ID работы: 12212218

Скела о Древней

Джен
PG-13
Завершён
12
Размер:
19 страниц, 1 часть
Описание:
Примечания:
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора / переводчика
Поделиться:
Награды от читателей:
12 Нравится 2 Отзывы 6 В сборник Скачать

Скела о Древней

Настройки текста
Примечания:
«Ансуз, Турисаз, Лагуз», — раз за разом мысленно проговаривал Бранн, старательно вычерчивая угольком руны на изголовье кровати. Все в точности, как указал Локи. Теперь осталось только позвать его и лечь спать в надежде, что побратим все же придет.  — Лодур, — мысленно обратился он к богу, — я жду тебя. Сразу как-то вспомнилась прошлая встреча, когда ас явился ему огромным свирепым волком с пеной из пасти. Разумеется, первым же делом шокированный кельт швырнул в него полыхающее полено — от которого, впрочем, неожиданный гость с не свойственной огромному, казалось бы, неповоротливому телу ловкостью увернулся, чтобы уже через мгновение перекинуться в хохочущего трикстера. Веселая тогда ночка выдалась. Бранн, хмыкнув, покачал головой. «Только б в этот раз пришел человеком», — промелькнуло напоследок в засыпающем сознании, прежде чем он отключился. Очнулся он уже на знакомой полянке посреди густого леса у большого костра, где по какой-то негласной договоренности проходили все их встречи. Той самой полянке, на которой он много весен назад всю ночь охранял покой израненного, не иначе как чудом выжившего аса, отгоняя непрошенных хищников. Оправившись, тот отплатил Бранну сторицей: клятва побратимства с богом огня не раз спасала ему жизнь. — Ну здравствуй, братец, — вырвал его из раздумий знакомый насмешливый голос, и из-за деревьев легкой танцующей походкой показался трикстер. — Давненько ты меня не звал. В неровном свете пламени его длинные медно-рыжие волосы, заплетенные в свободную косу, казалось, горели огнем, ярко сверкала нечеловеческая зелень глаз. Небрежным жестом одернув просторную тунику, он сел рядом с Бранном и откинулся на локти, вытягивая к костру ноги в высоких кожаных сапогах. — Ну рассказывай, братец, что привело тебя ко мне, — он по-птичьи склонил голову набок и лукаво сощурил один глаз, всем видом выражая внимание и радость встречи. — И тебе не хворать, Лодур, — Бранн с мягким весельем разглядывал ничуть не изменившегося за прошедшие годы друга. — Вот, хотел тебя позвать на дочь мою посмотреть, — и замолчал, давая ему время осмыслить предложение. Локи иронично вскинул бровь. — Это ты что же, сосватать ее за меня хочешь, а, старый сводник? Кельт расхохотался: собственно, а чего еще от трикстера ожидать. — А тебе лишь бы девку подавай да покрасивей, рыжий плут! Нет уж, не надо мне такого зятя. — Ты оскорбил меня до глубины души! — патетически воскликнул ас, картинно хватаясь за сердце. — А я еще считал тебя братом. Вот и верь после этого смертным! Бранн покачал головой на такое неприкрытое притворство. — Шут! — прозвучало тепло, почти ласково: как же ему не хватало таких вот перепалок. С Локи было просто: он не требовал жертв и поклонения, легкой рукой отмахивался от всех традиций и условностей и совершенно не чурался панибратского отношения. Он был самой жизнью, стремительной и неудержимой, свободой, хаосом — с ним никогда не бывало скучно. Ворвавшись вихрем, он все переворачивал вверх дном и вихрем же улетал, нигде не задерживаясь надолго. Но его раз данное слово было тверже камня, и Бранн безотчетно верил ему, вопреки всем сказкам, которые слагали на каждом шагу о его похождениях впечатлительные жители Мидгарда. — Так все же, зачем мне смотреть на твою дочь? — Лодур устроился на боку, опираясь на локоть, в зеленых глазах сверкнуло любопытство. Бранн развернулся к побратиму. — Помнишь, ты говорил, что есть у Морганы талант к сейду, когда она только на свет появилась? — он дождался согласного кивка и продолжил: — Несколько весен назад ей о том же наш друид поведал, но учить ее отказался: говорит, природа дара не для него, древнее, могущественней. А Моргана хочет учиться, я же вижу: никакой труд ей не мил — все цветам поет да ветром улететь мечтает. Вот думаю: может, ты чем поможешь, брат. Может, и выйдет что из ее тяги, — Бранн смотрел на него серьезно, но взгляд его был ясен и открыт. С полминуты ас пристально вглядывался в искреннее лицо друга, будто раздумывая над просьбой, хотя и так понятно было: согласится, азартом и любопытством ведомый. — Жди на днях гостей, братец, — хитро усмехнувшись, пропел он весело и, не дожидаясь ответа, неуловимым движением толкнул друга в грудь, выбрасывая из сна. Мгновение спустя Бранн очнулся в постели, тяжело дыша. За окном разгоралась заря, из леса доносилось пение птиц, кто-то уже, гремя ведрами, шел по воду, насвистывая под нос веселую мелодию. На губах старого кельта играла довольная улыбка. Локи пришел в их деревню уже на следующий день, но пока медлил являться, желая понаблюдать незаметно за названой племянницей. Ас наморщил лоб, вспоминая: кажется, ей сейчас должно быть весен пятнадцать? Скоро замуж пора, а она все в девках сидит да о сейде мечтает. Он покачал головой: похвальное упорство. Не сказать, чтобы поначалу он был сильно впечатлен: ложилась она с закатом, вставала с зарей, целыми днями помогала отцу по дому или бегала на рынок в соседнюю деревню. Ничего необычного. Но в редкие минуты свободного времени, когда заходящее солнце уже окрашивало небосвод в цвета осеннего леса, она убегала в поля и пела цветам или, застыв посреди бескрайнего вольного простора, раскидывала руки в стороны, овеваемая всеми ветрами. Было в ней что-то стихийное, она будто была в родстве с природой, чувствовала ее, с ней говорила — и природа ей откликалась: свистом ветра и журчаньем ручья, трелью соловья и шелестом листьев. В такие моменты душа ее натягивалась, как струна, звенела Эоловой арфой — но не могла оторваться от земли. И эта ее черта, этот дар не мог не заинтересовать исподволь, то змеей, то вороном, наблюдающего за ней трикстера. Наконец, удовлетворившись результатами своей тайной разведки, Лодур решил перейти к активным действиям. На третий день его пребывания в деревне, когда Моргана спокойно перебирала во дворе ягоды, прикрыв глаза и тихо напевая себе под нос, она вдруг почувствовала, как кто-то больно клюнул ее в темечко. Она тут же развернулась, пытаясь опознать обидчика, — как тут ее взгляд наткнулся на сокола, спокойно сидящего на ветке ближайшего дерева. Казалось бы, сокол и сокол — не то чтобы в их краях он был такой редкостью — но именно этот был какой-то странный. С непривычно ярким, почти рыжим оперением, он пристально смотрел на нее, слегка склонив голову набок. Но его глаза больше всего привлекли ее внимание: не по-птичьи выразительные, зеленые, они будто смеялись над ней, безмолвно призывая раскрыть тайну их обладателя. Безумная, но оттого еще более вероятная догадка искрой промелькнула в голове девушки, она широко улыбнулась и, слитным движением поднявшись с пенька, служившего ей стулом, отвесила шутовской поклон: — Ну здравствуй, дорогой дядя, — мелодичный голос прозвучал по-доброму ехидно. — Неужели сам Локи-варлок пожаловал в наш дом? Сокол прищурил глаза — и вдруг разразился неестественным курлычущим смехом, в мгновение ока переходящим в привычный человеческий: коротко сверкнуло золотом, и перед ней на ветке уже сидит медноволосый трикстер. — Смотри-ка, узнала! — воскликнул весело и довольно и, сцапав яблоко с ветки повыше, с наслаждением вгрызся в спелый плод. Сок брызнул во все стороны, попав и ему на лицо, но бога это совершенно не беспокоило. — Ну здравствуй, племянница, — в тон ответил на ее приветствие, прожевав откушенный кусок. — Не узнала б, коли не хотел бы быть узнанным, — а Моргана за словом в карман не лезла: видно, от матери ей такая смелость досталась. Локи лукаво сощурил один глаз и нарочито погрозил ей липким пальцем. — Умна ты, дéвица, да наглости не занимать, — впрочем, прозвучало