Твоё утро никогда не станет добрым

Каждый гребанный день с этим гребанным солнцем, а иногда и без него, он сползал со своей кровати, под его ногами скрипел паркет хрущевки, которую он снимал у бабы Шуры. Точнее всего одну спальню и мог пользоваться туалетом и кухней. Ведь за соседней дверью храпела та самая бабуля, вообще божий одуванчик, но только не во время оплаты за жилье. Он конечно же почти всегда с этим делом опаздывал, многие его «друзья» шутили про геронтофилию, мол он специально злит старушку, чтобы та потом отшлепала его девственный волосатый зад домашним тапочком. Итак, он встал, это было уже маленькой победой в списке его дневных свершений, поплелся в ванну, задевая при этом «антикварную люстру, доставшуюся бабе Шуре от бабушки» головой, послышался звон, затем визг выпрямляющихся и складывающихся пружин савдеповской койки, он инстинктивно вжал голову в плечи насколько мог… Итак, он встал, это было уже маленькой победой в списке его дневных свершений, поплелся в ванну, задевая при этом «антикварную люстру, доставшуюся бабе Шуре от бабушки» головой, послышался звон, затем визг выпрямляющихся и складывающихся пружин… -Опять ты, каланча громишь мою квартиру, — проснувшаяся старушка громко закашляла, — если ты хоть что-то разобьешь, -последовало долгое молчание, -выселю! Ах, ну да, забыл упомянуть что этот божий одуванчик просыпаясь вела себя как тысяча чертей. Он же быстро ретировался в душ и прикрыл дверь, который раз сетуя на то что на ней нет шпингалета, что тоже было в списке его ежедневных заданий. «А зачем тебе закрываться?! — как-то заявила хозяйка, — Я мать пятерых детей, че я там не видела! А вдруг ты себе вены вскроешь или утопишься, мне это не нужно, Боже упаси!» После чего она начинала неистово креститься. В принципе из всех утр — это можно было отнести к хорошо начавшимся. Парень чуть присел, дабы поместиться под душевую лейку, и теплые (что удивительно) струи воды потекли по его блондинистым волосам, этому цвету могли позавидовать стервочки в салонах красоты, но лишь позавидовать, ибо в такой цвет они могут лишь мечтать вывести свои патлы. Стоять, хоть и в полуприседе, под душем было приятно, но открыв глаза он увидел, что вода цвета не то мочи дракона, не то общажного матраса. -Блять… Это слово звонко отразилось от ванного кафеля и полетело по водосточным трубам, а все потому что не надо забывать спускать ржавую воду. И вот, спустя какие-то полчаса он уже сидит в кухне и ест сырнички, что приготовила проснувшаяся баба Шура. -Что ты там делал так долго, вроде такой тощий, а так долг плескаешься. — Ну не такой уж и тощий, это я с виду такой, под майкой у меня мышцы, — он говорил немного невнятно, с набитым то ртом. *** Есть улица, она состоит почти из одних офисов-высоток, тут довольно хмуро, ведь солнце просто не проходит сквозь эти стеклянные громадины. На первых этажах много кафешек, но и они не слишком светлые, не зовут зайти, не улыбаются витринами и вывесками. Но как говорят эти заведения «в семье не без урода», в самом центре есть такая маленькая, уютная крапинка желтого света, она как лампочка стягивает к себе людей из офисов или просто прохожих. Он работает здесь, в месте которое держит здоровый усатый дядька, ниже его, но все равно устрашающе грозно глядящий, когда приходит за деньгами или приносит что-то необходимое в работе. Он работает здесь, в месте которое держит здоровый усатый дядька, ниже его, но все равно устрашающе грозно глядящий, когда приходит за деньгами или приносит что-то необходимое в работе Он, как обычно, приходит на работу раньше своего напарника. Поднять рол-шторы, отрыть нужный ключ в связке, снять кофейню с охраны, три шага вперед, один влево и вот он у щитка с пакетниками, главное правильный поднять. Включив фонарик на телефоне, он в тысячный раз вчитывается в эти каракули под каждым рычажком: «туалет», «вход лево», «вход право», «пол лента» и т.д. Ты включаешь все что тебе надо. Дальше легче, дальше все на автомате, все как обычно. Буквально через полчаса все приготовления к началу рабочего дня окончены, он надевает фартук и бейдж, на котором кривовато фломастером выведено «бариста Никита». На телефон приходит уведомление: *мудак Макс* «Хэй, Некит, я забыл, что сегодня наша смена, я в говно, прикрой, я твой должник» Ну в принципе могло быть и хуже, работать одному ему не в первой. На его часах уже 6:37, на часах кофейни же 6:45 а это значит, что надо сверить часы, и что до открытия 15-23 минуты. Никита пошёл включать вывеску и лампочки, надо было ещё вытащить на улицу штендер с акциями и засыпать кофе в аппарат, что про себя он называл «гулящей машиной». Его рабочий день был в полном разгаре, люди с офисов летели в кофейню как пчелы в улей. Было немного трудно, но он справлялся, иногда ощущая себя пауком с тысячей рук и ног. «Или может я сороконожка» — мысли проносились в его голове, как психи, пытающиеся слинять из палаты — «Интересно сколько бы ног уместилось на сороконожке с моим ростом, какой бы длины были мои ножки будь я сороконожкой». Иногда казалось, что он сходит с ума, делая очередной эспрессо для постоянника.

