Nyan like I Love You

Бэкхён не любил животных, особенно кошек. Не то, чтобы он их ненавидел или не считал милыми, просто он не понимал, почему люди тратят на них время и деньги, иногда доходя до смешного. Животное - это животное, ни больше, ни меньше, но люди не хотят принимать это. Он слышал о кафе-мороженое для собак, о непомерных затратах на медикаменты для кошек, о магазинах одежды исключительно для животных, о людях, которые прервали историю десятилетней любви ради животного. Он бы даже не удивился, если однажды, включая телевизор, услышал бы новость об открытии пиццерии для собак или сауны для попугаев. Однако, то, что держал в руках Чонин, очень напоминало корзину, а то, что было внутри, являлось ни чем иным, чем котом. Но больше, чем от самого вида корзины, Бэкхён вздрогнул, увидев странную, стеснительную улыбку, в которой изогнулись губы друга. Какого чёрта значит этот оскал? Что он в себе таит? Такими были два типичных насущных вопроса, которые Бэкхён задавал себе почти каждый день, глядя на самую большую загадку его жизни - Ким Чонина, по совместительству - своего лучшего друга. - Ты хочешь сделать из своего дома зоопарк? Собаки, попугая, черепахи, хорька и хомяка тебе мало? – слабо спросил Бэкхён, указывая на корзину. - У них есть имена, называй их по именам, пожалуйста! И как бы то ни было это тебе! - будто было возможно, что Бэкхён запомнит клички всех животных, населявших дом Кима. Но не это важно, остальные слова захватили его внимание, и он снова вздрогнул. - Нет. Я категорически отказываюсь, - сказал он, обходя Чонина и выходя наконец-то из своей квартиры. - Да ладно, Бэкки! Это всего лишь котёнок! - шатен шёл за ним, пытаясь надавить на жалость. - Всего лишь котенок? - Именно! Всего лишь котенок, которого я подобрал с улицы вчера, - эйфорично сказал Чонин, снова появляясь перед глазами друга. - Ты нашёл его. Ты и забирай, - равнодушно продолжил Бэкхён. - Но у меня уже нет места! К тому же у меня уже есть собака, два грызуна и птичка! Я не могу допустить, чтобы они поссорились. Поссорились. На этом слове Бэкхён поджал губы с обезоруживающим выражением лица и прояснил для себя ситуацию. Всё просто, Чонин - сумасшедший. Он слишком помешан на этих животных. Настолько, что если бы его сестра попала в больницу, то он бы к ней приехал только после того, как закончил все ежедневные дела, связанные с домашними животными. Самому Бэкхёну это всё казалось очевидной, огромнейшей, смехотворной фигней. Чонин уж слишком беспокоился о полном и безукоризненном сосуществовании своих животных, временами будучи просто невыносимым. Уточним, не то чтобы Бэкхён ненавидел или не переносил своего лучшего друга, если бы он считал его таким, то для этого был бы подходящий мотив. Но он просто не мог понять того, как этот его лучший друг становился полным кретином перед любым живым существом, наделенным инстинктами, а не разумом. И вещью, которую Бэкхён не понимал больше всего, было то, как его организм, его личность жалко отступала под напором каждой просьбы Чонина. Что он сделал плохого, чтобы заслужить такое несчастье? Почему Чонин, называющий себя Каем, должен быть таким педантичным и упрямым? И почему он был настолько уверен, что он, Бэкхён, уступит его желанию? Когда Бэкхён вернулся домой, игнорируя обещание, данное эти утром, в руках он невозмутимо держал ту корзину. - Чёртов Чонин! Чтоб ты кошачьим кормом отравился! - повторял он про себя, придумывая все более изощренные оскорбления. Он поставил корзину на кухонный стол и, поколебавшись несколько мгновений, решил открыть ее, предчувствуя, как белый пушистый шарик вылезет и мяукая вторгнется в его жизнь, делая ее невыносимой. К его большому удивлению, никто не вылез и, заинтересованный, он наклонился, чтобы убедиться, что внутри действительно есть кот. В тот момент, когда он наклонился и приблизил лицо к корзине, что-то маленькое и влажное коснулось его носа, что заставило его немного отодвинуться и покрыться мурашками. Что-то там точно было, а именно кот, который только что коснулся его носа своим. - Вылазишь, нет? Я не буду тебя есть, - сказал ему Бэкхён, взяв себя в руки. Несколько секунд спустя маленький, кажущийся хрупким, клубок шерсти высунулся из корзины. У него была короткая иссиня черная шерсть в едва заметную полоску карамельного цвета; два ушка, маленьких и по-странному удлиненных; длинный, подергивающийся в воздухе хвост и огромные глазищи, слишком... человеческого цвета. Бэкхён осмотрел его, уверенный, что это существо делает то же самое. Он был красивым. Котик действительно ничего такой, подумал парень, отмечая, насколько милым и нежным тот был. На самом деле эта животинка в нескольких шагах от него излучал чрезмерную нежность, которой даже Бэкхён в конечном итоге не сможет сопротивляться. - Это мой дом. Представим, что он станет и твоим с сегодняшнего дня. Но это не дает тебе права царапать мою мебель, справлять повсюду нужду, портить мою одежду или запрыгивать на кровать. Если нарушишь правила, будешь спать на балконе. Единственное, что знал и признавал даже Бэкхён, так это то, что животные, по крайней мере, каким-то загадочным образом понимали людей. Кот наклонил мордочку и дёрнул ухом, кивая, будто говоря, что да, идею он уловил. Бэкхён нахмурился, увидев реакцию кота, и какая-то невесомая мысль проскользнула на краю сознания. Нет, это невозможно. Утро прошло спокойно: с Бэкхёном, готовым устроить генеральную уборку, и котом, готовым следовать за парнем, куда бы он ни пошел, без единого «мяу» или наведенного беспорядка. Лишь за это парень благодарил Бога, что ему досталось не шумное животное. Решив, что уже пора обедать, и осознавая, что ему нечем накормить ни себя, ни кота, Бэкхён взял ключи и бумажник и направился на