это не укоризненно, а почти довольно. — Моргана! — внезапный оклик отца заставил ее позабыть уже готовый вырваться ответ и спешно повернуться к дому. — Я же просил тебя убрать мясо в ледник… — Бранн появился в дверях, еще договаривая фразу, — и вдруг запнулся на полуслове, во все глаза глядя на дорогого гостя. — Локи! — и вслед за радостным восклицанием тут же заключил спрыгнувшего с ветки трикстера в свои медвежьи объятья. — Отпусти, задушишь, — со смехом отвечал тот, делая слабые попытки вырваться, больше напоминающие трепыхания. — Хочешь меня убить — становись в очередь. Кроме того, я же весь липкий. — Тебя убьешь, как же, — кельт отстранился, но рук с плеч не убрал, внимательно разглядывая друга. — А что липкий, так не беда: вон бочка с водой стоит, сейчас окунем — мигом очистишься, — а в теплых глазах черти пляшут: ну точно, с кем поведешься. Ас неуловимым движением вывернулся из хватки и на всякий случай отступил на пару шагов, в защитном жесте поднимая перед собой раскрытые ладони. — Так, давай-ка без рукоприкладства! — вопреки опаске в голосе, зеленые глаза светились озорством, а тонкие губы подрагивали в улыбке. — А то я и уйти могу! Тут уж Бранн не выдержал и расхохотался, запрокинув голову. Секунду спустя ему вторил звонкий девичий голос. — Идем в дом, брат, — отсмеявшись, кельт хлопнул друга по плечу и повел к дверям. — Там как раз обед стынет, — и, повернувшись в дочери, велел: — Моргана, накрывай на стол. Та шустро юркнула внутрь и спешно загремела горшками. Они уже закончили обед и пили из кружек душистую медовуху, когда Бранн, не выдержав неопределенности, спросил с надеждой: — Ты же останешься погостить? Не уйдешь сразу? — на губах застыла немного смущенная улыбка. Лодур, покачиваясь на стуле, развернулся корпусом к побратиму и демонстративно окинул его оценивающим взглядом. — Ну, я даже не знаааю… — протянул нерешительно — и весело хихикнул при виде его укоризненного выражения лица. — Пожалуй, задержусь, коли мне так рады, — прозвучало вальяжно, почти как одолжение, но кельт видел: он и сам доволен. — А интересный у тебя все же дар, девица, — после недолгого молчания заявил ас, цепко всматриваясь в сидящую напротив Моргану — ее, впрочем, такое пристальное внимание ни капли не смущало. — Сдается мне, братец, — вновь обращаясь к Бранну, — что кто-то из твоих предков согрешил с ванами: их почерк ни с чем не спутать. — Вполне возможно, — легко согласился тот, будто и не о его родословной речь шла. — Помнится, бабка мне рассказывала, что отца никогда не знала. — О, наверняка оно: детей как кукушки подбрасывать ваны любят, — бог вновь перевел над самой жизнью смеющийся взгляд на доселе молчащую девушку. — Твой отец говорит: ты сейду хочешь учиться? Моргана с вызовом посмотрела на бога: привыкла к непониманию со стороны соседей и неосознанно переносила то же отношение и на варлока. — Хочу. Очень хочу, — прозвучало твердо, без единой осечки: слишком давно она это обдумывала. — Ну а к последствиям своего выбора ты готова? — с тихим шорохом приземлив стул на все четыре ножки, он неуловимо подался вперед, будто перетекая из одного положения в другое. Звонкий голос стал глубже, сильнее, взгляд ощутимо потяжелел. — Готова покинуть отца, деревню, готова покинуть Мидгард, если придется? Готова пережить всех родных и друзей? Ступив однажды на этот путь, обратной дороги уже не сыщешь, — он говорил тихо, вкрадчиво, но каждое его слово надежно отпечатывалось в юном сознании. Воздух сгустился в комнате, девушка неловко сглотнула. Локи своими вопросами беспощадно бил прямо в цель: с полпинка на такое не ответишь, надо залезть в глубь себя и понять, обязательно понять, не пытаясь юлить и обманывать, потому что это важно, по сути, это — все, что имеет значение. И правда, готова ли она? Забыть свою прошлую жизнь, оставить все позади и уйти непонятно куда непонятно с кем, лишь бы только научиться, овладеть загадочным ведовством? А если нет, то что? Простит ли она себя когда-нибудь, если упустит этот шанс, возможно, единственный? Будет ли счастлива? И тут же откуда-то из глубины всплыл однозначный ответ: нет, не будет. Никогда не будет. Моргана решительно и открыто посмотрела в серьезные глаза бога, не скрываясь, не таясь, обнажая все сокровенные думы. — Готова, — твердое слово камнем упало между ними. Бог прищурился, цепко оглядывая девушку. Точеные черты лица заострились, в них появилось что-то хищное — как вдруг он довольно хмыкнул, тут же возвращаясь к ипостаси веселого шутника. — Ну а ты, — он повернул голову к побратиму, — неужели сможешь дочь отпустить? Бранн вздохнул тяжело и как-то покорно, заговорил тихо, слегка исподлобья глядя на друга: — Я не хочу ее ни к чему принуждать, Локи. Коли ей простая жизнь не мила и коли она твердо решила — пусть будет так, — он нежно посмотрел на дочь и тепло продолжил: — Я же тебе только счастья желаю, Моргана. Знать бы только, что в хорошие руки попадешь, — мне и того довольно. Та потупилась, улыбаясь смущенно и радостно. — Спасибо, — прошелестело почти неслышно. Лодур неверяще покачал головой. — Святой ты человек, Бранн… — Да прям уж! — тот отмахнулся, но видно было, что слова друга для него дорогого стоят. — Ну а коль ты так жаждешь, девица, — трикстер вновь обратился к Моргане, безжалостно вырывая ее из раздумий, — меня учителем примешь? — прозвучало лукаво и озорно, но спрашивал он вполне серьезно. Ее глаза расширились в изумлении, она в ступоре уставилась на него, веря и не веря в реальность происходящего. Девушка бросила короткий взгляд на отца, без слов умоляя сказать, что все это взаправду, что рыжий ас не шутит, не издевается над ней так жестоко. Кельт кивнул, и эта безмолвная поддержка как-то разом вернула ей душевное равновесие. Она выпрямилась, расправила плечи, в темных глазах заплясали знакомые бесенята. — А твои руки хорошими считаются? — поинтересовалась с любопытством. — Моргана! — шикнул было на нее отец, но его справедливый упрек потонул в веселом хохоте варлока. — Нет, мне, определенно, нравится твоя наглость! — почти восхищенно воскликнул он, отсмеявшись, с каким-то даже азартом оглядывая необычного человечка, по-птичьи склонив голову набок. — Давай так, — он хлопнул по коленям и, откинувшись назад, вновь закачался на стуле, — даю тебе три дня на раздумья. И на то, чтоб рассмотреть мои руки, — добавил, хмыкнув. — Коли решишь, что они все же хорошие… — и, не закончив, красноречиво развел руками. Моргана тут же радостно закивала и, не в силах усидеть на месте, подскочила со стула и начала спешно убираться со стола, лишь бы чем-нибудь себя занять. — Спасибо, — шепнул Бранн на ухо Локи, благодарно сжав его плечо. Ас только покачал головой и так же тихо отозвался, провожая суетящуюся девушку задумчивым взглядом: — Пока не за что, братец, пока не за что. В тот день нормально поговорить с трикстером ей так и не удалось: до поздней ночи они с Бранном просидели на кухне, вспоминая под медовуху былые дни и просто делясь наболевшим. Несмотря на могучее телосложение, даже кельта уже начало вести от количества выпитого, а Лодур ни в одном глазу: смотрел он ясно, стоял твердо, говорил связно. Впрочем, на душевность разговора разница в состояниях никак не повлияла. Зато назавтра, когда отец ушел к кузнецу за новым топором, Моргана застала Локи на той самой ветке: он сидел в одиночестве, прислонясь к крепкому стволу, в руках у него был листик, и тягучая, немного грустная мелодия разносилась по окрестностям, а на лице застыло отрешенное выражение. — Найдется место на ветке? — звонкий девичий голос вырвал его из меланхоличных мечтаний, и варлок вздернул брови, в очередной раз позабавленный смелостью этого юного создания. Моргана со всей присущей ей непосредственностью ходила по лезвию, не иначе как чудом умудряясь балансировать между веселой наглостью и наглостью раздражающей. Редкий талант, надо признать: мало