Песок

— Ну вот, такая моя берлога, — произнёс Бруно и улыбнулся, но жалко и неуверенно. Взгляд Мирабель скользил по стенам с желтыми обоями, телевизору, скромно примостившимся в углу напротив единственного кресла, зелёному потрепанному дивану, коврику — хоть что-то в квартире было не старым и не блеклым, — и несчастного вида мебели. Перед приходом племянницы Бруно постарался, убрался, но паутина по углам красноречиво напоминала о его безразличии к порядку. Пахло супом. — Смотри какой телевизор, — сказал Бруно, явно пытаясь звучать веселее, чем он был. — Тут даже на английском передачи крутят. «Я люблю Люси» — слышала? Очень… Смешно, и... В общем. Там про то, как она пытается стать известной. — Мило, — сказала Мирабель, и наконец поставила чемодан. — Да, не Casita, конечно, не дворец… Соседей, вот, слышно, зато знаешь, никогда не одиноко, все время голоса, но мне так даже лучше, я то в тишине долго жил, сама понимаешь. Взгляд Мирабель погрустнел, но она улыбается. А Бруно продолжал изображать бурную деятельность: поправлял плед и взбивал подушки на раскладушке. — Ты… Эт, тут надолго? Ну… Какие планы? — спросил он. — Да вот, Луиза завтра подъедет. С Диего. — А-а-а… Завтра, значит. Диего это тот, высокий, с усами? На фотографии последней. — Да. — Ты это, садись, в кресло, — спохватился Бруно. — Или на диван. Куда хочешь садись. Я кофе сейчас сделаю. Кухня — тут, рядом… Не ухожу никуда. Бруно, будто избегая взгляда, пока Мирабель послушно опустилась на диван (пружины не замедлили скрипнуть), тут же отправился к плите, в маленький угол, носивший громкое название «кухня». Гремя посудой, наспех доделывая свой суп, Бруно продолжил говорить, чтобы прервать паузу: — Я на полу буду спать, в коридоре, а ты на раскладушке, а Луиза… С её мужем пусть в спальне ляжет. Им место нужно. А она сама что, в Энканто осталась? — Да, Диего переехал в Casita. В её комнате места достаточно, вот мы, живем так дружно… Лучшие, волшебные Мадригаль… С лучшими, не-волшебными мужьями… Не представляешь, так не привычно — одни мужики, мы с Исабелой уже от тоски воем, разговоры скучнейшие! Камилло, конечно, в футбол с ними гоняет — и они гоняют — в тетю Пепу так влетело, ты бы там был! Это все Диего! Так что да, Диего Мадригалем сделался. По полной. — Привык как? — Быстро привык. Сказал, всегда мечтал жить в тихом месте. — А ты? Привыкла? — К Мариано привыкла, к Диего и подавно, — Мирабель улыбалась и звучала наиграно весело. — Он славный. Молчаливый, правда. Я даже думала, что гордый. Пока он в Пепу мячом не угодил. Луизу смешно называет — «котёночек». А Луиза будто более расслабленная стала. На свадьбе она очень красивая была. Ты бы её платье видел! — Да-а… Жаль, что не удалось приехать, — в голосе Бруно эмоции не проскользнуло. — А Луизе идёт-то, думаю, «котёночек». — Но ты Луизу пригласил, она альбом принесёт. Там такой портрет сделали — шикарный! Даже цветной! — Мирабель нагнулась, чтобы глянуть, чем занимается Бруно. Тот пробовал суп. — А остальные? Соли маловато… — Что остальные? — У остальных как дела? Сердечные и… вообще? — А, ну… Исабеллу, вот, пригласили куда-то сфотографироваться. Приехал кто-то и сказал — для каких-то купальников… Она испугалась, сказала, что не хочет. В Энканто вообще, не так много кто-то приезжает, по делам, ненадолго, чаще кто-то кого-то приводит. А тут приехал… Типа турист. С камерой. Фотографировал всех. Камилло заявил, что в университет хочет. Abuela отпускать не хочет, Пепа тоже стала против, как только о деньгах спросила. Камилло