выход. - Нет, ты остаешься здесь, - сказал он, видя, что клубочек шерсти следует за ним еще быстрее, чем за всё время проведенное здесь. Но казалось, он не понимал, что ему говорят, а потому он устроился в ногах парня, не давая ему пройти. - Я иду за едой для тебя! Дай пройти, - настаивал Бэкхён, раздвигая ноги и аккуратно сдвигая кота с места в надежде, что тот, наконец, позволит ему пройти. Однако котик не дал ему опомниться, поспешив возникнуть перед самой входной дверью. - Послушай, либо ты меня пропускаешь, либо эту ночь ты проводишь на свежем воздухе, - но котёнок не сдвигается ни на миллиметр, поднимает взгляд, встречаясь с взглядом своего нового хозяина, и его мордочка выражает столько печали и надежды. Бэкхён снова вздрагивает, глядя в эти настолько абсурдно человеческие глаза, и снова в его мозгу проскальзывает недавняя мысль. - Давай разберемся. Ты не хочешь, чтобы я оставлял тебя одного? Но я не могу взять тебя с собой, - говорит парень, наклоняясь, чтобы лучше видеть глаза черного клубочка. Тот кажется ужасно грустным, и хозяин дома не может не заметить этого. – Ну, ты чего? Я же скоро вернусь. Двигайся, не усугубляй ситуацию, - и парень исчезает за дверью. Вернувшись примерно через полчаса, парень находит душераздирающе мяукающего кота распростёртым на полу перед входной дверью. По непонятной причине Бэкхён потрясённо подается вниз и берёт его на руки, вскрикивая, прося прийти в себя и перестать так кричать. И он может поклясться, что видит, как тот плачет. - Чонин, а коты плачут? – спрашивает он на следующий день своего лучшего друга, перекатывая вилкой мясную котлету в университетской столовой. Кай тупо смотрит на него какое-то время, подняв брови от удивления, и даже перестав пережевать свой картофель фри. - Ты заставил плакать кота, - упрекает он его, указывая вилкой на кончик его носа. - Я не… в общем, и всё же они плачут? - Теоретически, не плачут. То есть не плачут настоящими, как наши, слезами, но чтобы дать понять, что страдают, они очень странно мяукают. Вопль, стон, что-то в этом роде. Так что, ты заставит того кота плакать? – объясняет Чонин, снова начиная жевать свой малополезный обед, но всё так же тыкая вилкой в Бэкхёна. И всё же, его кот таки мяукал, стонал, но и плакал, словно настоящий человек. Ну, по крайней мере, Бэкхён так думал. - Нет, но вчера, когда я уходил за покупками, он всеми способами мешал мне открыть дверь, а когда я вернулся… эм, казалось, что он плачет. - Он не хочет, чтобы ты уходил, - заключает Кая, понимая, в чем суть. - Или возможно ему не нравится оставаться одному. - Смотри, Бэкхён… этого котёнка уже бросили один раз. Теперь он у тебя, и это нормально, что он боится быть выброшенным снова. Он видит в тебе спасение, из-за чего ненавидит видеть тебя, уходящим из дома. И скажи мне, как ты его назвал? – говорит Чонин, снова объясняя, что и как, зная, насколько сложно его другу понимать определённые вещи. И всё же он не обвинял его, не осуждал, не винил. Раньше Бэкхён был добрым и мягким. К сожалению, никто не знает, что приготовила для нас жизнь. - У него нет имени, - признается старший, потягивая кока-колу. - Бэкхён!!! – упрекает его друг, возмущенный и переживающий за этого бедного кота. - Я придумаю что-нибудь подходящее, - говорит, наконец, Бэкхён, вытирая рот и ставя поднос на стойку, покончив с обедом. Зайдя домой около 21:30, Бэкхён замечает, что свет уличных фонарей слабо освещает иссиня-черную шерсть его домашнего животного, из-за чего она кажется мягкой и пробуждает в нем странное желание погладить кота. Парень тихонько закрывает дверь, снимает обувь, подходит к дивану, на котором приютился спящий кот, и опускается на пол, разглядывая его. Тот создавал впечатление кого-то, проплакавшего целый день, отчаявшегося и лишь к вечеру уснувшего совсем обессиленным. Тот факт, что кот даже не смог подняться на ноги, услышав поворачивающийся в замке ключ и открывающуюся дверь, дал парню понять, что в его отсутствие кот провел самый худший день. Или лучше сказать, в ожидании его прихода. Парень протянул руку и почти неловко кончиками пальцев коснулся спины малыша, который не отреагировал на это даже малейшим движением, и тот продолжил нежно гладить его, наслаждаясь мягкостью белоснежной шерсти. Прижавшись щекой к руке, расслабленно лежавшей на диване, Бэкхён принялся рассматривать кота, такого беззащитного, спокойно спящего, смотреть, как с каждым вздохом поднимается и опускается его маленькая грудная клетка, на его ушки, опущенные и трогательно милые из-за их необычной, странноватой длины, и наконец, на его слишком большие глазки, которые даже будучи закрытыми, пробуждали в нем чувство… чего-то. Он проснулся около полуночи в том же положении, которое принял по возвращении домой, с одной лишь разницей – теперь рассматривали и гладили его. - Привет… - произнес он хриплым со сна голосом, слабо улыбаясь и глядя, как черные глаза кота открылись еще сильнее, когда тот заметил, что парень проснулся. Котёнок протянул лапку, мягко дотрагиваясь до тёплой щеки хозяина, и полностью приложил ее, надеясь, что его не будут ругать. Бэкхён посмотрел на лапу краем глаза и сделал то же самое своей рукой, кладя ее на голову котёнка, которое стало успокаивающе мурлыкать. - Ты действительно очень ласковый, - прошептал парень, глядя, как кот смотрит на него, не отводя обожающих глаз. - Я смешной, когда сплю, правда? – слабо смеется он, размышляет над событиями, произошедшими пару мгновений назад. Кот открыл рот, показывая свои маленькие зубки, прикрыл глаза и шевельнулся, мяукая. Бэкхён заметил, что один глаз кот закрывал больше, чем нужно, но он не волновался об этом, наоборот, принялся рассматривать его. Казалось, что тот смеется, довольный очень... но коты не умеют