Shin owarai ni tsui te — Vicutoru Bibkovu

Рожден Виктор Бибков был при необычных обстоятельствах, но при еще более необычных обстоятельствах он не был рожден. Его первым родителем был акушер, вторым родителем, предположительно женского пола, была женщина. Также был и третий родитель — отец мальчика, но об этом автор ранее умалчивал, а теперь не будет. Третьим родителем был Напишош. Сам Напишош об этом не знало до момента усыновления Бибкова. Ситуация обрела комичный характер, когда Бибков в подростковом возрасте начал выкрикивать Напишошу фразы наподобие "Ты даже не мой настоящий отец. Ты придуманный." На что Напишош, пожимая плечами, исчезал. Но об этом позже. Нерожденный Бибков весил ноль. В килограммах это было примерно четыре. Оттого его нерожденный мозг разгонял интеллект всего до одного бита в час. Бибков был компутером до того, как не родился. Из всего этого следовало, что Напишош — его отец — был программистом. Учился он в одной из элитнейших шараг города. Однако для запуска Бибкова в мясном виде ему было недостаточно знаний в программировании, нужна была женщина(что Напишош выяснил после продолжительных Интернет-исследований процесса зачатия). Женщина и программист — очень странное явление. Как же так вышло? На самом деле поначалу женщина думала. Это и заставило Напишоша усомниться в ее адекватности. В его присутствии думать она переставала, это и заставило Напишоша заставить ее начать с ним отношения. Познакомились они типичным для таких историй образом: жили в одном общежитии, у нее сломался компутер, она попросила Напишоша его починить, и компутер заодно. Разумеется, этим компутером был нерождённый Бибков, а сломался он при попытке его родить. - Глупая женщина! Если ты хотела родить, надо было обратиться ко мне. - Штош. На том и порешили. Тогда-Ещё-Не-Акушер Небибков поначалу был против, чтобы с его женой делал детей какой-то левый Напишош, но узнав, что тот был программистом, сразу успокоился. - Программисты не совместимы с женщинами, мы это проходили в меде. - Я проходил Скайрим. - ответил на это Напишош. Уйдя с головой в прохождение Скайрима на своём сыне, Напишош и не заметил, как тот начал рождаться. Он вылез из женщины - будучи уже больше ребёнком, нежели компутером, Бибков переместился из под стола отца в мать сына отца - и сказал женщине: - Пора тебе заглянуть к доктору. К акушеру, то есть. - А как у шеру? - Что. Напишош со спокойным лицом издал неистовый визг непонимания, взял со стола "Официальное руководство по Скайриму" и пошёл читать его кверху ногами в парк. Уже в парке он принял нормальное положение, но журнал так и не перевернул. Уже-Почти-Но-Ещё-Не-Совсем мать Бибкова, недолго думая, пошла к мужу. Но чем дальше она отходила от Напишоша, тем меньше становилась недолгость её думания. Будучи уже на кухне мужа, на акушерском столе, она ужаснулась идиотизму происходящего, что заставило её принять самое умное решение в своей жизни. Оно всё ещё было невероятно тупое, но хотя бы умнее её самой. - Мой сын никогда не должен думать. - А мой? - подошел спросивший акушер. - Твой пусть думает. - умности этой женщины хватило лишь на одно решение. Умность начала отходить вместе с водами, и Небибков понял, что премия не за горами. А роддом был. Оттого Небибков в спешке начал собирать сумку, а подошедшего Напишоша попросил мать, но сам побежал в роддом. —Мать, так мать. Взвизгнул Напишош, и понес мать своего сына в роддом. К сожалению, нес он ее так долго, что сильно не успел к моменту родов, и ни Небибков, ни Напишош, ни даже его мать до конца не могли понять, что сын был переношен. Бибков чуть не опоздал на собственные роды. А Небибков не чуть. Он явился через несколько часов после Напишоша и женщины, запыхавшийся, без оборудования, но с револьвером в руке — спавший в этот момент Бибков от испуга запрыгнул обратно в мать. — Возможно, понадобится