кто умеет так тонко чувствовать грань допустимого. — Рискни, коль не боишься, — Локи лукаво усмехнулся, будто затеяв недоброе, — но девушку этим было не пронять. Ловко, как кошка, она вскарабкалась на ветку повыше и, свесившись, спустилась к асу. Глянула по-детски хитро, так что солнце золотыми огоньками заискрилось в теплых глазах. — А чего тебя бояться? Ты не страшный. Тут уж бог не смог скрыть своего удивления: да она ж его дразнит! Провоцирует, проверяет. Как ребенок, границы прощупывает: понять хочет, чего от него ожидать. В глазах заплясали черти, а губы расчертила не предвещающая ничего хорошего ухмылка. — Уверена? — начал ехидно, чтобы под конец слова перейти в рык, а прямо перед лицом Морганы вдруг громко клацнула зубами волчья пасть. Взвизгнув, она отшатнулась и неминуемо свалилась бы вниз, если бы сильная рука не поймала ее уже в полете и под хохот довольного своей шуткой варлока резко вздернула обратно, водворяя на место. Сердце судорожно колотилось в груди, ее потряхивало, но она, усилием воли взяв себя в руки, обиженно посмотрела на аса. — Да ну тебя, Локи! Чем пугать, лучше расскажи. Бог хмыкнул: похвальная выдержка — поинтересовался обманчиво ласково: — И что же тебе рассказать, дитятко? Ужель не выросла еще из сказок? Впрочем, его издевка прошла мимо: Моргана не обратила на нее ни малейшего внимания, интуитивно понимая, что пока и близко не подошла к границе его терпения, и пользуясь тем, что его забавляет такое ее поведение. — Сказки слушать никогда не поздно. Расскажи про сейд. Про ученичество. Про Асгард, — глаза горели жаждой знаний, а на лице застыла широкая улыбка, она всем телом подалась вперед в ожидании. Бог усмехнулся понимающе такому энтузиазму, узнавая в ней себя, когда Фригг только начинала его обучать. Да уж, скучно ему с такой ученицей точно не будет: та еще головная боль. А в том, что она в итоге примет его предложение, он ни капли не сомневался. Он демонстративно окинул ее оценивающим взглядом. — А не много ль ты хочешь, девица? — и, потомив ее волнением, с видом величайшего одолжения продолжил: — Впрочем, Хель с тобой, слушай… Когда Бранн уже почти в сумерках вернулся домой, то застал поистине идиллическую картинку: трикстер сидит, вытянув ноги и вальяжно прислонившись к стволу, как у опытного сказителя, велеречиво и плавно течет его повесть, а руки, словно бабочки, легко порхают в воздухе, создавая и разрушая красочные иллюзии: вот засиял и растаял Золотой город, скоро перетекая в величественный Гладсхейм, а следом, повинуясь незаметному движению изящных пальцев, — в тайное убранство Валаскьяльва. А рядом, уцепившись за ветку, едва ли не в священном трепете застыла Моргана и, приоткрыв рот, почти не моргая, восторженно глядит на него. Кельт хмыкнул понимающе и, неслышно подобравшись поближе, насмешливо поинтересовался: — Это так ты по хозяйству хлопочешь, милая? Девушка, так резко и безжалостно вырванная из мира грез, резко развернулась, забыв о том, что сидит на дереве, и под довольный хохот трикстера все же свалилась вниз, прямо в руки отца. Бранн обнял дочь и, отвесив ей шутливый подзатыльник, легко подтолкнул к дому: — Давай-давай, накрывай на стол. Хватит гостю докучать, — и, обернувшись к другу, добавил ехидно: — А тебе что же, отдельное приглашение нужно? — А то! — легко спрыгнув, варлок гордо выпятил грудь и вздернул подбородок. — Все же монаршая особа! Кельт закатил глаза. — Идем уже, монаршая особа, — и, панибратски хлопнув его по плечу, прошел в дом. Бог, посмеиваясь, танцующей походкой последовал за ним. Оставшиеся два дня отмеренного ей срока Моргана честно присматривалась к ехидному божеству — и всякий раз убеждалась в уже принятом решении. Мнимая вседозволенность в общении ее не обманывала: она прекрасно понимала, что в обучении он с нее семь шкур сдерет и восьмую потребует, всю душу вытрясет, но спуску не даст. Но на примере отца видела: слово его тверже камня, и, раз взявшись, он ее не оставит и всему научит. Глаза его вечно над жизнью смеются, огнем горят, азартом сверкают — не будет ей с ним скучно, не будет одиноко. От добра добра не ищут, да и лучшего варианта ей все равно не найти. Так что на третий день, когда они с отцом, хохоча, обсуждали очередную выходку трикстера, она тихонько поскреблась на кухню и, не дожидаясь приглашения, смело приблизилась к асу. Тот нарочито медленно к ней развернулся и, подперев голову рукой, окинул ее веселым взглядом, безошибочно считывая ее намерения. — Я все же решилась, — заявила, довольно улыбаясь. — И на что же? — варлок явно не отказывал себе в удовольствии немного над ней поиздеваться. Лукавые глаза смотрели тяжело и пронзительно, будто в душу заглядывали, и она неожиданно оробела, опустила теплые омуты, подалась назад. Но, взяв себя в руки, глубоко вдохнула, и, сжав кулаки, решительно вскинула голову. — Возьми меня в ученики! — Лодур намекающе выгнул бровь, и она поспешно добавила: — Пожалуйста. — Уверена? — он будто отпустил поводок, и вся сила вырвалась наружу, волной прокатываясь по кухне: заплясала в глазах, зарокотала в голосе, зазмеилась языками в медно-рыжей косе. Пора сорвать все маски: пусть видит, пусть знает, на что идет. — Уверена, — звонкий голос не дрогнул. Локи обернулся к Бранну, без слов спрашивая его окончательное решение, — тот лишь кивнул молча, вкладывая в этот нехитрый жест всю свою благодарность. — Подойди, — протянув руку, велел ей тихо и властно. Меж тонких пальцев остро сверкнуло лезвие. Моргана сглотнула опасливо, но все же послушно приблизилась почти вплотную, так и не разжав кулаки: поздно сомневаться и отступать поздно. — Закрой глаза, — снова приказ, и, прежде чем подчиниться, она успела увидеть, как бог легко полоснул себя по запястью. Все чувства обострились до предела: она ощутила, как он кровью быстро обозначил у нее на лбу неясные очертания, а тихие напевные слова незнакомого наречия эхом разнеслись по маленькой кухне, наполнили ее силой, мощной и яркой, теплым коконом окутали Моргану. Запястье зажгло, но она не посмела посмотреть или коснуться, боясь разрушить чары. — Ты решила побыть статуей? — ехидный голос вырвал ее из этого почти медитативного состояния. Девушка резко распахнула глаза и, не обращая внимания на с любопытством поглядывающего на нее трикстера, посмотрела на огнем горящую руку: зелено-золотым на ней бледно переливалась руна. — Это руна Кеназ, — ас продемонстрировал собственное запястье с точно таким же символом. — Знак наставнической связи, — и по-птичьи склонил голову набок в ожидании дальнейшей реакции своей уже-ученицы. Моргана неверяще посмотрела на него широко раскрытыми глазами. Неужели все взаправду? Неужели мечта не за горами, и она действительно будет учиться сейду? — Локи, я… — хриплый от волнения голос дрогнул, и она замолчала, собираясь с мыслями, все еще не отводя от него по-детски уязвимого взгляда. На что варлок не столько обидно, сколько показательно щелкнул ее по лбу и насмешливо поправил: — Не Локи, а учитель. Привыкай. Сейд не терпит поблажек, — но, вопреки легкомысленной интонации, изумрудный взгляд был тяжел и серьезен. Лукавые искры в зеленых омутах превратились в языки чаровного пламени, древнего и мощного, а волнами исходящая от худощавой фигуры воля захватывала, подавляла. Моргана поняла посыл с первого раза. Что позволено с дядей, не позволено с наставником: в ученичестве строгие законы. Уважение. Дистанция. Взгляд снизу вверх. Все протестовало в ней против такой покорности: стихию нельзя сдержать — вихрем поднялось в ней негодование, бурей закружилось в глазах — и тут же затихло, столкнувшись с внимательным взглядом трикстера. Он не угрожал, не требовал — он спрашивал, безмолвно задавал тот самый вопрос, на который пришло время ответить. Учителем меня примешь? — как наяву зазвучал в голове веселый голос. Буря улеглась сама собой. — Учитель, — девушка почтительно склонила голову.