смеяться, а Бэкхён уж точно не обкуренный или пьяный, чтобы придумывать что-то подобное. И все же это всё выглядело как взрыв смеха. Внезапно Бэкхён резко отодвинулся от кота, полностью опираясь об пол, но продолжил пристально смотреть на него, в глазах его была тревога. Кот сменил положение на сидячее, принимая вопросительный вид. Та самая мысль снова вернулась в голову юного студента, более сильная, более громкая, чем в прошлые разы. Но то, что крутилось в его голове на протяжении нескольких дней было уж вовсе невозможным. И всё-таки он действительно был очень похож на него... Набравшись смелости, парень приблизился к дивану, в то время как кот опускал голову по мере того, как дистанция между ними уменьшалась. И как только Бэкхён вернулся на диван, кот лизнул его в нос. Ощущение тепла и спокойствия захлестнуло его после этого и почти на автомате, не отдавая себе отчета, он привлек к себе внимание котенка: - Доби, - с усилием прошептал он. Мордочка кота легонько повернулась вправо, разрывая контакт с прекрасными глазами хозяина. Он пошевелил ушами и лизнул парня снова. - Тебе нравится имя... Доби? - спросил Бэкхён, опуская глаза и краснея, непонятно от чего. Доби коснулся его губ своим шершавый языком и сразу же отодвинулся в самый дальний от парня угол дивана. Какое странное ощущение. Бэкхён поднялся, вставая на ноги, и дотронулся фалангами пальцев до своих губ, снова глядя на кота, который пытался спрятаться за лапами. Тот факт, что сердце парня забилось, словно сумасшедшее, в тот момент, когда Доби лизнул его в губы, стал для Бэкхёна таким абсурдным, абсурдным, но и навевающим воспоминания. Да, именно навевающим воспоминания, ведь на самом деле он уже переживал эти ощущение до этого, с человеком. И тот человек был идиотом. Он был очень высоким и худым, у него были чёрные волосы, но он обожал красить их в карамельный цвет. Он ужасно боялся, что Бэкхён может бросить его в любой момент. Он пытался избегать любых ссор и не злить Бэкхёна, чтобы не остаться на балконе и замёрзнуть. Он любил наблюдать, как тот спит, ведь он такой смешной. Любил гладить его по щеке, чтобы увидеть реакцию, когда он проснётся. Любил ощущать нежные рука Бэкхёна на своей голове, в своих мягких волосах. Он плакал каждый раз, когда Бэкхён оставлял его одного слишком надолго. Ржал, как ненормальный, широко раскрывая рот, до дрожи и глазного тика. У него были оттопыренные уши, самые милые на свете. И черные-причерные глаза, которые очень нравились Бэкхёну. И Бэкхён любил его, безумно. Только понял это поздно. Лишь теперь, когда этого человека больше нет. То, что Доби напоминал Его, как бы там ни было, не меняло безразличного и отрешенного отношения Бэкхёна, хранимого в его внутреннем мире. Он просто продолжил проводить дни, как раньше. Рано вставал, завтракал, отправлялся в университет, где отсиживал пары и встречался с друзьями, или с теми, кто оставался ему другом, несмотря на все изменения в его поведении. Потом он работал в магазине дисков, расположенном рядом с баром, в котором Чонин подрабатывал официантом, и, отработав смену, направлялся к себе домой. Монотонный день, такой же, как и другие, с единственной разницей: теперь дома был малюсенький котик, который ждал его. - Итак, Бэкки, как ты назвал котенка, которого я тебе подарил? - спросил как-то Кай, снимая рабочий фартук и готовясь идти домой. Бэкхён застыл и опустил глаза. - Доби... - было единственным, что он прошептал, кивая в подтверждение. - Что?!? Бэкхён, я подарил тебе этого котенка, чтобы встряхнуть! А не чтобы сделать хуже! - нервно вскричал Чонин, расстегивая немного рубашку из-за летней жары. Бэкхён на это лишь закрывает глаза, излучая какое-то спокойствие и продолжая идти, не в состоянии ответить. Он знал лучше кого-либо, что эта злость была более, чем уместной и заслуженной, но у него не получалось разбудить желание чувствовать себя лучше. Он знал, что Кай глубоко обеспокоен тем, как он реагировал на событие, произошедшее уже давно, но всегда остающееся слишком ярким. Знал, что тот принес ему кота с единственной целью - заставить улыбаться снова, отвлечься, пожить с существом, которое насильно не займет слишком важное место в сердце. Чонин знал, что Бэкхён, во всяком случае, на данный момент, даже слышать не хотел о том, чтобы любить другого человека, поэтому он выбрал кота. Самого обычного, безвредного чёрного котёнка, который смог бы облегчить боль долгих, одиноких дней его лучшего друга. Конечно, он не учел, что его друг назовёт кота прозвищем человека, которого до этого Бэкхён любил всем сердцем. - Бэкхён! Я с тобой говорю! Почему ты дал ему именно это имя? Ты не можешь оставаться в тени того дня вечно! Ты должен вернуться к жизни! Ты не можешь заключить в этого кота воспоминания о Чанёле! – сказал ему Чонин, с непонятно откуда взявшейся огромной смелостью, чем смог достучаться до него и заставить говорить. - Тогда почему среди всех чертовых котов в мире ты выбрал и подарил мне его точную копию? Невозможно продолжать жить, пытаясь вырвать из сердца все воспоминания о нем! И потом, объясни мне, почему я вообще должен возвращаться к жизни? Почему я не могу помнить и любить лишь одного парня, которого я любил всё это время?! Почему? Кто, чёрт возьми, вы такие, чтобы заставлять меня забыть? – единственную вещь, которую Бён Бэкхён умел делать на отлично - это сердиться. Ничто другое не выходило у него лучше, даже любить того Чанёля у него не выходило настолько хорошо, как выходить из себя и орать в истерике, до полного изнеможения. Это выходило автоматически: кто-нибудь выговаривал ему в лицо неприятную правду или делал что-то неприятное с его точки зрения и тогда он чувствовал, как внутри всё закипает, разрастается клубок эмоций и чувств. Часто говорят, что