кесарев расстрел. — говоря это, Небибков не упомянул, что за такие сложные операции ему будет положена премия. — Но я уже родила. Запротестовала женщина. Небибков направил револьвер на высунувшего голову Бибкова, отчего тот, еще сильнее испугавшись, только глубже погрузился в мать. — Нет. — ответил Небибков. Мать Бибкова снова начала думать. Сначала о смысле своего существования, потом о смысле существования Бибкова внутри нее, поэтому потеряла сознание из-за мощнейшей нагрузки. Нагрузка была вызвана молниеносным ударом в шею, который нанес Небибков, уже решивший, на что потратит свою премию. Кесарев расстрел оказался розыгрышем, который заранее спланировали Небибков и Напишош. Однако ни один из них об этом не знал. Недовольная-Но-Уже-Мать баюкала сноворожденного сына, когда начались странности. Сначала Небибкову не дали премию — причину ему тоже не дали. Напишош подозревал, что это было из-за очевидного факта — Небибков не работал в роддоме, да и роддом не работал в роддоме уже последние пять лет — роды обычно принимались на кухне акушера. Вторая странность началась, когда врачи решили выяснить, сколько программистов нужно, чтобы закрутить лампочку. Тогда Бибков, впервые открывший сначала левый, потом правый глаза, увидел взаимодействие своего отца с лампочкой и решил, что она — его мать. Врачей уже никогда не было. Однако были рабочие, которые отстраивали на месте бывшего роддома новый торговый роддом. Вкручивая лампочку, Напишош не удосужился выключить подачу электричества, поэтому, когда он закончил, электричество удосужилось ударить светом в лицо спящего Бибкова. Снова продрав по очереди сначала левый, потом правый глаза, Бибков увидел, с какой нежностью его отец вкручивал лампочку, поэтому твердо для себя решил, что она — его мать. Оттолкнувшись спиной от своей женщины-матери, он совершил трехметровый прыжок к потолку, собираясь получить от матери молока, по пути столкнув Напишоша со стремянки. Падая вниз, Напишош вылетел из окна роддома и приземлился прямо на скамейку. Недолго думая, он продолжил читать гайд по Скайриму. —Что он делает? — спросила женщина-мать. —Безобразничает. — ответила лампочка-мать, с раздражением отталкивая от себя ребенка. Не умеющий разговаривать Бибков ответил: —Ну ладно. Как оказалось, лампочка была плохой матерью. Но женщина — еще хуже. Она помогла подняться Напишошу, затем вернулась в роддом-не-роддом и помогла подняться уже револьверу. Со злостью посмотрев на Небибкова, она сказала: —Нам определенно понадобится кесарев расстрел. —Но ты уже родила! — Недоумевающе провизжал Небибков. —Нет. В очередной раз она начала думать и передумала. И в очередной же раз потеряла сознание от нанесенного Небибковым удара ногой в шею. В этот раз он не мелочился. Очнувшись, женщина-мать вскочила с пола — револьвера при ней уже не было — и закричала на Небибкова, стоявшего неподалеку с отобранным оружием в руках. —Не смей бить моего сына! —моего тоже? — приподнял бровь вопросительно Небибков. Разъяренная женщина не нашла ничего достойного, чтобы ответить, и кинула Бибкова в Небибкова. Оба были озадачены. Небибков, попытавшись воспользоваться оружием, совершенно случайно выстрелил, после чего, недовольно насупившись, умер. Попытавшись остановить свой полет, Бибков схватился за люстру, но та, хрюкнув, как бенгальская лошадь, оторвалась от пола и вылетела вместе с Бибковым в окно. Люстра смягчила падение Бибкова на щебень, но при этом разбилась, когда по ней ударил кувалдой один из рабочих. Со слезами на сосках Бибков прохныкал, смотря на осколки люстры —Отец, нет... — и убежал прочь, неистово угарая при этом. Рабочие с облегчением вздохнули, глядя на удаляющуюся за горизонтом голую задницу Бибкова, из которой с особым живым блеском торчал осколок. Осколок той самой лампочки, некогда бывшей Бибкову матерью. Неизвестно, насколько скоро Бибков заметит этот