***

Вот уже пять весен минуло, как она путешествует с богом по Мидгарду, медленно, но упорно постигая тайные знания. Ни разу не пожалела она о своем решении: Локи был строг и требователен, спуску не давал, но более знающего и понимающего наставника не сыскать во всем Девятимирье. Не было ей с ним скучно, не было одиноко. Он ее не только сейду, но и жизни учил, подталкивая и подначивая, дразня, раздражая, но неизменно добиваясь своего. Не сказать, чтоб ей было легко, не сказать, чтобы трудно: все познается в сравнении. Основами она овладела быстро и без проблем, буквально схватывая на лету: кровь закипала в ней, когда послушные ее воле пальцы уверенно складывались в верные пасы, а тонкие губы шептали напевные слова заговора, глаза горели восторгом и гордостью. И ас улыбался, наблюдая за ее успехами. Но стоило им перейти к рунам, как вера в себя стремительно стала ускользать: сколько она ни билась, заклиная непослушную природу, в итоге получала лишь вспышку да откат. Моргана рыкнула, отбрасывая обугленную деревяшку, на которой вырезала руны, и, не удержавшись, пнула ближайший ствол, тут же взвыв от прошившей ногу боли. Лодур, что до сих пор валялся чуть поодаль, посасывая травинку и меланхолично наблюдая за спешащими по небу облаками, лениво приподнялся на локте, с ему одним понятным весельем поглядывая на ученицу. — И чем, скажи на милость, тебе дерево не угодило? — прозвучало как всегда насмешливо, но не ехидно. — У меня не получается! Опять! — Моргана зло всплеснула руками и, тяжело дыша, уставилась на подозрительно довольного варлока. — Такое бывает, — он неопределенно качнул головой. Девушка вздохнула и, обиженно глядя на него, уселась напротив, демонстративно скрестив руки на груди, пробурчала расстроенно: — Я так никогда не научусь использовать руны. Трикстер фыркнул снисходительно и безрадостно рассмеялся, оперся на ствол, заложив руки за голову. — Использовать ты их и так никогда не научишься. — В смысле?! — Моргана аж вперед подалась от такой вопиющей несправедливости, в теплых глазах засверкал гнев. Локи лишь поморщился. — Не кричи, — прозвучало спокойно, но ей будто пощечину дали — злость схлынула, словно и не было ее, кулаки разжались, и она, глубоко вздохнув, уже яснее посмотрела на бога. — Простите, — покаянно склонила голову. Недаром его в народе серебряным языком прозвали: он не только заговорить мог кого угодно, но и голосом владел столь искусно, что одним словом умел осадить так, что мало не покажется. Вот и сейчас: ему даже смотреть на нее не пришлось, чтобы в чувства привести. — Использовать руны нельзя, — как ни в чем не бывало продолжил ас, когда Моргана окончательно успокоилась. — Руны — знаки мироздания, — легким взмахом руки он воссоздал между ними весь старший футарк, — его проводники. Каждая из них как живое существо, у каждой своя воля, — короткий выверенный жест, и иллюзия запестрела подробностями: вспыхнула пламенем Феху, вихрем обернулась легкая Ансуз, покрылась коркой льда коварная Иса. — Их надо чувствовать и договариваться с ними. Понимаешь, о чем я? Девушка, как завороженная, следила за иллюзией, вслушивалась в его мерный голос, словно утопающий, хватаясь за крохи знания. — Но, учитель, разве не так я делаю? Я же пытаюсь почувствовать и направить. Щелчком пальцев развеяв иллюзию, Лодур обратил на нее непривычно горящий взгляд: вихрем поднялось в глазах изумрудное пламя; будто что-то в ее словах задело его за живое, тронуло сокровенное — так что Моргана даже в страхе подалась назад: давно она его в таком гневе не видела. — Милая моя, ты понимаешь разницу между помощником и орудием? — голос буквально сочился сарказмом. Прикрыв глаза и глубоко вздохнув, он продолжил уже спокойнее: — Где та девочка, что пела цветам и мечтала улететь ветром, что нагло требовала у меня рассказать ей про Асгард и с восторгом встречала самое простое ведовство? — в этих словах отчетливо сквозила печаль; улеглась буря в малахитовых омутах, и лишь на самом дне тихим разочарованием тлели угольки. — Сейд оставил на тебе свой отпечаток: ты стала воспринимать его как орудие. Очнись, Моргана! — варлок подался вперед, зеленые глаза смотрели тяжело и серьезно. Впервые он так разговаривал с ней: больно и хлестко, стремясь достучаться до нее, почти потерявшей родство с природой из-за своих амбиций. — Сейд нельзя подчинить — им можно лишь управлять, покорившись. Смири гордыню, пока не поздно, иначе упадешь так, что не поднимешься. Он выплюнул травинку и, резко поднявшись, направился в глубь леса. Но напоследок, уже почти скрытый тенями, все же сжалился над застывшей потерянно ученицей. — У тебя есть одна руна, которая всегда с тобой, — не глядя на нее, сказал тихо и… расстроенно? Моргана вся обратилась в слух. — Прислушайся к ней, раз не слышишь меня, почувствуй, пойми. Быть может, это твой последний шанс. Локи ушел, но его слова, полные горечи и разочарования, еще долго звоном отдавались в ушах. Слишком прямо, слишком обидно, все слишком. Ей было больно, по щекам катились слезы, но эта краткая отповедь ей будто глаза открыла. И правда, во что она превратилась? Когда последний раз восторгалась зарей и бегала с ветром наперегонки? Она покачала головой. А учитель молчал до последнего, ни взглядом, ни жестом себя не выдав: не иначе ждал, когда до нее самой дойдет. Не дошло. Девушка медленно перевела растерянный взгляд на собственное запястье. На нем робкой надеждой бледно-бледно переливалась изумрудным золотом руна Кеназ. А на следующий день Локи с теплой усмешкой наблюдал за тем, как его ученица, прислонившись лбом к крепкому стволу, тихо просит прощения у пострадавшего от ее несдержанности дерева.

***

Окончив ученичество спустя три десятка весен странствий по мирам с богом, много времени провела Моргана в родной деревне, помогая престарелому отцу. А после его кончины уже ничто ее не держало на одном месте, и она вновь отправилась путешествовать по Мидгарду, который раз и навсегда избрала своей родиной, познавая неузнанное. Много встретилось ей людей и богов, многих она спасла, многих нажила врагов. Со временем позабыли люди старых богов, и на их останках выросла новая «правильная» вера. А когда по землям бушевала Инквизиция, а демоны и прочие твари, позарившись на души фанатиков и чернокнижников-самоучек, бесчинствовали и при дворе, и в лесах, совершенно не страшась друидов и странствующих варлоков, основала Камартадж, стремясь усмирить тех, на кого сил человеческих уже не хватало. Год шел за годом, школа росла и развивалась: вот уже десятки человек признали ее наставницей и постигали под ее началом тайны мистических искусств (сейд канул в Гьелль, всякое ведовство считалось происками Сатаны — и только Моргана смогла вернуть людям веру в магию животворящую). Но буйство Инквизиции лишь набирало обороты, а с ней росла и сила демонов. Конца и края не видно было этой скрытой от людских глаз войне. Но однажды, проснувшись поутру в своей постели, Моргана обнаружила у камина массивный амулет в форме глаза с зеленым камнем внутри, от которого так и веяло огромной мощью, древней и непостижимой. А под ним — краткая записка до боли знакомым изящным почерком.

Перед тобой, Моргана, один из камней бесконечности — камень Времени. Не пытайся вытащить его из Глаза Агамотто: он сдерживает силу артефакта (разумеется, при условии, что тебе не нужен взрыв размером с Мидгард). Уверен, в твоих руках от него будет больше толку, чем в пыли сокровищницы Асгарда. Используй камень с умом (я знаю, что он у тебя есть).

И вместо подписи — руна Кеназ. Широкая улыбка расчертила тонкие губы уже не молодой женщины, тихий радостный смех наполнил аскетичное пространство комнаты гордой главы Камартаджа.