если сдержаться и не открывать рот, то этот взрыв эмоций не выйдет из-под контроля, но кто он такой, чтобы остужать свой пыл? И он сорвался на Чонина, последнего человека, с которым он хотел бы поссориться, цедя сквозь зубы об огромной боли, которую он испытывает столько времени и которая, скорее всего, не утихнет никогда. Эта боль была пятнышком в душе Бэкхёна, небольшим пятнышком, которое, однако, умело выпускать на свободу худшую, смертельную боль. Будто вирус какой-то сильной болезни, который даже будучи малюсеньким, поражает человека, убивая его. И лекарств от некоторых вирусов пока не существует, тем более от вируса, которым заражен Бэкхён, и который медленно убивает его. - Бэкхён… - пораженно пробормотал Чонин, совершенно не в состоянии как-либо реагировать на эту вспышку ярости, в возникновении которой, однако, не было его вины. Он склонил голову, чувствуя, как к глазам подступают слёзы, и сильно сжал лямку своего рюкзака. - Оставь меня в покое, Чонин. У меня нет ни малейшего желания ни ссориться, ни делать что-либо еще сегодня. Возвращайся домой, спокойной ночи, - холодно попрощался старший, увеличивая шаг и вскоре подходя к своему дому, стараясь отдышаться из-за того, что шел так быстро. В голове лишь обвинения и оскорбления в адрес лучшего друга, касающиеся этого дня, ничего другого. Он закрывает за собой входную дверь и сползает по ней на пол, не включая свет. Уличных фонарей должно быть достаточно, чтобы осветить комнату. И горькие слёзы покрывают обессиленное лицо влюбленного Бэкхёна, всё еще слишком влюбленного в человека, которого больше нет; Бэкхёна, слишком глупого, обиженного на весь мир и своего самого дорогого друга. Доби приблизился к нему, но мало утешил разбитого парня, который, увидев его глаза, уж слишком похожие на глаза Чанёля, расплакался еще сильнее и драматичнее, чем до этого. Ночь падающих звезд всегда была одной из самых любимых Бэкхёном ночей в году. И вот этот день настал, но у Бэкхёна не было особого желания спуститься к пляжу, разжечь костер и подождать у него, чтобы потом загадать желание. У него не было такого желания уже два года, но он всегда говорил, что в этот день он будет занят у родителей дома, лучшее, хоть и банальное, оправдание, чтобы не проводить день соответствующе. Утром десятого августа Бэкхён проснулся еще более хмурым, чем обычно, с неизбежным чувством отвращения и тоски и желанием вообще ничего не делать. Он пошёл на кухню, взял красное яблоко с мыслью, что если его будет тошнить, нужно закинуть в себя хоть что-нибудь, и приблизился к дивану. Доби был там, свернувшийся в уголочке, напоминающий клубок шерсти, он глубоко спал. Бэкхён остановился, чтобы понаблюдать, как его маленькое тельце поднимается и опускается во время дыхания, как периодически котенок легонько вздрагивает, из-за чего шевелились его беленькие усы. Было очаровательно то, как он отдыхал. Все его непроизвольные движения во сне. То, что он свернулся в клубочек в самом углу дивана, будто не хотел мешать. И было до дрожи грустно выяснить, что даже в этом Доби был идентичен Чанёлю. - Я должен прекратить… или сойду с ума. Я везде вижу Ёля… - прошептал он тихонько, тряхнув головой и приобретая грустное выражение лица. Он решил проскользнуть на балкон, обойдя диван, чтобы не разбудить котенка, и через несколько мгновений он уже рассматривал открывающийся ему пейзаж. Он надкусил фрукт и облокотился на перила, глядя, как солнце поднимается из-за крыш высоток, послушал мучительное пение птичек и ласточек, готовых пролететь перед самым носом в поисках еды, осмотрел окрестности города, который больше не имел для него ни малейшего значения, который перестал быть городом и казался ему лишь простой оболочкой из цемента, кирпичей и душ. А ведь когда-то он просто обожал столицу, любил настолько сильно, что каждый день он проходил по улочкам города, чтобы почувствовать себя лучше. Сеул был его мамой. Сеул был городом его мечты; городом старшей школы и университета, далеко от дома; городом, где он научился справляться со всем; городом, где он научился любить. И тусклая улыбка едва коснулась его губ, мягко искривляя их, от воспоминания, чем был Сеул для человека, которого он любил. Для Чанёля Сеул был словно маленький провинциальный городок, где все живут и зарабатывают на жизнь. Для него Сеул был этими четырьмя стенами этими улицами. Для него Сеул был запахом сладостей из магазина на первом этаже, был шумом лифта их высотки, была панорама, открывающаяся с террасы их зала. Для него это была улица, по которой он каждый день добирался в университет. Для Чанёля Сеул был тем человеком, которого он любил, которому никогда не мог признаться. Бэкхён остановился на последнем пункте: человек, которого его обожаемый Ёль любил. Он не знал его, и тем более никогда не хотел знать его, хотя сейчас жалел об этом и многое отдал бы, чтобы узнать хотя бы имя. Но не было бы правильным обвинять в этом самого высокого из них, потому что Чанёль всегда хотел раскрыть имя парня, от которого он терял голову, но Бэкхён всегда перебивал его. «Парня, который мне нравится… зовут… Б-» «СТОП. Тормози. Отбой. Тайм аут. Больше ни одного слова, Ёлли.» «Но… прошу тебя, Бэкки! Ты должен знать, что мне-» «Пак Чанёль. Нет. Меня не интересует, что тебе кто-то нравится. Иди и скажи это ему самому.» «Но я это и пыта-» Тут же он оказывался за хлопнувшей дверью, закрытой Бэкхёном, изменившимся в лице и полностью разочарованным. Они познакомились на первом году старшей школы, когда Бэкхён решил перевестись в Сеул и жить с другими студентами в кампусе. Однако он оказался в квартире на десятом этаже устаревшей высотки, которую должен был делить с Чонином и другим парнем, о котором они не знали ничего, кроме имени. Бэкхён никогда не