собирается туда-обратно мотаться, так как жить в городе решительно отказывается, ни то ни се в итоге. А это тоже деньги. Антонио в школе учится на славу. Ты же многое из писем знаешь, разве нет? — Знаю, но я тебя хотел послушать, — Бруно вышел с подносом, на котором дымились чашки и турка. — Долорес когда родит? — Через два месяца вроде. — Что-то долго они, — задумчиво произнёс Бруно, садясь на диван, но подальше от Мирабель. — Решались. Мариано вроде чуть ли не сразу много детей хотел. — За Долорес долго боялся — не знал, как она будет с криками. И Долорес боялась. — И что решили? — Бруно засунул себе в рот печенье. — Мариано решил, что он постарается побольше возиться. А Долорес говорит — видно будет, может, типа, когда родит, то как-то адаптируется. Думаю, она же его и уговорила. Мирабель взяла чашку и пригубила её. Кофе был горьким, и кислым — более кислым, чем в Энканто. Квартирка Бруно уютностью не отличалась, и в ней веяло одиночеством и сыростью. Но при этом все было привычным, будто Мирабель тут была много раз. Возможно, дело в запахе — пахло супом и… Песком. Мирабель перевела взгляд на Бруно. Он держал чашку на коленях, глядел мимо Мирабель, в окно. В окне теперь никогда не бывало спокойно, — копошились люди и автомобили, — но там было также высоко, и лестницы в квартиру были крутыми, хоть их было намного меньше. Бруно почти не изменился, но бледный свет из окна делал его волосы седыми. — А ты чем занимаешься? — спросила Мирабель, и как-то смело. — У тебя есть кто-то? — Тем же и занимаюсь, — Бруно облокотился об спинку дивана. — Посуду делаю, ну, а кто-то-то… Я не мастак разговаривать... На работе, как приходится. — Посуду? — Стеклянную. Покажу тебе. Ну, а что ещё? Крыс дрессировать? — А как здесь к твоему дару относятся? — Никак, я никому не говорил. Но не думаю, что слишком по-другому. — Почему? Не хочешь уже быть славным Мадригаль? — Потому что когда в Энканто кто-то приходил, никто не удивлялся. Вот и тут никто не удивляется. — Понятно, — Мирабель спряталась за чашку. Очки запотели. — Значит, действительно не хочешь быть Мадригаль, а? — спросила шутливо. — А у тебя? Дела сердечные? Есть там? — проигнорировал вопрос Бруно, хоть и шутливый. — Нет пока. Я потому к Луизе и привязалась. Мир хочу посмотреть… город. Ну, а мир потом. Надо же начинать, — она хихикнула. Снова наступила пауза. Бруно поник, посерел. Возможно, так казалось из-за сумерек. Или ему надоело улыбаться. — Шустрая, у нас, Луиза, оказывается, — произнёс он, и поднялся за ещё одной порцией кофе. — Красивая, добрая, а если непривычно, то в глаза незнакомцам сразу бросается… — ответила Мирабель, наблюдая за его руками. — И я очень рада за неё. Диего прям лучший жених на свете для Луизы оказался. — Значит, ты город посмотреть приехала? — внезапно спросил Бруно. — Я там посоветую, тут в кинотеатр сходите. Там экран — ух! Не видел такого в жизни. Только маленький совсем… В Энканто… И фильмы крутят совсем разные. Даже французский какой-то один раз шёл. И денег я тебе дам, модную одежду купишь… Я там давно заприметил. Одна юбка — очень Пепе понравится. И Камилло — он там не заказывал ничего? Часы ему купить хочу. Такие, на руку надевать. И куртку — там такая, из материала такого… В ней все молодые люди ходят. Ну… Список так поднабрался. — Даёшь ты, а, Бруно! Вижу, ты хорошо так подготовился. — Ну, да… — Но я не только город смотреть приехала. — А… Что-то ещё надо? Мирабель вздохнула. Посмотрела в пустую чашку. — Пошли прогуляемся лучше. Покажешь немного. Там