***

Символ за символом, руна за руной заполняла Моргана магический круг на полу. Еще немного — и все будет готово для ритуала. В просторной полупустой зале стояла сакральная тишина, и только тихое потрескивание пламени в факелах нарушало ее, создавая успокаивающий белый шум. То, что она задумала, — кощунство, это против естественного порядка вещей, нарушает все мыслимые и немыслимые законы. Власть Дормамму огромна, возможности едва ли не безграничны, но сдержать его силу человеческой волей — все равно что подчинить Эолову арфу. Но выбора у нее особо не было: или так, или скорая смерть и печальное будущее на останках цивилизации. Не Рагнарек, конечно, но для Мидгарда исход не радостный. Последняя руна встала на свое место, и Моргана, оглядев оценивающе итог кропотливой работы, прикрыла глаза, устремляя отчаянный зов тому единственному, чье слово сейчас имело для нее значение. Никогда Локи, отпуская учеников, не рвал с ними связи, не сжигал мосты, всегда оставляя маленькую лазейку на крайний случай. И сейчас был один из них. — Ты забыла Турисаз в правом верхнем углу, — прозвучал до боли знакомый насмешливый голос почти у самого уха, и она еле заметно вздрогнула, тут же распахивая глаза. — Учитель, — Моргана почтительно склонила голову, в то время как уголки губ подрагивали в радостной улыбке. Как же давно она его не видела. Она покачала головой: а Лодур ни капли не изменился. Все такой же живой и текучий, чуждый условностям: ничего-то его не смущает, ничего не пугает. Вокруг еще не отбушевала Инквизиция, озверевшие фанатики готовы предать священному огню за одни только рыжие волосы да завистливые бредни пьяного соседа, а он ходит как ни в чем не бывало со своей медно-пламенной косой, хитро сверкает нечеловеческая зелень глаз, и тонкие губы изгибаются в лукавой улыбке — и все ему нипочем. Да и чего бояться древнему богу огня, прародителю людей? Варлок развернулся к Моргане, глянул пристально, будто в душу всматриваясь. — Зачем ты звала меня? — Хотела попросить о помощи, — сказала и тут же неуверенно отвела глаза. Никогда она не умела лгать учителю — не стоило и начинать. Да и зачем? Однако ас никак не отреагировал на ее недомолвки: подошел ближе, приподнял голову за подбородок, вынуждая посмотреть прямо в колдовские изумрудные омуты. — Ох, Моргана, Моргана, — покачал он головой после небольшой паузы. — Неужели тебе все еще нужно мое благословение… — прозвучало слегка укоризненно, но без упрека, понимающе. Она промолчала — впрочем, ответ здесь и не предполагался. — Ты понимаешь, на что идешь? — спросил серьезно и строго, не убирая рук, потемнел и потяжелел выразительный взгляд. — Даже если каким-то чудом у тебя все получится, пути назад уже не будет, а жизнь твоя станет не короче моей. Она мотнула головой. — Я знаю, учитель. Но поступить иначе не могу. — На тебе свет клином не сошелся, — пальцы сжались сильнее, напоминая. Моргана безрадостно усмехнулась: старая история с рунами до конца жизни надежно отпечаталась в памяти. — Это не гордыня. Это попытки уберечь то, что я могу уберечь, и сделать то, что мне подвластно. У меня нет преемника, учитель, — она выше вскинула голову, смотря решительно и отважно. — Полный Камартадж учеников, но ни один из них не готов его возглавить. Я видела варианты будущего, — она демонстративно приподняла за шнур знакомый им обоим амулет. — Пройдут сотни лет, прежде чем мой преемник переступит этот порог. А до тех пор все на моих плечах, иначе — беда. С полминуты Локи пронзительно вглядывался в немолодое, до каждой черточки знакомое лицо ученицы. Наконец, выдохнув, отпустил ее подбородок, пробормотал себе под нос нарочито недовольно: — Воспитал на свою голову, — чем вызвал у нее довольную ухмылку и как-то устало велел: — Закрой глаза. Моргана тут же послушалась, и он уверенным движением кисти обозначил у нее на лбу очертания Совуло, шелестяще нашептывая знакомые слова древнего как мир и почти забытого заговора на защиту. По телу прокатилась дрожь и разлилось приятное тепло, на душе стало спокойно и ясно, а дышалось легко, полной грудью. — Это… — она изумленно распахнула глаза, не веря, что бог действительно преподнес ей такой подарок. Лодур покачал головой и мягко, почти ласково усмехнулся. — Считай это моим благословением. Но, — в мгновение ока его взгляд потяжелел, будто прожигая насквозь, — пообещай мне одну вещь, — она с готовностью кивнула, и он негромко вдумчиво продолжил: — Это, — варлок махнул рукой в сторону практически законченного круга, — твой путь. Но никто не должен да и не сможет его повторить. Я не прошу тебя уничтожить книгу Калиостро, но пообещай мне, что по своей воле ты никому из учеников не позволишь провести этот ритуал. И уж тем более не сделаешь того же, что и я сейчас. Это мой тебе дар и только, — и неожиданно жестко приказал: — Поклянись, Моргана! — Даю Вам слово, — уверенно и твердо, глаза в глаза. И она знала, что сделает все возможное и невозможное, чтобы это слово не нарушить. Помедлив, ас кивнул и отошел на шаг — факельный свет выхватил стройную фигуру, искрами и языками зазмеился в рыжих волосах. Вновь смягчились по-птичьи заострившиеся было точеные черты, потеплела чаровная зелень, в ней вновь заплясали лукавые огоньки. — Тогда дерзай, — он приглашающе обвел рукой печати и удобно устроился в ближайшем кресле, подперев голову рукой. — Я не уйду, — добавил тихо и серьезно, без лишних слов обещая столь необходимую ей сейчас поддержку. — Спасибо, учитель, — темные глаза горели невысказанной благодарностью, на тонких губах играла мягкая радостная улыбка. На что тот лишь помахал свободной рукой. — Иди уже, — и, когда Моргана, усмехнувшись, уже развернулась спиной, бросил вдогонку ехидно, возвращаясь к излюбленной ипостаси: — Про Турисаз не забудь. Она хмыкнула: трикстер в своем репертуаре. От столь знакомой подколки в груди потеплело, а страх безвозвратно ушел. Пронзительный взгляд так привычно, но уже почти позабыто жег спину, внушая уверенность и надежду. Глубоко вздохнув, она решительно потянулась за угольком.

***

Когда мистер Стивен Стрэндж (доктор Стрэндж! — как он неустанно поправлял окружающих) впервые переступил порог Камартаджа, Древней впервые за долгие годы захотелось истерически рассмеяться. Или взвыть. Потому что более неподходящую кандидатуру на роль ее преемника вообразить было попросту невозможно: высокомерный врач, привыкший к постоянному вниманию к своей персоне, свято уверенный в том, что все дороги мироздания ему открыты. Когда он насмехался над всем, чем они занимались, что почитали, во что верили, без тени сомнения убеждая ее, ту, кто старше его в не один десяток раз, в том, что магия — сказки для бедных и детей, у нее буквально руки чесались просто и без затей схватить его за шкирку и встряхнуть хорошенько как нашкодившего щенка. Но, увы, такое обращение шло вразрез с раз и навсегда установленными ею же правилами. Так что — глубокий вдох, спокойная отрешенная полуулыбка и психоделический полет астрального тела по мирам, быстро вправивший ему мозги на место. И те часы, что он провел на улице у дверей школы, умоляя принять его и научить жить дальше, были нужны не только и не столько ему, чтобы понять и хотя бы немного сбить спесь, но и ей, чтобы окончательно взять себя в руки и смириться с тем, что непрестанная война и головная боль ей обеспечены на годы вперед. Когда доктор начал постигать азы мистических искусств и крепко застрял на первых же этапах, когда он с вызовом глядел на наставницу, которую тем не менее упорно отказывался звать учителем, и не мог понять, почему у него не получается использовать магию, Древняя впервые за долгие годы почувствовала себя на месте Локи: в памяти всплыла старая история, как она много-много лет назад тщетно пыталась постичь руны, а губы тем временем сами собой сложились в до боли знакомые слова… — Нельзя подчинить реку грубой силой. В нее нужно войти и покориться. И повелевать ее течением, — казалось, само Время говорит сейчас через нее. В голове зазвучал уже ставший родным глубокий выразительный голос, тонкие губы слабо изогнулись в теплой полуулыбке. — Повелевать, покорившись? Не улавливаю смысла, извините, — доктор скептически посмотрел на нее, и Древняя усилием воли подавила в себе уже зарождающийся нервный смешок: в его льдисто-серых глазах она в этот момент совершенно отчетливо увидела своенравную двадцатилетнюю девушку, что, скрестив руки на груди, обиженно и непонимающе смотрит на учителя. Но, раз уж начала, надо доигрывать спектакль до конца. — Во всем он есть — не везде он нужен. Вы достигли больших высот благодаря интеллекту — но выше он Вас не поднимет. Покоритесь, Стивен. Заглушите эго. И Ваша сила освободится. Воистину у норн своеобразное чувство юмора. И почему-то при виде самоуверенного взгляда ученика, так похожего на ее в юности, в голове всплывали не старые изображения трех женских фигур, склонившихся у древнего источника, а порой совершенно издевательские шутки рыжеволосого бога огня. Усмехнувшись, Древняя покачала головой: пожалуй, она даже не удивится, если вдруг окажется, что трикстер на самом деле приложил к этому руку.