забудет первый раз, когда он увидел перед собой огромную фигуру Чанёля. Его пухлое личико, огромные глазищи, чернющие, как и волосы, выглядывающие из-под шляпы, заставили сердце парня затрепетать, и он влюбился. То, что этот брюнетик был великолепным человеком, стало последней каплей, усилив и обострив чувства Бэкхёна. Потом Чонин решил переехать к своему парню, который к тому же принял его многочисленных животных, и он оставил их одних. Двое влюбленных, закрытых в одном доме и внешне никак не поменявшихся. Бесконечно проходили дни, полные заблуждений и тишины, смущения и недопониманий, застенчивых и вспыхивающих касаний, ночи, полные напряжения и беспокойства, расслабона с алкоголем, ночи, когда из-за опьянения они засыпали на одной кровати, под одним одеялом, с одинаковыми бесполезными желаниями. Ночи, когда оба решили, что да, редкий поцелуй или здоровый секс не повредят их здоровью. Но у них не было «люблю тебя». Не были показаны настоящие чувства, которые вместо этого смешались в их душах. Была лишь дружба и секс Чанёля и Бэкхёна, и всё могло бы стать чем-то большим, если бы только им хватило мужества признать то, что скрывают их сердца. Но для Бэкхёна это всё было любовью, единственной и неповторимой, в то время как Ёль, по его мнению, любил какого-то там другого парня. - Почему ты ушел вот так… - прошептал он, опуская голову на руки и прикрывая глаза от слепящего солнца, успевшего уже подняться. – Если бы ты остался здесь, я бы вёл себя лучше… я бы никогда больше не закрыл тебя на балконе… я бы никогда больше не оставлял тебя самого надолго… и позволил бы произнести это проклятое имя, кого ты любил… ты сказал мне той ночью, ведь так? Что никогда не уйдёшь… так почему же сделал это? Ты не можешь вернуться? Вернись, прошу… или всё теряет смысл… - он спрятал лицо в руках, роняя надкусанное яблоко на пол, возле цветочного горшка у ног, и разрыдался. Каждая слезинка, казалось, появлялась на свет лишь для того, чтобы покинуть ресницы, и всё это лишь усугубляло ситуацию, делая ее еще более болезненной. Он испугался, когда Доби потёрся о его ногу, медленно мяукая, будто желая доброго дня, немного хриплым со сна голосом. Слёзы внезапно прекратились от вида кота у его ног, и парень наклонился, чтобы взять его на руки. - Мяу~ - громче мяукнул котик, не переставая смотреть в его глаза. Бэкхён улыбнулся на это нежное приветствие и любезно ответил милым мяу. Парень шмыгнул носом и вдруг увидел, как язычок животного коснулся его лица. Слеза со щеки Бэкхёна исчезла в маленькой кошачьей пасти, а парень лишь вопросительно смотрел на него. Почему этот кот ведёт себя, как человек? Какое значение для кота имело то, что его хозяин плачет или смеется? Прежде чем он смог хоть в чем-то разобраться, язычок Доби оставил на его губах быстрый маленький поцелуй. Временами случалось, что тот приближался настолько, чтобы лизнуть его губы, но в этот раз парень был поражен. Чувство, которое оставил язык, было таким знакомым, уж слишком даже. Как и взгляд, которым на него смотрели черные глаза кота, был тем же, который так часто останавливался на его теле и заставлял его трепетать. - Я… я влюбляюсь в кота. Бён Бэкхён, приди в себя, прошу, - рассмеялся парень, ставя на пол Доби, который все еще продолжал испытывающее смотреть на него и заставлял чувствовать неудобство. Он решил пойти прогуляться по городу. Не то, чтобы его интересовал сам город, ему просто нужно было отвлечься от абсурдных мыслей. Он оделся и вышел из дома, слушая скрепя сердце душераздирающие всхлипы котенка, который ненавидел оставаться одним в этой огромной квартире. Бэкхён подумал, что над ним точно издеваются, когда полил дождь. У него не было с собой зонтика, он был легко одет, да и местность, где он шёл, было открытой. Он подумал, что заслуживает это, а значит, легко вынесет. Какие-то капли дождя не отобьют у него желание обменяться парой слов с Ним. - Тебя ведь не беспокоит, что на твоем любимом диване спит кот, ведь так, Ёль? – спросил он у холодной могильной плиты, находившейся перед глазами. Парень улыбнулся, глядя на милое фото, которое выбрали для Чанёля: нежное, улыбающееся лицо, обрамленное великолепными волнистыми волосами цвета дерева, так хорошо подходящие к светлому цвету кожи его соседа. Красные пухлые губы, растянутые в лёгкой и нежной улыбке, и глаза, такие огромные, однако немного прикрытые, благодаря улыбке, которая отражалась на всем лице. Он был очень красивым, хрупким, самое красивое и светлое существо, которое Бэкхён когда-либо видел. И чем больше он на него смотрел, тем больше влюблялся, безумно, и влюблялся бы снова и снова, всегда и навсегда. - Этот котёнок… Доби, он – твоя копия. Ах да, Доби… прости, что использовал твое прозвище… просто на самом деле, он очень на тебя похож, - смущенно продолжил парень, опуская взгляд и легко улыбаясь. – Я… Мне тебя не хватает, знаешь? Я знаю, что я повторяюсь и что уже два года прошло с тех пор, как… Эй, Ёль! Давай поговорим о чем-то другом, хорошо? Хочешь, я загадаю для тебя желание сегодня ночью? Я помню, что у тебя было одно, которое ты не мог сказать, потому что не видел звёзд… может ты хочешь… вернуться… - ко мне…? Но эта мысль осталась лишь в голове Бэкхёна, помрачневшего и направившего свой взгляд в никуда. Спрашивается, почему должно быть так сложно принять его смерть, и продолжить тихо жить, зная, что он никогда не вернется. Сам Бэкхён не могу успокоится на этот счет, никогда, даже в следующей жизни, он не сможет принять этот неприятный факт. И он этого не сможет не потому, что безумно влюблен, а потому, что смерть Пак Чанёля была неприемлемой. По какой дурацкой задумке судьбы именно Он среди многих должен был встретить духа в рясе, который забрал его навсегда? - Весь этот дождь