Кроха.

— …покажи… робко просит он полушепотом, сцепив руки в замок и устремив взгляд своих янтарных глаз на мое лицо. мы встречаемся взглядами и я догоняю не сразу. — показать что? уточняю я, вопросительно вскидывая темную бровь. — твои шрамы… — зачем тебе это? хмурюсь. ведь и правда не понимаю, зачем ему это нужно. — просто…хотел посмотреть…ты не обязан конечно! прости, прости, прост… он мнется, краснеет, заламывает тонкие пальцы аккуратных ладоней и закусывает пухленькую губу. выпалить очередное извинение он не успевает. я согласно киваю, преспокойно закатываю длинные рукава любимого худи и демонстрирую ему руки, стараясь не смотреть на них сам. не самые лучшие воспоминания… он замирает и кажется, боится даже дышать. внимательно смотрит на бледные, порой даже кривые линии разной ширины, тянущиеся по моей коже. на лице его проскакивает уйма эмоций, сменяющихся одна за одной, а в глазах вдруг мелькает страх. он бережно берет мои грубые ладони в свои маленькие и поднимает глаза. когда мы снова встречаемся взглядами, я вижу в уголках красивых глаз слезы. и это пугает уже меня. — кроха, все хорошо? тихо интересуюсь. а в следующий же момент оказываюсь сжатым в крепких, безумно приятных объятиях. вдыхаю родной запах и блаженно улыбаюсь, запуская пятерню в его шелковистые волосы и начинаю осторожно перебирать его мягкие, светлые пряди. но внутри все к черту обрывается, когда я слышу его тихий, судорожный всхлип в мое плечо. я отстраняю парнишку от себя и аккуратно беру в свои холодные ладони его миловидное личико. — кроха, ну ты чего? шепчу я, покрывая каждый сантиметр прелестного, пусть и заплаканного сейчас личика невесомым поцелуем-мазком. целую его в макушку и выдыхаю. — неужели тебя так напугали мои шрамы? тише, любимка, тише. я могу сделать так, чтобы ты не видел их впредь. знаю, то еще уродство. тоналка, длинные рукава, все дел… договорить не успеваю теперь уже я. ибо мне прилетает легенький подзатыльник и он переводит взгляд на меня вновь. — не говори так, глупый…никогда не говори так. я растерянно смотрю на парнишу, а он тем временем продолжает свою речь. — мне просто так больно представлять, насколько плохо было тебе, когда ты оставлял на себе эти шрамы…но знаешь, что еще больнее? его голос дрожит все сильнее, но парнишка продолжает говорить, периодически прерывая речь судорожными всхлипами, от которых у меня щимит сердце. так хочу подойти и обнять… — еще больнее понимать и осознавать, что сподвигло тебя на это и в каком состоянии ты был в тот момент…никого не было рядом…даже меня. и мне правда очень жаль… я улыбаюсь. тепло и широко. слишком искренне, что несвойственно мне отнюдь. прижимаю его к своей широкой груди и утыкаюсь в светлую макушку, вдыхая аромат его мягких волос, приятно щекотящих мне нос и успокаивающим, ровным тоном шепчу. — зато сейчас ты со мной. здесь. и в объятиях. и я очень благодарен тебе за это, кроха. ну, ну, хватит реветь. улыбка тебе идет куда больше. стираю большими пальцами успевшие покатиться по щекам слезы и понимаю, что пришло время для запретного приема. — я тут степуху получил…может закажем суши? парниша буквально оживает на моих глазах. он вскидывает голову, с надеждой заглядывает в глаза и тихо интересуется. — с соевым соусом? я улыбаюсь и заключаю его в еще более крепкие объятия, только уже со спины и подтверждаю. — да-да-да, с соевым соусом. пошли-ка закажем скорее. кроха отстраняется от меня с неохотой, но суши нам хочется очень, а потому, пусть и все еще тихо всхлипывая, он босыми ногами торопливо шлепает по кафельному полу. к месту, где лежит сотовый телефон. я же неторопливо иду за ним и любуюсь видом моего мальчика сзади. и ловлю себя на мысли, что безумно сильно люблю этого парня и думаю, что не отпущу его. ни сейчас, ни в далеком будущем. не отпущу его. ни-ко-гда.