***

Когда посреди главного зала Камартаджа вдруг открылось светящееся окно перехода, совершенно не похожее на привычные ей порталы или зеленую дымку, в которой так любил исчезать и появляться Лодур, и из него вышагнули столь хорошо знакомые ей двое, Древняя даже не удивилась: любит учитель приходить эффектно, что уж тут. А вот следующий за ним доктор, казалось, разрывался между желанием сбежать подальше — в идеале без Локи — и необходимостью пережить этот разговор. На дне льдисто-серых глаз тихо тлела застарелая боль: ее смерть явно не далась ему легко — даже спустя столько лет. — Учитель, — она уважительно склонила голову — жест, давно вошедший у нее в привычку. — Доктор, — развернувшись к Стрэнджу. — Моргана, — бог приподнял уголки губ в намеке на улыбку, вечно жесткие черты лица как-то неуловимо смягчились. — Высоко забралась, я смотрю. — Все благодаря Вам, учитель, — она усмехнулась, но как-то по-доброму, потеплел отрешенный взгляд. Много времени прошло с их последней встречи — даже вечно юный ас успел порядком измениться: свободная медно-рыжая коса превратилась в гладкую, цвета воронова крыла прическу по плечи, одет он был в современный мидгардский костюм. Вот только ехидство никуда не делось, да все так же лукаво сверкала яркая зелень глаз. Но было что-то еще, почти незаметное, но очень важное. Она слегка склонила голову набок и прищурилась. Молодое лицо не постарело, морщин не прибавилось — но взгляд стал жестче, в нем светилась бесконечная усталость и еще не пережитая боль: ему явно многое пришлось узнать и перенести за эти годы. Заметив то, как пристально она его рассматривает, бог лишь коротко мотнул головой, без слов давая понять, что не хочет говорить о произошедшем, — Древняя понимающе кивнула и обратила внимание на своего горе-ученика. Чародей, выгнув бровь в крайней степени изумления, недоуменно переводил взгляд с одного на другого, даже не поздоровавшись с наставницей. Она хмыкнула: да уж, такого поворота доктор совершенно точно не ожидал. Отойдя на пару шагов, Древняя уже привычным жестом раскрыла Глаз Агамотто и щелчком пальцев остановила течение времени. — Ты уверена, что я тебе именно для этого камень отдал? — ехидно поинтересовался трикстер, приближаясь к ней все той же легкой танцующей походкой. Темные глаза хитро сверкнули, губы растянулись в не предвещающей ничего хорошего ухмылке. — Мне напомнить, как Вы с Тессерактом яблоки из сада Идунн таскали? — в тон ответила ему ученица и тут же, смеясь, увернулась от вознамерившейся схватить ее за ухо руки. Вот уж точно: с кем поведешься, от того и наберешься. Вдруг откуда-то со спины неожиданно прилетел несильный подзатыльник, а над ухом раздался коварный шепот: — Не доросла еще со мной тягаться, девочка, — в то время как сам бог с абсолютно честным лицом стоял перед ней, заложив руки за спину, и старательно делал вид, что он тут совсем ни при чем. Моргана весело фыркнула. Дожили: ей уже больше тысячи лет, а сколько ему, ведомо только норнам, а дурачатся как дети. Уголки губ дрогнули: как же ей не хватало этих шуточных перепалок. — Значит, Древняя, — бог склонил голову набок и лукаво прищурился, оценивающе оглядывая ученицу. Она лишь развела руками. — Надо же поддерживать имидж. Как там обо мне говорят? — она скорчила задумчивую гримасу. — «Строгая, но милостивая», «железная леди магического мира», «несгибаемая глава Камартаджа», — улыбнулась мягко, но с каким-то оттенком грусти. — Моргана, дочь Бранна, не нужна никому — зато все нуждаются в загадочной Древней, — она покачала головой. Ни в голосе, ни во взгляде не было и капли горечи — но была какая-то совершенно нечеловеческая усталость того, кто давно перестал жить для себя. Локи ни слова не проронил за время ее короткой исповеди — лишь молча слушал, вдумчиво и серьезно, а когда она закончила, негромко сказал: — Ты выбрала путь богов, Моргана. И разделила их участь, — в изумрудных омутах плескались спокойствие и понимание, и ее будто током прошибло: впервые в жизни он смотрел на нее как на равную. Сейчас перед ней стоял не веселый дядя, не строгий учитель и даже не древний бог, а просто Лодур, варлок-странник, трикстер и плут. Они будто вдруг оказались на одной ступени: да, он старше, могущественнее, опытнее, но все эти различия носят чисто количественный характер — качественно они сравнялись. Древняя глядела на него широко распахнутыми глазами, а он улыбался как ни в чем не бывало, мягко и по-дружески, — только зеленые омуты светились довольством да на дне плясали лукавые огоньки. — Но ученика все же стоило доучить, — ехидный голос вывел ее из раздумий — она мотнула головой, сбрасывая оцепенение, и слегка склонила ее набок. — Кстати о птичках. Что Вы думаете о докторе? — кивнула на обескураженно застывшего Стрэнджа. Бог фыркнул снисходительно. — Маг-недоучка с непомерным эго, — на тонких аристократических губах зазмеилась ядовитая усмешка. — Это Вы его еще в самом начале не видели… — ас хохотнул, представив масштаб бедствия, а Древняя тонко улыбнулась самыми уголками губ, вспомнив эффектное появление Стрэнджа в Камартадже и последующие его попытки саботировать обучение, — и тут же посерьезнела, пристально посмотрела в зеленые глаза. — Я хотела Вас попросить, учитель, — Локи заинтересованно выгнул бровь, и она продолжила: — Дайте ему шанс. Негоже Верховному магу ходить недоучкой, — прищурилась озорно. Трикстер воззрился на нее со смесью удивления и негодования. — Ты издеваешься? — тихий голос звучал вкрадчиво и оттого еще более устрашающе. — Да он скорее удавится, чем меня учителем примет. Древняя несогласно мотнула головой. — Вы не правы. Раньше — да, но он изменился, он уже задумывается об этом — по глазам вижу. — Но это не повод спихивать на меня своих учеников! — Лодур скривился недовольно, глаза метали молнии — но Моргана и бровью не повела. — Просто дайте ему шанс. Пожалуйста, — пронзительно и твердо глядя в потемневшую зелень. И, проказливо ухмыльнувшись, щелкнула пальцами, возвращая времени привычный ход. Бог метнул на нее гневный взгляд, без слов обещая достойную месть (что-что, а его фантазия и изобретательность были ей прекрасно известны — и на личном опыте в том числе), — глубоко вздохнул и, взяв себя в руки, пошел приводить в чувства застывшего Стрэнджа. На губах заиграла довольная улыбка: учитель мог сколько угодно негодовать, но в одном она была уверена — теперь он чисто из спортивного интереса и чувства противоречия присмотрится к доктору повнимательнее — а значит, шансы повышаются. А в том, что столь необычный субъект сможет вызвать любопытство ехидного аса, она ни капли не сомневалась.