вредит моим глазам… прости, что побеспокоил… пока, Ёль, - тихонько прошептал парень, поднимаясь с земли и отворачиваясь от плиты. Он молча уходил, обманывая самого себя, что на щеках – это всего лишь капли дождя, падающие с неба, а не кусочки его души, выходящие из его тела. Он вернулся домой, проводя вечер с Доби. Хотя бы так он сможет увидеть слабое проявление в его жизни Чанёля, всё еще живого и яркого. Смотреть на звёздное небо с террасы собственной квартиры вместе с черным котенком оказалось намного приятнее, чем Бэкхён ожидал. Он вернулся домой, принял душ, успокоил Доби, который, как обычно, проплакал всё время, что его не было, и после обеда они умостились вместе на диване, смотря телевизор в ожидании ночи. Небо было покрыто звёздами, звездопад создавал тень. Казалось, что Доби очень заинтересован в наблюдении за этим пятном, которое еще чернее, чем его шерсть, и за всеми точечками, которые казались малюсенькими бриллиантами в оправе. Время от времени он поигрывал у ног хозяина, или бросался вверх, становился лапами на живот, в надежде поймать одну из множества падающих звезд, а потом он поворачивал голову и смотрел на Бэкхёна сияющими глазами. И тот не мог не думать о том, насколько кот был похож на Чанёля, когда загорались его чёрные глазищи. - Сделай так, чтобы он вернулся ко мне… прошу, пусть Чанёль вернется ко мне! Хоть на минутку, хоть… айщ! Пропала… - сказал внезапно парень, заметив издалека падающую звезду, но та была слишком быстрой для желаний молодого человека. Так Бэкхён каждой звёздочке, которую он видел, рассказывал одно и то же желание, стараясь с каждым разом быть быстрее, насколько возможно. К сожалению, светящиеся полоски были намного быстрее его самого, и его желанию, казалось, было суждено остаться не услышанным навечно. - Доби, я смешон, да? Повторяю одно и то же желание уже два года, но у меня никак не получается закончить его… это потому, что мёртвые не возвращаются к жизни? Даже если попросить падающую звезду? Знаешь, раньше здесь жил другой человек. Он спал там, где каждый день спишь ты, улыбался, как улыбаешься ты, плакал, как ты, ненавидел, когда я оставлял его одного, прямо как и ты. Доби было его прозвищем. Тебе оно подходит именно потому, что ты его очень напоминаешь… Он… был самым хорошим человеком в мире, знаешь? Любимый, нежный, ласковый идиот… я так и не признался ему, что он мне нравится. Я ужасно жалею… как б я хотел знать это сейчас. Дело в том, что я был слишком трусливым, слишком испуганным… я боялся, что мне будет больно, если я услышу не мое имя. Да, потому что я его очень любил, и люблю до сих пор… я не мог сказать ему об этом, ну а сейчас… это уже невозможно. Его сбила машина два года назад… он бежал, как сумасшедший, потому что человек, которого он любил, согласился пойти с ним на свидание. По телефону он сказал мне, что как только придет, задушит меня от счастья… Я смотрел с этого балкона, как он бежал, вокруг не было машин, поэтому он шёл по переходу, крича мне что-то в благодарность, до сих пор не понимаю о чем он, как вдруг неизвестно откуда появилась проклятая машина и сбила его. Мы должны были пойти через два дня, он говорил, что обязательно должен посетить одно место и я должен пойти с ним… Не было никакого свидания с загадочным типом, никакого совместного похода, никакого сильного объятия, вообще ничего. Чанёль умер на месте, и всё, что он оставил мне, была лишь безумная улыбка, прежде чем он отключился. Если бы только я мог сказать ему, что люблю его… - с его скрещённых рук спрыгнул Доби, которого он гладил, и глянул на парня так, будто завтра не наступит. Бэкхён вздрогнул, ощущая вес этих глаз, направленных на него, и ждал, что кот сделает что-нибудь. Что-угодно. Одна мысль промелькнула у него в мозгу, и уже через секунду он хотел верить в то сумасшествие, что тревожно крутилось в голове. Он надеялся на это, верил, чувствовал, ощущал в воздухе, что он прав. Но это реальность, не манга, сериал или фильм, и единственная вещь, которая произошла, - Доби спрыгнул с его рук на холодный пол, возвращаясь в квартиру и теряясь где-то в комнатах. Бэкхён истерично засмеялся, успокаивая крепкие нервы, напрягшиеся из-за размышлений о той идее, и запустил бледные пальцы в каштановые волосы, потянув. Он чувствовал себя совсем безумным от мысли о том, что этот кот являлся реинкарнацией его Ёля, и что внезапно он увидел, как показалась его душа, и всё такое. Он чувствовал себя безумно глупым за то, что выдумал что-то настолько идиотское и нереальное, но по сути дела, Бэкхён был лишь влюбленным парнем. То, что Бэкхён провёл всю ночь на балконе, немало обеспокоило Чонина, который, волнуясь, что от его друга уже несколько дней ничего не слышно, пришел к нему домой. Конечно, он не думал, что найдет того спящим на полу, свернувшись в клубок, с явными следами слёз на щеках. Близилась зима, ноябрь пробивал себе дорогу среди освещенных улиц Сеула, распространяя ледяной холод и белоснежный снег. Когда Бэкхён проснулся, он лежал, раскинувшись, на диване, укрытый теплейшим стёганым одеялом. Перед телевизором нашелся Чонин, который подполз к краю дивана, спрашивая, почему это Бэк спал на открытом воздухе в такую холодрыгу. После нескольких минут ожидания и отказа, Бэкхён устроился в дружеских объятиях Чонина, рассказывая тому во всех подробностях все, что с ним происходило в последние месяцы с тех пор, как Доби вошёл в его жизнь. Он снова плакал, как ребёнок, с той лишь разницей, что этим утром его самый близкий друг прибежал к нему, был здесь для него и ни за что на свете не покинул бы его. - Где Доби сейчас? – спросил Чонин, когда казалось, что Бэкхёну стало легче. Тот вытаращил глаза и вскочил на ноги. - Я не знаю… я уснул и больше его не видел! – они тут