осколок, и если заметит, станет ли его вытаскивать? В последствие он даже напишет своей матери стихотворение, не подозревая, что часть ее все еще находится рядом с ним. Даже внутри него. Последней, четвертой странностью, был способ, с которым Бибков нашел себе дом. Встретив первого же гражданина, который с важным видом читал газету кверху ногами, он приблизился и сказал —Я буду у тебя жить. Гражданину не оставалось ничего, кроме как ответить —Хорошо. Гражданин представился Алексеем Напишошем. По его словам, это имя ему дали его родители, что не могло не удивить Бибкова, ведь имя свое он получил от ныне мертвого акушера. Напишош тоже удивился и предложил —Я буду звать тебя Виктор. —Мне нравится. На том и порешили. Бибков все-таки стал Виктором, и немного даже умным, ибо был первым человеком в городе, который предупредил Напишоша о том, как неправильно он читает газету. Напишош удивился, перевернул ее положенной стороной и, к удивлению, смог читать. Бибков спросил его: —а где же руководство по Скайриму? Напишош ответил —О-о-о-о-о-о. Так Бибков и стал Виктором. За помощь Алексей решил наградить мальчика, и сказал ему: —С этого дня ты будешь учиться в элитной школе. —В школе? —В школе. —школа — это кто? —Школа, девочка моя, это учебное заведение, которое делает из людей дегенератов. В твоем случае будет "минус на минус", что, как известно, дает плюс. Бибков такой мысли озадачился и спросил: —Что дает? —Что. Бибков ударил Напишоша в колено, а затем и в другое. Напишош сначала спросил, за что он это сделал, а потом упал. Бибков ответил: —Но ты должен был полететь. Что, как известно, дает плюс. —Ты дебил, Витя. Мне нравится, пойдешь в школу. - сказал Напишош, поднимаясь обратно на руки и продолжая держаться за болящие колени. Бибков был вынужден согласиться, что он и сделал, категорически выразив: "Нет." Напишош застыл на месте в позе, напоминающую лотоса, но с прямыми ногами, руками по бокам и стоя. В его глазах стояли невыразимые ужас, ярость, скука и тупость, а рот его начал постепенно открываться в безмолвном крике безмолвия. Всё его тело начало трястись, поднялся жуткий свист, как от порохового чайника. Когда рот Напишоша стал размерами превышать Напишоша, а от его вибраций по асфальту пошли трещины, Бибков лениво ринулся к отцу и зажал тому нос. Ртище резко закрылось, всё успокоилось. С минуту постояв на месте, Напишош освободил свой нос из хватки Бибкова и элегантно чихнул, разбрызгав сопли по всему сыну. Бибков поднял руки в вопросительном жесте, на что Напишош ответил утвердительным кивком, развернулся на 540 градусов и уверенно двинулся в сторону школы. Бибков, не медля ни секунды, пошёл за ним. К сожалению, и сам Напишош не совсем понимал, что называется элитной школой, поэтому привел тогда уже шестилетнего Бибкова в Гарвард, в первую очередь — на собеседование к директору, который, как оказалось, был, и немного даже женщиной. Оно, увидев Бибкова, с жутким визгом выпустило когти и вцепилось ими в задницу лежавшего на директорском столе тела акушера. Помимо тела, сам стол был подозрительно акушерским. Бибкову, поумневшему к своим годам, такой вопрос от директора показался занятным и он ответил —Нет. —Ну ладно. Коротко ответило директор, садясь на место и поправляя очки, своё и тела акушера. Напишош не сводил взгляда с мертвеца и его владельца, ёрзал на стуле и сильно вспотел. Абитуриент в лице Бибкова хотел спросить, но спросил сын в лице Бибкова. —Мне кажется, или что. Не дав Напишошу времени ответить, директор задало затылку абитуриента в лице Бибкова вопрос. Вообще, время было, но потом не было, потому что после первого же адекватного вопроса от директора Бибков впал в кому. Вопрос директора заключался в том, что можно было с натяжкой назвать человеческим мозгом, который после освобождения заключённого окончательно опустел. Напишош с облегчением выдохнул.