***

После обеденного перерыва в офисах начинался его перерыв, можно было спокойно уснуть часа на 2 с открытой кофейней и ни одна живая душа не осмелилась бы посетить это «логово паука-сороконожки», потому что ни одной живой души как раз-таки никогда в это время не находилось. Первым делом Никита протер стойку, кофе машину и отправился приводить крохотный зал в порядок, выкидывать стаканчики и ставить стулья, столы на место. Сегодня видимо людей было чуть больше чем обычно, поэтому мусорное ведро заполнилось слишком быстро, надо бы пойти и выкинуть. Он взял мешки с мусором, провернул ключ в замке и вошел в переулок слева от заведения, там стоят три жбана и обычно четыре черных кота-чертенка, которых он изредка подкармливал, жил бы один-забрал себе. Но сегодня вошел, и так и замер с черным полиэтиленом в руке. Прямо перед баками шла ожесточенная драка, точнее избиение, трое парней, лет 22 похожих на радужную блевотину единорога пинали парня в черной кожанке и джоггерах. Радужные были похожи ни то на фриков, ни то на клоунов, их ирокезы, на которые ушел явно не один баллончик лака и геля, сейчас мерно покачивались, когда они вновь втыкали шипованные берцы в сжавшееся тело на грязном, засраном всяким мусором асфальте… — Пидорас несчастный, ещё раз увижу рядом с моим братом, я тебя найду, я тебя кастрирую нахуй, понял блять, — парень с кислотно зеленым ирокезом плюнул на уже переставшее подавать признаки жизни тело, — чмо ебаное, — он повернул голову в сторону и заметил замершего Никиту. — Блять, эта блондинка нас спалит, — крикнул розововолосый, — валим ребят! После чего вся троица унеслась в обратный конец переулка. «Блондинка» ещё долго стоял, прислушиваясь к кряхтению парня на полу, в его голове судорожно бегали мысли, что делать? Убежать, позвать на помощь, может полицию или самому помочь? Сердце колотилось как бешенное, гулом отдаваясь в ушах, хотелось впасть в истерику, но он же не девчонка какая-то, поэтому он поставил мешки у стены и полный решимости двинулся вперед. Избитый парень уже приподнялся на локтях и предпринимал сотую неудачную попытку подняться. Когда Никита подошел ближе он увидел лужицу крови, воняло итак отвратительно, а с этим зрелищем весь завтрак так и просился наружу. Парниша снова решил подняться, и так бы и рухнул лицом вниз, если бы стоящий рядом бариста не подхватил его под руку и не придержал. — Ты кто бля? — парень искренне удивился, что здесь кто-то был, и что этому кому-то не похуй на него. -Да так, мимо проходил, — пытаясь скрыть нервозность съязвил Никита, но руку не выпустил, сильнее закидывая её себе на плечо. Их передвижение выглядело очень нелепо, как только спаситель начал выпрямляться, то сразу понял, что жертва ростом ниже его плеча явно. Да ему было легче поднять и нести этого «придурка»! А придурка потому, что: «Ну какой нормальный человек станет встречаться с братом какого-то фрика-нарика?!» При чем то, что он встречался с парнем Никиту ни капельки не смущало (все натуралы так делают). Согнувшись в три погибели он все же довел беднягу до двери, нашел ключ и впустил парня внутрь, усаживая на один из массивных деревянных стульев, краем глаза замечая, что рабочий наряд испорчен, а вдаваться в подробности чем именно не очень-то и хотелось. Пока Никита искал аптечку или хоть что-то похожее, он пытался вспомнить лицо спасаемого. У него точно рассечена губа, темные волосы, бритые виски, кажется у него даже где-то есть пирсинг, или это уже больное воображение дорисовало? Наконец аптечка была найдена, прошлогодней крайней даты, ну и похуй. Он вышел из-за стойки и направился к парню продолжая его рассматривать, низкий, жилистый, весь в черном, выглядит как байкер, но все равно какой-то мелкий, его глаза… -Эй, как тебя зовут? –вопрос повис в воздухе, Никита даже немного споткнулся о свою же ногу, но потом выпрямился и зашагал дальше. -Н.