же принялись осматривать весь большой дом, громко зовя котёнка и выискивая его во всех местах, со странным, давящим чувством, неприятно отдающимся в желудке. - Доби… - обиженно прошептал Бэкхён, когда нашел кота в своей спальне, в уголочке нависающим над огромным количеством разбросанных по полу фотографий. Доби испуганно ощетинился и случайно, не желая того, царапнул, прорывая одну из фото. Доби посмотрел на нее, потом снова на Бэкхёна, снова на фото и предпочел скрыть ее своим маленьким черным тельцем, напуганный до смерти тем, как мог отреагировать парень. - Доби, что ты прячешь? Сдвинься, дай посмотреть! – сказал Бэкхён, приближаясь к животному, которое всё больше сворачивалось клубочком и делалось всё меньше. - Доби. Встань с этих фотографий, я сказал! - Бэкки, это не повод так кричать на этого ко… - Это фотографии Чанёля, чёрт! Я хочу, чтобы он встал оттуда и показал, что прячет! Если он испортил хоть одну… Добы… ты ведь не испортил ни одну из фотографий, правда? – нервно процедил сквозь зубы хозяин дома, осознавая наконец тяжёлую и горькую возможность. Он бросился к котенку, не обращая внимания на боль в коленях от приземления на пол, не обращая внимания на разлетевшиеся в разные стороны фотографии, не заботясь о том, какой ужас он навевал на маленького котёнка, все еще отказывающегося вставать. - Бэкхён, успокойся! – громко вскричал Чонин, смотря, как тот с силой схватил бедного Доби и откинул подальше. И очень странно то, что этот котенок не приземлился на лапки, как обычно делают коты, тем самым вызвав интерес Чонина. Доби ударился спиной об стену и мяукал от боли некоторое время, пока Бэкхён не поднялся с пола с фотографией в руке. - Что… ты… сделал… - зло прошипел старший, неотрывно глядя на самую дорогую фотографию из всех имеющихся. На этой фотографии Чанёль был до ужаса простым, он обнял старшего на диване, страстно и восторженно поцеловал и сказал, что хочет заняться любовью с Бэкхёном. Любовь… Бэкхёну тоже казалось, что то, чем они занимались вдвоем, было Любовью, но он не был в этом уверен. Так, прежде чем вся магия момента могла испариться, он взял свой телефон и сделал исподтишка этот восхитительный снимок, на котором крупным планом был Ёль со своими узкими глазками и сомкнутым ротиком. Крупный план до мурашек по коже. И этот крупный план исчез навсегда со всеми хорошими воспоминаниями. Царапина, оставленная котиком, разорвала бумагу, сделав ее несмотрибельной. Парень обхватил котенка и выбросил его на террасу с криком о том, чтобы тот оставался там, страдая от холода и голода, и что если он захочет, то может убираться, что он - ничто для парня, ведь он испортил единственный момент любви, которым Чанёль его когда-либо одаривал. И возможно единственный раз, когда Бэкхён должен был взглянуть в огромные глаза Доби, парень проигнорировал его и оставил одного под дождем. Если бы он только посмотрел в те глаза, он бы понял, что нет, Чанель не умер. Когда лишь спустя четыре дня Бэкхён решился открыть дверь на балкон, под пытками Чонина, он понял, насколько огромное и ужасное действие он совершил. Доби лежал на спине на полу без сил, находясь в агонии, отощавший, а в распахнутых глазах плескалась боль. Но он был жив. Бэкхён почувствовал, как душа ушла в пятки, и бросился к бедному котенку, полностью мокрого и заледеневшего, беря его на свои белые руки. Слабый, еле слышимый мяу боли заполнил уши юноши, ошарашенного тем, что кот, увидев, что парень приблизился, казалось, улыбнулся. Как ему удавалось не ненавидеть его после всего, что он ему уготовил? После всей жестокости, с которой он набрасывался на него? Почему этот кот упорно остается верен ему, всегда? - Чонин… что, что я могу сделать? Ему плохо! Ему очень плохо! – Бэкхён в отчаянии, таком глубоком, что бледнеет не только Кай, но и сам Бэкхён. - Бэкки, успокойся. Давай прямо сейчас отвезем его к ветеринару, он знает, что делать, - пытается убедить его друг, кинувшийся на поиски корзины. Но Бэкхён тянул время: гладил его, ласкал, вытирал своей рубашкой, обливая своими слезами, которые внезапно хлынули из глаз. Он просил у него прощения, нашептывал ему самые искренние извинения, пытаясь стабилизировать ситуацию. Доби мягко улавливал каждую его ничтожную попытку и усмехался, прикрывая глазищи, слабо мяукал и всё сильнее сворачивался клубочком на руках хозяина. Чонин окаменел при виде этой сцены. Как он мог ничего не замечать всё это время? Ведь именно он подобрал этого котёнка на улице. Но более того как мог не заметить этого Бэкхён? Может он ослеп? Как он не понял, что этот котенок – его любимый Чанёль? Почему он не мог понять этого? Он продолжил беспомощно наблюдать за этой сценой, без сил, без желаний, без ничего, чувствуя себя раздетым, без какой-либо одежды и даже кожи. Насколько же Бэкхён был влюблен в Чанёля? Насколько же Чанёль был влюблен в Бэкхёна? Любовь могла достигнуть настолько отвратительного уровня, что сломала все табу? Да, отвратительного, ведь эта их любовь привела их к разрушению, к отчаянию, к слепости. Было ужасно страшно то, насколько они любили друг друга, насколько их чувство ушло вперед, что он переродился в несчастного котенка и вернулся. И было еще более жестоко оставаться на месте и просто смотреть и не мочь что-либо сделать. Это была судьба, их судьба, и никакое другое живое существо никогда не смогло бы дойти до этой черты. Ветеринар держал их в подвешенном состоянии десять дней, и это было хорошо. Температуры ниже нуля, идущий дождь и падающий снег, отсутствие пищи и принятый удар, резко подкосили бедного котенка, который сейчас спал, или, по крайней мере, пытался, в кабинете ветеринара. Унести его домой было вне вопросов. Эти дни были трагическими для Бэкхёна, который снова чувствовал те же эмоции, как