Бетельгейзе

Фемслэш
R
Завершён
25
автор
Пэйринг и персонажи:
Размер:
3 страницы, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
25 Нравится 4 Отзывы 1 В сборник Скачать

Пара крыльев.

Настройки текста
В июле, птица, как правило, ищет себе новые крылья, новую пару, чтобы мигрировать на юг в холодном начале сентября. Птица взлетит только в дуэте, воссоединившись со своим партнером. Иначе — обречена на падение во время перелета. Это её сломает. Это заставит её почувствовать ненависть, отвращение к одной лишь паре крыльев. Так мне рассказывала девушка в кофейне. И все эти слова для меня на протяжении июля изо дня в день моих походов на море были аномалией. Тем, что я не могла прочитать. Язык крутился у зубов, я слушала слова, представляла в сюжете одного героя, очерчивала с головы до пят — усвоить не получалось. Все слова её были одной сплошной метафорой, и я чувствовала себя ниже, неустойчивой, потому что мы на других уровнях. Она заметно выше, строже. Всё что она говорила приводило меня в ужас, я не могла понять... Сплошная загадка с длинными, светлыми волосами, подтянутым телом и мучительно-живописными руками, описанными красками японской эстетики. Девушка, вылезшая из фэнтези книг. Она всегда подавала еду и кофе вдоль забитым запястьем до плеча — драконами и облаками, цветами лотоса. Честно? Не терпелось потрогать рельеф татуировки на её подкаченной руке, посмотреть, насколько моя отличается от её. Погладить пальцем, пошелестеть браслетами. Просто подумать, как бы она выглядела со мной рядом, девушка, работающая на берегу моря в деревянной кофейне. Это место пело птицами, пахло соленой водой и медом. Море шумело, волны разбивались о ребра под водой, а её имя читалось — Чонын. Я видела её взгляд всё чаще, с понедельника по воскресенье. Приходила не ради кофе и вкусного рамена, как впервые, а ради её глаз, или рук, или клетчатой рубашки, или новой неясной мне фразы. Тяга становилась больше, я — слабее. Странным стало всё. Приходить домой — думать о Чонын — ложиться в кровать с её руками — спать с нездоровой тягой. В прямом смысле нездоровой. Я менялась во всем, курила сигареты, такие, которые курила та самая бариста, мне хотелось научиться. А мне, черт возьми, двадцать три года. Заказывая кофе, я смотрела на её тяжелые, острые ключицы выпадающие из-под рубашки. Той, клетчатой, тоже той самой. В моей голове сложилась книга и обрывалась она на ней. На том, как она ест вместе со мной, пока народ не набегает с самого утра, как растягиваются её обмазанные бульоном губы в смешной улыбке. Больно знать, что не моё. Не моё влюбляться в человека по пятницам. Не моё глубоко дышать, когда и она глубоко дышит. Но в глаза я не смотрю, она — смотрит. Убивает. Наповал. В семь утра это входит в привычку. Собираться и выпивать кофе вместе с ней. Спрашивать, как дела у неё, что делала, что будет делать. Это гипер тяжело. В семь утра в субботу я получаю приглашение внутрь, в кухню, где Чонын, которая Ким, готовит вместе со мной. Заправляет волосы, надевает фартук, завязывает бантиком сзади и вот, мы вдвоем. Она стояла сзади, за моей спиной, держала мои руки в своих, нарезала овощи. Опять смеялась. Внутри меня море, захлебывающееся в горе, потому что Чонын просто подруга, потому что, блять, вряд ли рассчитывает на близость вне этой чертовой кофейни. Добивает она меня когда кладет руку на мою поясницу и самолично налегает оправой кружки на мою губу, не то, наверное, не до дна выпью, так она думала. Хотелось сказать: я всё, что ты делаешь ем ломтиками, глотаю залпом, чтобы ничего не осталось. После субботы я разбиваюсь насмерть. Доклевываю остатки кофе и испаряюсь, на берегу где-то, на песке, пропускаю мимо пальцев грозди и рою себе могилу. Даже здесь, под землей, спрятаться не удалось от мыслей. Я мечтала, много мечтала. А мне ничего не принадлежит. Не её руки. Не её улыбка, и даже не кофе. Я на одной стороне луны, она — на другой. Мы не те. Я до последнего так думала. Даже когда мы посреди темнейшей ночи смотрели на звезды и Чонын говорила о Бетельгейзе. Она сказала, что я такая же яркая, как эта звезда среди множества созвездий. Я вымученно улыбалась, чуть не заплакала. Яркая, это как? Я особенная? Так и не спросила. Промолчала. Чонын слишком много знала, я считала, что она, получается не человек. Чрезвычайно идеальна. Красная зона. Моя горячая точка. И весь её идеал построился на идеально сделанном кофе. В первый раз. В утро на пусанском море. Перед тем как с ней попрощаться я зашла в последний раз (вздумала, что так будет правильнее, что она перестанет меня терпеть). Она на все сто процентов замечала мое поведение. Зачем тогда ждать чуда? Я перед ней в закрытие к девяти вечера, уставшей. Говорю и моя рука невольно тянется к ней.. И цветы с её кисти побрели по моей шее. Потом подняли вверх мою большую футболку, им не терпелось. В её глазах тоже — голод, воля ко мне. Я качалась. Тогда я узнала, что не одна кофейня на вкус как мёд, но и язык её работницы. Умелый и сильный, явно пересиливающий меня. Этим она подтверждала все свои слова, я для неё стала Бетельгейзе. Яркой. Она для меня — птицей для новой главы. Цветы устроили лихорадку. Я просто-напросто взорвалась. Вступила в красную зону. Она вцепилась в меня, не отпускала. Гладила мою шею носом, зарывалась в неё с невнятными словами, пока меня не отпускала недействительность. Я дышала ею, её рубашкой, пропахшей кофе. Дышала всеми укусами на моей коже, её следами. Её печатью на мне. Она оцеловала везде — на талии — на правом ребре — на внутренней стороне бедра. А утром, на диване в кофейне, пришло время, чтобы признаться, хотя поздно уже, не так ли? Птица нашла свою партнершу. Обе птицы нашли. Чонын была моей, я была — её. И сейчас это вылилось в «мы». Начиная с субботы представляю её обнаженной, в моём распоряжении. Для всех она в клетчатой рубашке, для меня — без. Со временем начинаю понимать всю цепочку её метафор, и доходит. Доходит, что все они... Для тебя, Джинсоль, для тебя.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.