никита? — вышло как-то тихо и неубедительно, как будто его допрашивали, как будто он сам спрашивал является ли сказанное им слово его именем. — Очень приятно, Лиам, — голос был низким и даже немного бархатистым, брови он свел к переносице и изредка проводил языком и засасывал кровоточащую губу. Никита завис. — Ну ты меня вроде как лечить собрался, че стал как столб, избитых лилипутов в своей жизни никогда не видел, — он начал немного смеяться, но было видно, что это приносит ему дискомфорт, — Гулливер блин. Бариста ожил, он присел рядом и открыл коробочку, в ней было множество средств от ожогов (просто живая вода для новобранцев) и поэтому найти перекись, пластыри, бинты и зеленку было немного проблематично. Он размотал бинт и уставился на темноволосого парня, встречаясь с его глазами цвета весеннего неба, что спокойно следили из-под полуприкрытых век за действиями Никиты, который тяжело дышал и хотел вроде бы что-то сказать, но никак не мог решиться. — Мне…- все же начал он- мне кажется, что тебе стоит снять одежду, иначе я не смогу наложить бинты. — А да, конечно. Лиам скинул свою косуху и схватился за полы грязной майки. Светловолосый отвернулся, его ресницы немного подрагивали, в свете различных лампочек и гирлянд, воздух вокруг будто начал греться, обволакивая тело Никиты мягкими лапками. Обстановку в пустой кофейне можно было бы назвать романтичной, если бы не парень, что сидел напротив уже с голым торсом, обстановка стала напряженной, нервозной, возможно совсем чуть-чуть возбуждающей, к удивлению, самого Никиты, его глаза забегали, разглядывая все что сейчас было открыто, внизу живота сладко потянуло «Блять» — Эй, эй, красотка, — усмехнулся обладатель «тела с обложки журналов или спизженного у греческого бога» -первое что пришло в голову «зрителя». — я конечно люблю, когда на меня смотрят, я даже не против что это делает малознакомый мне парень, возможно я бы даже сходил с тобой на свидание, — он подмигнул, — но… — Нет! Я…Я не гей! Никита наконец пришел в себя и ошарашенно вертел головой по сторонам, пытаясь понять, какого черта у него почти встал на этого гнома-качка?! — Оууу, -прикусив нижнюю губу протянул Лиам, потом откинулся на спинку стула и закинул руки за голову, чтобы показать себя в наилучшем ракурсе, ждать долго не пришлось, кадык парня напротив дернулся. — Прекрати сейчас же и сядь ровно, сукин ты сын. — процедил бариста, в этот момент его лицо выражало отвращение. — Серьёзно? Ты так ненавидишь геев? — он наклонился к нему, провел языком по нижней губе и прикусил, рука медленно опустилась на тощее колено, Никита внимательно следил за его движениями, снова уходя в прострацию, — тогда скажи мне пожалуйста, -рука медленно, но верно приближалась к паху, — Почему. У тебя. Стоит? Он почти прикоснулся к горящей промежности, как в воздухе раздался оглушительный шлепок, Лиам схватился за щеку, а Никита переводил ахеревший взгляд со своей руки на щеку парня, на которой медленно краснел прекрасный отпечаток. Тут его взгляд потемнел, он встал, выпрямился во весь свой не маленький рост и сплюнул на пол… — Дерьма кусок, ненавижу пидорасов, Ты спрашивал почему у меня стоит, — слишком надменно, откуда в нем эта личность, но покидать образ не хотелось, — может я извращенец? Люблю смотреть на кровь и ушибы, меня это возбуждает, не подумал об этом, да? — Прости, я тебя просто неправильно понял… Его почему-то стало жалко, он ведь такой маленький, хоть и накаченный, нереальный дебил конечно. Сразу же после избиения за гейство лезть к натуралу, наверное, он мазохист. Ну и что, что у этого натурала встал, с