и тогда, когда умер Ёль. Тот факт, что он не мог забрать его к себе домой, заставлял его сходить с ума и истерить, тот факт, что Доби умрёт, вгоняло его в отчаяние. Что он может сделать, чтобы снова вернуть к жизни этого котенка? Почему судьба была настолько жестока к нему? Все время спрашивал Бэкхён, и никогда не получал ответа. Так он решил забрать кота силой, поссорившись с врачом и бранясь на весь мир. По какой причине он делал все это для кота, парень все еще не мог понять. Дом милый дом, наконец-то, они снова были там, на диване. Бэкхён притянул к себе Доби и ласкал его с такой нежностью, что почти усыпил больного котёнка. Он смотрел на него, рассматривал, будто какая-то мистическая сила заставляла его испытывающе смотреть на него, будто хотел найти что-то под его черной шкурой. Доби мяукнул, медленно идя по животу, а потом по груди парня и слабо лизнул его в красные губы. Бэкхён закрыл глаза и улыбнулся, гладя маленького котика по мягкой головке. Он снова открыл глаза и надолго уставился в глаза котенка, смотря по очереди на отражение в его глазах. Какое странное, тёплое чувство ощущалось в сердце Бэкхёна, будто это были глаза его единственной любви. Когда Доби всё понял, он стал быстрее слабеть. Он напряженно вглядывался в черные глазищи котенка и начал плакать. Любовь можно увидеть только сердцем, и Бэкхён наконец-то понял это. Он выплакал все слёзы мира, когда Доби снова лизнул его в губы, дрожа. - Чанёль… - надломленный и обезоруживающий голос, не имеющий себе подобных, сердце на краю изнеможения, душа в точке не возврата. Он проклинал себя и каждое мгновение своего существования, проклинал каждый раз, когда, глядя на Чанёля, не говорил, что любит его. Проклинал все разы, когда, глядя на Доби, прогонял все мысли, казавшиеся такими абсурдными. - Почему… почему… я так… ужасен… Чанёль, я… - но слова получались вымученными из-за слез и отчаяния. Чувство вины продолжало невозмутимо стискивать мозг, словно раскаленными щипцами, не давая покоя Бэкхёну за то, что он сделал с человеком, которого любил, с душой того парня, которого говорил, что любит. Почему он сразу не понял этого? Почему они не могли быть вместе? Он вернулся в образе кота, это правда, они не могли любить друг друга как люди, но хотя бы могли быть вместе. Кто сказал, что любовь совершенна лишь со связью? Он бы мог любить Чанёля всегда и как угодно: будь он человеком, котом, микробом, звездой, воздухом, всем. Если бы только Бог подарил ему последнюю возможность… - Чанёль… я люблю тебя… - прошептал он в первый раз. Наконец-то он раскрыл свое сердце и всё то, что хранил внутри. Было так хорошо, произнести это волшебное словечко человеку, которого любил. Бэкхён почувствовал, как на короткий момент у него захватило дыхание от осознания того, что он сказал. - Мяу… - лёгкое, мягкое, почти не ощущаемое. Доби, Чанёль, смог ответить только так. Тихо прошептанное мяуканье, но от всей души и всего тела, как человека, так и кота. Он слабо лизнул губы Бэкхёна и, усмехнувшись, закрыл глаза. Навсегда. Прошла неделя с тех пор, как Чанёль ушёл навсегда, и Бэкхён не сдвинулся с того угла дивана, с широко открытыми глазами и закрытым ртом. Он не мог принять свое существование и желал единственно и исключительно смерти. Если бы не Чонин со своими мучительными жалобами, сегодня Бэкхён бы беспомощно оставался на диване. Утром первого декабря Бэкхён поднялся со своей точки смерти, направляясь в комнату, которая какое-то время принадлежала Чанёлю. Он не знал ни зачем, ни откуда взялись силы, чтобы зайти в ту комнату. Он встал как вкопанный в центре комнаты, пристально рассматривая каждую вещь: кровать, шкаф, ночной столик, рамки со вставленными в них их фотографиями, сумку, которую он брал в день своей смерти и которую так сжимал в руках в момент столкновения… - Сумка… - хрипло прошептал парень, направляясь к ящику, в котором она лежала. Он всегда спрашивал себя, почему Чанёль вместо того, чтобы спасать себя, подумал о спасении этой сумки. Ответ пришел тут же, как только он открыл ее и проверил содержимое. Маленький альбом с фотографиями и даже подписями и датой. Той датой. Это был альбом, сделанный в тот день. И фотографий было много, и на всех Бэкхён. Все с одной фразой на обороте. Также там были два билета в новый парк аттракционов и клочок бумаги с надписью: «Найди чертову смелость отдать их ему». Ему… Он прочел каждую фразу на обороте фотографий и слезы наполнили его глаза. «Человека, которого я люблю, зовут Бэкхён. Бён Бэкхён. Эй, Бэкки, ты когда-нибудь дашь мне закончить эту фразу? Я люблю тебя, идиот…» - Я люблю тебя, Доби… я люблю тебя, Чанёль… люблю тебя, Ёль… Сегодня новая зима, нового года и новой эры. Бэкхён продолжает не понимать, как люди могут тратить столько времени на животных, не понимает, как вообще возможно открыть ресторан для собак и не поймет никогда своего лучшего друга в его желании на все деньги сделать из своего дома новый зоопарк. Однако он понял одну вещь: любовь к животным это что-то, заставляет нежно сходить с ума. Это единственная вещь, которую он принимает. Сейчас он бежит на празднование своего энного юбилея. Он держит в руке букет красных роз и пакетик кошачьего корма. Он пересек все поле и присел поговорить со своим любимым Чанёлем. Ему очень понравились розы, и его улыбка становилась все красивее и лучезарнее с каждым разом. Он целует фотографию и говорит ему, что любит, встает и оставляет пакетик с кормом рядом с могильной плитой. Машет последний раз рукой и уходит, озираясь вокруг. Он точно знает, что в следующий раз, когда он придет от своего парня, этот пакетик будет пустым. Не то, чтобы его Чанёлю нравится именно этот корм, но как бы там ни было это его способ сказать ему, что он есть. И будет всегда.