***

— Как она умерла? — ровно спросил бог, стоило им с чародеем через несколько дней после закрепления наставнической связи уже привычно устроиться с чаем в гостиной Санктума. Глубокий голос звучал спокойно и нарочито безэмоционально, но в глазах застыло напряжение. Стрэндж ждал этого разговора с того самого визита в Камартадж прошлого. Глубоко вздохнув, он подался вперед, устало потер переносицу. Вспоминать события тех дней не хотелось категорически, но Локи имел право знать как никто другой. — Никто не был в курсе того, что Древняя черпает силу из Темного измерения, — тихо начал он свой рассказ. — Эта тема вообще была в Камартадже не то чтобы табу, но не особо поощрялась. Но Кецилий, один из ее учеников, как-то прознал об этом и крайне, — он помолчал, подбирая наиболее цензурное слово, — вдохновился опытом наставницы. Незадолго до моего прихода в Камартадж он и несколько его последователей вломились ночью в библиотеку, убили ее хранителя и забрали страницу из книги Калиостро с описанием ритуала. В итоге они умудрились связаться с Дормамму и стали его зелотами. Потом… — Стивен прикрыл глаза, стараясь подробней восстановить в памяти картину. — Потом было несколько нападений на храмы, погиб прежний Хранитель нью-йоркского Санктума. Кого-то из учеников Кецилия удалось убить или нейтрализовать. Однажды они напали на нас с Мордо, была драка в Зеркальном измерении. Сражался в основном Мордо, от меня тогда толку было мало, — губы скривились в невеселой усмешке. — В критический момент появилась Древняя, и расстановка сил сразу поменялась. Их почти удалось одолеть, но… Кецилий пожертвовал своим учеником, чтобы ранить ее. Смертельно ранить, — голос дрогнул, он тяжело сглотнул, но все же нашел силы закончить рассказ: — Я сразу открыл портал в больницу, ее забрали на операцию… — небольшая пауза — и коротко и емко, четко выделяя каждое слово: — Она скончалась на операционном столе, — в серо-голубых глазах сверкнула застарелая боль, но почти сразу вновь скрылась под тонким слоем льда. Локи слушал молча, до побеления сжав губы и почти до хруста стиснув деревянные подлокотники. Взгляд горел гневом, горечью, разочарованием, бесновалось колдовское пламя. — Я же просил… Она обещала… — процедил сквозь зубы. Стрэндж, уже отошедший от тягостных воспоминаний, заинтересованно выгнул бровь, но благоразумно не стал ничего спрашивать: трикстеру сейчас явно было не до него, а попасть под горячую руку не хотелось совершенно. Наконец бог усилием воли заставил себя отпустить бедное кресло, глубоко вдохнул и прикрыл веки, пытаясь успокоиться. А когда вновь открыл глаза, буря улеглась как ни в чем не бывало, и только болезненно яркий огонь напоминал о пережитом всплеске эмоций. — Настраивай дату, — безапелляционно потребовал Локи, запустив через стол свой темпад. Чародей поймал устройство и задумчиво побарабанил пальцами по экрану, прищурился, вспоминая. — Можешь поговорить с ее астральным телом после нашего с ней прощания, — предложил он единственный возможный вариант. Бог неопределенно качнул головой, но промолчал — Стивен, сочтя это за согласие, быстро забегал пальцами по темпаду, набирая нужные числа. — Локи, — еле заметно подрагивающий палец завис над кнопкой ввода. Тот поднял напряженный, но ясный взгляд. — Передай ей кое-что от меня, — Лодур молча склонил голову набок, без слов выражая готовность выслушать. — Тот я никогда бы этого не сказал, но… — чародей невесело усмехнулся и с силой провел рукой по лицу. — Я сожалею, что не признал ее наставницей, — твердо и уверенно, глаза в глаза — только нет больше льда в прозрачной голубизне — лишь глухая тоска и тихая боль. На этих словах как-то неуловимо посветлела колдовская зелень, смягчились жесткие черты лица. Ас понимающе кивнул и, даже не обернувшись, стремительно влетел в открывшееся окно перехода — Стрэндж лишь глаза закатил, но послушно последовал за ним. Астральное тело Древней уже приближалось к границе миров, за которой ее должно было ждать посмертье — Хельхейм или Вальгалла, — как вдруг кто-то резко дернул ее за руку, разворачивая на ходу. Она обернулась — и темный взгляд столкнулся с изумрудным. Вспыхнувшая было радость тут же погасла, стоило ей попристальней присмотреться к полупрозрачной фигуре учителя: в его глазах искрилось и полыхало необузданное пламя, непонимание, разочарование, неверие, гнев смешались в дикий клубок, который совершенно не желал распутываться. Молнией вспыхнуло осознание: — Вы знаете… — прозвучало тихо и отчаянно, в голосе появился какой-то виноватый надлом. Его магия буквально звенела от еле сдерживаемого напряжения, подавляя и напирая, казалось, даже воздух сгустился, стал холодным, вязким. В этот самый момент она вновь почувствовала себя маленькой девочкой перед грозным наставником: груз нарушенной клятвы нещадно давил, доводил до отчаянья, до дрожи хотелось уставиться под ноги и, грустно шмыгнув носом, без утайки сознаться в содеянном. Бог медленно прикрыл глаза, утихомиривая разбушевавшуюся бурю. Он сам себе удивлялся: не ожидал настолько сильной реакции. Но стоило только подумать о возможном предательстве, об умышленно нарушенном слове, как сейд вышел из-под контроля: слишком болезненной была эта тема — особенно в свете недавних событий. — Ответь мне только на один вопрос, — он сжал переносицу, в глубоком голосе сквозила бесконечная усталость. — У тебя был хоть один шанс его остановить? — на этих словах он резко вскинул голову, пронзительный изумрудный взгляд обжег холодом. Древняя печально покачала головой. Вопрос не стал для нее неожиданностью — да и времени подумать было предостаточно. — Словами — нет, — трикстер подозрительно прищурился, и она пояснила: — Кецилий пришел в Камартадж, потеряв жену, сломленный и разбитый, — и мы приняли его, как многих прежде. У него оказался сильный потенциал, и я взяла его в ученики. Но потом… Чем лучше давалась ему магия, тем больше он замыкался в себе, в нем зрело что-то темное, опасное. Он жаждал власти, власти над природой, — и, помолчав, добавила, горечь сквозила в тихом голосе: — Власти над смертью. Я ошибочно полагала, что Кецилий смог пережить боль от потери жены и двинуться дальше. А он лишь задвинул ее в дальний угол сознания и втайне лелеял, выжидал. Пока не нашел способ, — она вновь покачала головой и прикрыла глаза, вспоминая тот самый разговор, окончательно расставивший все по своим местам.

Ретроспектива

— Почему, учитель?.. — светлые глаза Кецилия горели болью и непониманием. Древняя тяжело вздохнула, подобралась как перед битвой: разговор им предстоит тяжелый. — Потому что этот путь опасен и ведет прямиком в смерть, — руки заложены за спину, ровно звучит негромкий властный голос. Она знала, что рано или поздно это случится. — Силы Дормамму огромны, но их невозможно подчинить слабой человеческой волей. Дерзнувший заранее обречен. — Но Вы же смогли, — маг заговорил резко, отрывисто, взгляд сверкает небывалой наглостью. Никогда не позволял он себе спорить с наставницей, тем более так открыто, невзирая на прямой запрет, но сейчас ставки слишком высоки. — Я учусь уже долгие годы, я смогу. Только помогите мне, учитель, — прозвучало почти умоляюще. На этих его словах произошло удивительное: суровая и непреклонная Древняя вдруг тихо надтреснуто рассмеялась. — Как ты думаешь, сколько я живу? — и это такое непривычное «ты» резануло слух своей неправильностью: никогда, даже в гневе, не доходила она до фамильярности. — А сколько учусь магии? Почему, по-твоему, меня прозвали Древней? — она по-птичьи склонила голову набок, неосознанно копируя излюбленный жест Лодура, — и Кецилий совершенно отчетливо вздрогнул: будто вечность взглянула на него темными глазами на вид еще не старой женщины, затягивая в себя, как в воронку, — глазами, что видели рождение и гибель империй, что пережили войны и смерть. Не учитель сейчас был перед ним, не гордая глава Камартаджа — древнее могущественное существо, сотни, если не тысячи лет странствующее по миру. Вдруг Древняя моргнула, резко выпустила воздух из легких и устало потерла переносицу — сгинул морок, и вот перед ним уже вновь до последней черточки знакомая наставница с огромным бременем на плечах. Он все еще стоял как вкопанный, не в силах так скоро отойти от пугающей метаморфозы. Взгляд уперся в печать Темного измерения на лбу: вот единственное, что сейчас важно, шанс, отчаянный, безумный, но шанс. Кецилий на мгновение прикрыл глаза, собираясь с мыслями. — И все же, — он вновь упрямо посмотрел на учителя, — почему Вы держите это под запретом, почему запрещаете мне даже попытаться? Если Вам это удалось, что мешает Вам передать эти знания мне? — Данное слово, — камнем упал между ними ее ответ, а строгий пронзительный взгляд буквально пригвоздил его к месту. — Мне тогда помог мой учитель, и, если бы не его поддержка, не стоять мне сейчас перед тобой. Я поклялась ему, что никогда не позволю своим ученикам пройти по тому же пути и не имею никакого права нарушить свое обещание. Сказать, что этот аргумент не имел для твердо решившегося мага никакого веса, — ничего не сказать. — Кто же этот человек, что обладает над Вами такой властью? — поинтересовался он с заметной издевкой. Древняя невесело усмехнулась. — Он далеко не человек, Кецилий. Мой учитель жил задолго до меня и проживет до скончания времен. Он — Повелитель Магии, чье имя давно забыто, — прозвучало гордо, но печаль сквозила в этой гордости. — Неужели когда-то данное слово для Вас дороже человеческих жизней? — глубокий голос был пронизан небывалой горечью и разочарованием: у Кецилия язык не поворачивался добавить вежливое «учитель», которое теперь, казалось, отчетливо отдавало ложью. Гнев сверкнул в темных глазах, но она усилием воли подавила поднимающуюся злость: сейчас не время и не место для выяснения отношений. Быстрый, почти незаметный шаг — и она уже стоит вплотную. Несмотря на ощутимую разницу в росте, маг чувствовал, как подавляет одно только присутствие этой хрупкой женщины — будто вековая скала перед тонким деревцем. — Очнись, Кецилий! — голос звучал уверенно и властно, но руки так и чесались отвесить пощечину ученику, возомнившему себя богом. — Даже если бы не было того слова, даже если бы я согласилась тебе помочь — твой договор с Дормамму ничего бы тебе не принес. Посулив искомое, он бы просто воспользовался тобой, ничего не отдав взамен. А за порогом — участь, что во сто крат хуже смерти, — и, видя, что эта проникновенная речь не смогла поселить в нем и капли сомнения, Древняя прибегла к последнему решающему доводу: — Пойми наконец, что в Темном измерении ты лишь сам погибнешь и учеников за собой утянешь, но жену свою так и не вернешь. Если повезет, Дормамму даст тебе пустую оболочку, но никакая сила не достанет ее душу из Царства мертвых. Даже боги не властны над смертью — это непреложный закон мироздания. Идти против него бесполезно и гибельно, — в ее всегда спокойном голосе сквозило почти отчаяние: она чувствовала, как время утекает сквозь пальцы, забирая с собой последнюю возможность переубедить, вернуть, спасти. Пусть правда на ее стороне, но кому нужна эта правда? Болью и гневом сверкнул его взгляд, потемнел, как небо перед грозой. И в этот момент Древняя со всей отчетливостью осознала, что этот жесткий несгибаемый человек настолько сломлен и покорежен своей потерей, отчаяньем, не ушедшим с годами, проведенными в Камартадже, что готов буквально на все ради единственного призрачного шанса, который и не шанс вовсе. И ничто, никакая на свете сила не отвратит его от выбранного пути. Собравшись с духом, Кецилий гордо вскинул голову, проронил механически с нечитаемым выражением лица: — Я понял Вас, учитель. Благодарю за наставления, — и, не спрашивая позволения, стремительно вышел, уверенно чеканя шаг. Дверь со скрипом затворилась за его спиной. С полминуты Древняя напряженно стояла на месте, сжав кулаки, с горечью глядя ему вслед: видит бог, она не хотела потерять ученика, не таким образом. Язык жгло невысказанное, в голове набатом звучали слова старого обещания. Она без сил рухнула в ближайшее кресло и с тихим надтреснутым смешком спрятала лицо в ладонях. Впервые в жизни она по-настоящему боялась посмотреть в глаза учителю.

