опустить голову, рядом с Мораксом ему не страшно, и проронить одну единственную слезу на сухую землю Разлома. Тихий всхлип отдаётся эхом по скалистой местности, и адепт радуется всем сердцем, что путешественник уже ушёл и не видит его в таком жалком состоянии. Дрожащего, заплаканного, принимающего неловкие объятья от своего бога. — Я... — Но долго продолжать такое он точно не собирался. А потому, едва успокоившись, отстраняется и, быстро смахнув остатки слез, гордо поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза. — Больше этого не повторится. Я не позволю подвергаться такой опасности ни путешественнику, ни жителям Ли Юэ, ни себе. — Хорошо, — кивает Моракс, обращая свой взор в сторону гавани. — Но путешественник, насколько мне известно, такой же упрямец, как и ты. Поэтому и лезет в любую передрягу. Почему ты привязался к нему?       Моракс снова зрит в корень, скрыть от него никогда ничего не удаётся. Но дело в том, что Сяо сам не понимает. — Не знаю. Я просто не хочу, чтобы он пострадал. — Ты же понимаешь, насколько ты себя сковываешь этим обещанием? — Понимаю, — Сяо смотрит туда же, в гавань, через холмы и долины. Он пока что не разобрался с тем, что чувствует, но обязательно разберётся.                               ***