танцы. — Я не танцую… — А ты возьми и потанцуй! Я тебя научу, это весело! Мирабель аж дух захватило, когда она попала в город. Еще издали были слышны голоса, а как там оказалась — повсюду музыка, и другая совсем, громкая, странная. И мотоциклы грохочут, и автомобили тормозят, и так много всего, пестрого, светлого — фонари друг на друга лезут, окна не вдоль располагаются, а уходят куда-то ввысь. Разговоров как много, что никто никого не слышит, и людей так много, что никто друг на друга не смотрит. Долорес бы там сошла с ума. А Мирабель там даже понравилось. Мирабель интересовали танцы. Она видела как танцует молодежь на улицах, под радио, клокочущую музыку — танец странный, сложный, и девушки вертелись в юбках, становились похожи на цветы, пока кавалеры едва ли не под ноги скользили. Хотелось попробовать, но не одна же… с Бруно. Взять его за его сухую, жилистую, худую руку. Тёплую руку. Сейчас сумерки сгущались, и свет сквозь окно сменялся с белого на желтый, и фонари горели ярче, и музыка становилось громче. — Я… У меня дела там. Второе… Скажешь, тоже, ты — и старый Бруно… Луизу дождись, с дороги-то. Ты-то может, и погуляй, но… Может, отдохнёшь лучше? Телевизор глянешь? Мирабель наконец посмотрела на Бруно специально, ему в лицо. Бруно скользнул взглядом, ставший вмиг уставшим. Вздохнул, отвернулся. — У abuela волосы речкой стали, — Мирабель звучала серьезно. — Отросли, и когда она… одна, то они у неё совсем отпускаются, и сквозь щели текут, по полу, в двери, в твою комнату, через окно, и на выход, вовсе из Энканто. Мы с Исабеллой выяснили, куда ведёт, не поленились. Тоскует она по тебе. Abuela тоскует. — Внезапно все по Бруно тоскуют… — Бруно поднялся. — Супа хочешь? — Да и я если честно, тоже тоскую, — выпалила Мирабель в сердцах. — Почему ты все-таки ушел? — Почему? Потому что я старый Бруно, бедоносец. — Бруно! Бруно принялся нервозно тереть руки. — Потому что спятил я там, за десять лет. Это же… Крысы одни там. Ничего толком человеческого. Только сквозь щели. Та привык я одним жить. Не могу вот так. Через десять лет, сразу. И… Ты… Та брось. Вышло вот так вот, неисправимый такой уж Бруно. — Как вышло? Ты… Защитил меня? — Тарелки глянь лучше. — Нет, но… — Выдумываешь. Оставь-ка бедного Бруно в покое. — Я не хотела… — Ага. Просто ты ещё, и… Кто-то должен был из нас уйти из Энканто. Ты же понимаешь, ты же уже совсем взрослая. А я видел тебя, когда ты была маленькой… Маленькая ты для меня… — Но тебя там ждут. Я не понимаю. — Вернусь когда-то. — Когда? — Когда у тебя семья появится. Мирабель выдохнула. Ей сразу плакать захотелось, но сдержалась — сама виновата. Приехала на день раньше. Могла бы сразу с Луизой… Но нет, поговорить захотелось. А Бруно все знал. Вот так, знал… Все становилось таким ясным, что в комнате похолодало. И запах песка усилился. Бруно стоял к ней спиной. Подошел, открыл дверь в спальню — за порог — песок, мелкими волнами рассыпался на пол, пополз на ковёр. Песок, у порога комнаты, дальше тьма, только еле-еле кусочек света тлеет — окошко, или лампа… — Да уж, я лучше Луизе здесь постелю… — произнёс он, как ни в чем не бывало. — На чердак может переправлюсь? — И что нам делать? — тихо спросила Мирабель. — Ничего, — Бруно захлопнул дверь в спальню. Под его ногами хрустел песок. — У меня появится семья, Бруно, появится, раз ты так хочешь. — Дядя Бруно. — Да, дядя Бруно… Но мы же взрослые люди? — Мирабель улыбнулась. Смогла не заплакать. — Да, — Бруно взглянул на неё серьезно. — Мы с тобой — взрослые люди.