Конец ретроспективы

Заканчивала свой рассказ она, уже уставившись в раскинувшийся под ногами город. В Нью-Йорке даже ночью кипела жизнь, краткая, но яркая, а у нее внутри все давно выгорело. Готова ли ты пережить друзей и близких? — спрашивал ее Локи много-много лет назад. Она тогда ответила, что готова, и оказалась права — вот только ей от этого не легче. Да, она основала и подняла с колен Камартадж, воспитала не одно поколение талантливых магов, предотвратила не одну угрозу — но не спасла Кецилия и его учеников, бросила доктора недоучкой в самый ответственный момент, оставив после себя лишь неразрешенные проблемы и непосильное бремя Верховного мага. Даже наставника, единственного, кто всегда был на ее стороне, что бы ни случилось, разочаровала. И неважно, что других вариантов не было, — значит, плохо искала. — Моргана, посмотри на меня, — мягкий вкрадчивый голос вырвал Древнюю из тягостных раздумий. Помедлив, она подняла голову и неуверенно взглянула в спокойную зелень глаз: ни следа не осталось от былого гнева. Убедившись, что все ее внимание приковано к нему, Локи тихо вдумчиво продолжил: — Я знаю, о чем ты думаешь. Кецилий — не маленький мальчик, ты не воспитывала его с детства, не формировала характер — в его поступке нет твоей вины. Я вижу, что ты сделала все, что могла, чтобы переубедить его, отвратить от выбранного пути, — а на убийство того, кто еще не пересек черту, не пошел бы и я. Понимаешь, о чем я? — он легко приподнял ей голову за подбородок — простой жест, разом откинувший ее на сотни лет назад, жест настолько привычный, что сразу стало понятно: от нее никто не отказывается. — Он сам выбрал свой путь, — и, видя неуверенность на дне полных боли и надежды глаз, коротко припечатал, четко выделяя каждое слово: — Я тебя прощаю, — и, отпустив подбородок, отошел на пару шагов. Древняя смотрела на него широко распахнутыми глазами, веря и в то же время не веря в реальность происходящего. Но бог глядел на нее уверенно и открыто и совершенно не торопился ни исчезать, ни оборачиваться пылью на ветру, ни кричать «Шутка!», скривив губы в злой ядовитой усмешке. Он был предельно серьезен, даже лукавые искорки в глазах — вечные его спутники — затаились на время, будто понимая важность момента. Это было взаправду — и она позволила себе поверить, потому что это учитель, потому что он никогда ее не обманывал — не обманет и теперь. В груди разлилось тепло, и она измученно прикрыла глаза: слишком сильно ударил по ней этот откровенный разговор. — Кстати, поздравляю, — насмешливый голос в который раз нарушил воцарившуюся тишину. — Ты своего добилась. Хмыкнув (учитель в своем репертуаре), Древняя тряхнула головой, возвращая себя в реальность, и с веселым интересом уставилась на явно что-то задумавшего Лодура: глаза горели предвкушением, на губах играла хитрая ухмылка. Взгляд сам собой скользнул вниз: правый рукав будто бы ненароком слегка задрался, и на запястье отчетливо сверкнула золотым до боли знакомая руна. Кеназ. — А я говорила, что Вас он примет, — уголки губ дрогнули в радостной улыбке. — Неужели и голову склонил? — она лукаво прищурилась в ожидании ответа. — Представь себе, — бог с усмешкой покачал головой. — Да уж, занятный экземпляр ты мне подбросила, — на что Древняя звонко рассмеялась. — Учитель, я Вам не кукушка, чтоб учеников подкидывать. Да и если бы Вы не хотели… — она красноречиво развела руками. Локи цокнул нарочито недовольно и укоризненно посмотрел на ученицу. — А ты и рада, — а в глазах бесенята пляшут. — Он просил передать тебе кое-что, — после паузы уже серьезно сказал он, внимательно глядя на полупрозрачную фигуру напротив. — Он сожалеет, что не признал тебя наставницей. Моргана покачала головой и улыбнулась светло и грустно: — У человека может быть только один учитель. В его жизни это не я. Бог понимающе кивнул, без слов обещая передать ответ, и замолчал. Мимо пролетела комета и скрылась за расцвеченной звездами линией горизонта, внизу шумел, ослепительно сверкая огнями вывесок, город. Жизнь продолжалась. — Тебе пора, — Локи перевел задумчивый взгляд на заметно истончившийся силуэт Древней. — Время на исходе, — глубокий голос звучал тепло и спокойно, но в изумрудных глазах тихим угольком тлела печаль. За тысячи лет многих учеников он успел проводить — кого в Вальгаллу, кого в Хельхейм, преждевременно и в срок, ярко и мощно вспыхнувших в отчаянной битве и медленно и умиротворенно догоревших от старости на смертном одре. Он не рыдал ночами, не носил траура — но каждый раз в малахитовых омутах надолго селилась грусть да в кисти на ножнах любимого кинжала появлялась новая бусина или перо. — Пора, — эхом отозвалась Моргана, зачарованно всматриваясь в мягкими переливами зовущую ее границу. Плеча невесомо коснулась знакомая рука — она развернулась к Лодуру, бросила на него полный благодарности прощальный взгляд. — Спасибо, учитель. Спасибо за все, — и низко ему поклонилась. Ас чуть склонил голову набок и улыбнулся самыми уголками губ, спокойные глаза светились теплом и гордостью. — Прощайте, учитель. Берегите себя, — и, последний раз посмотрев на любимого наставника, не оглядываясь, устремилась к переходу. — Прощай, Моргана, — тихим шелестом донесся до нее ответ, и граница мягко сомкнулась у нее за спиной. В ночном небе Нью-Йорка, в тени прожекторов и афиш, одиноко осталась висеть полупрозрачная фигура древнего величественного бога. Она мягко покачивалась на ветру, и от каждого порыва по ней пробегала легкая рябь. Руки заложены за спиной, на точеном лице застыло задумчиво-отрешенное выражение. Нечеловечески яркий взгляд устремлен вдаль, в сверкающую бездну, одновременно похожую и не похожую на ту, в которую он однажды упал. Вдруг вдалеке прямо напротив него приветливо мигнула и зажглась яркая искорка новой звезды, засияла ровным спокойным светом. Тонкие губы изогнулись в печальной полуулыбке. Еще одна достойная душа нашла свое вечное пристанище. Трикстер устало прикрыл глаза и, тряхнув головой, неторопливо полетел вниз, в шум и гам большого города, — туда, где за огромными окнами просторного лофта, точно так же всматриваясь в светилами и всполохами ощерившуюся бездну, терпеливо ждал его возвращения ученик.
Отношение автора к критике
Приветствую критику в любой форме, укажите все недостатки моих работ.
Права на все произведения, опубликованные на сайте, принадлежат авторам произведений. Администрация не несет ответственности за содержание работ.