кем не бывает. Просто сказалась двухгодовая дрочка в ванной, которая очень плохо помогала, спасибо бабе Шуре, что запрещала брать с собой телефон, что означало — скучные газеты сидя на толчке и дрочку с помощью воображения. «Ты мне ещё спасибо скажешь за спасения от утопления твоей игрушки, вот в наше время телефон…» — сетовала она, поднимая палец к потолку. — Ладно, забыли. — выдохнул Никита, наконец придя в себя и сбросив это странное наваждение. — Давай я обработаю твои раны, и мы разойдемся, я все-таки на работе и если кто-то зайдет будет плохо — Да конечно, извини, повел себя как сучка в течку, дурак. –он неловко почесал затылок, соскребая ногтями прилипшую к короткому ежику волос кровь. Бинтов ушло меньше чем пластырей, зеленка была встречена яростным шипением «Кот хренов» — думал бариста пока отходил от смеха, картина шипящего на зелёнку Лиама была лучше всяких карикатур. Когда тело было обмотано, перемотано, залечено до самых мизерных синяков, и наконец облачено в запасную одежду второго не пришедшего работника кофейни, оставалось лицо, пара пластырей и перекись спасали ситуацию необычайно. — У тебя губа нехило так рассечена. -Да знаю я, чувствую. — он скривил болезненную гримасу, когда Никита тронул ранку указательным пальцем. Они достаточно остыли после той неловкой ситуации и сейчас спокойно перекидывались различными фразами и шутками. -Давай я промою губу перекисью, чтобы заражение не пошло? После этих слов они вдвоем подумали, что, если бы блондинчик промыл ссадину своим языком, тоже было бы не плохо, но оба промолчали по известным нам причинам. «Я не гей!» — думал один, «Если спиздану убьет, лучше б выебал конечно, жестко прям на этом столе, и…» — начал фантазировать другой, каждый раз отдергивая себя от этих мыслей, чтобы не возбудиться. Их лица были совсем близко, перекись уже стекала по подбородку с мелкой щетиной, а они смотрели в глаза друг друга и никак не могли перестать, это произошло случайно, весь мир перестал существовать, заглох, замер, перестал дышать, подавать признаков жизни, только они в этой вселенной, его вселенной, пропахшей кофе и чем-то ещё, это было похоже на мускус, возможно этот запах принес с собой придурок с подворотни, но это сейчас было совсем не важно, впереди была вечность и расширившиеся зрачки, медленно поглощающие серо-голубые и кофейные радужки двух пар глаз.

*дзинь*

Входная дверь распахнулась, пропуская внутрь стройную прелестную девушку, парни отпрянули друг от друга. — Вы работаете, я надеюсь. — раздался до жути пискливый надменный голос «тощей курицы», так успел прозвать её бариста в своей голове. -Да, конечно, что вы хотите? — Никита отряхнул фартук и направился за стойку — Ну знаете, — начала дамочка, кажется это будет долгий клиент, — я-веган, поэтому… -ну все теперь точно пиздец Пока напиток гринписной сучки определялся с составом и готовился, мир был проклят одним высоким парнем, который понимал, что сейчас здесь же и расплывется в лужицу из миндального, мать его, молока! — Спасибо, — она глянула не бейдж, — Никиточка, ещё приду, — подмигнула и вышла Он устало протер рукой лицо, и вдруг вспомнил о Лиаме, но за столиком уже никого не было… Стало как-то пусто, скорее даже в душе, нежели чем в самой кофейне, но в конце концов, он же сам решил уйти. Взяв тряпку, натуральный натурал продолжил свой рабочий день, когда он подошел к столику, за которым происходила первая мед помощь, то заметил салфетку, на которой криво и неровно было выведено: «Сегодня в 9 вечера, ул. Таганьковская № 32 под. 2 кв. 65, хочу отблагодарить, домогаться не буду, просто ужин» На щеках выступил предательский румянец. «Придурок!» — истерический хохот был заглушен дверным колокольчиком и новыми посетителями.