Never fallen (from quite this high)

      Эндрю стоит на крыше до тех пор, пока его телефон не сигнализирует об окончании тренировки команды. Только после этого он отмирает и спускается вниз. А после снова поднимается и опять спускается: внутри всё ещё слишком много энергии даже после того, как он так долго был на крыше и смотрел на людей-муравьёв, и его сердцебиение было таким быстрым, что он мог почувствовать это на кончиках пальцев.       Энергия заставляет конечности мелко трястись, а ноги тяжелеть, словно к подошве ботинок приклеилась жевательная резинка, липнущая к полу при каждом шаге.       Это делает блондина беспокойнее, чем в обычные дни, это заставляет чувствовать под кожей электричество. Разговор с Хиггинсом оставил его совершенно неуравновешенным, и Эндрю точно не фанат такого чувства.       Спустившись на первый этаж, Эндрю не тратит своё время на то, чтобы перевести дыхание, распахивая дверь на улицу. На парковке есть свободное место между зелёной и серой машинами, и Эндрю останавливается перед ним. Касается носком ботинка белой разметки. Вздыхает и позволяет себе сесть на асфальт, чтобы подождать.       Остальные места постепенно заполняются автомобилями, прежде чем Эндрю слышит собственную машину. Она медленно скользит по парковке в его сторону в поисках пустого пространства. Блондин скрещивает ноги, стараясь не дёргаться в неудачной попытке быть менее разозлённым. Вскоре перед ним появляются Кевин, Нил, Ники и Аарон.       Как и ожидалось, Кевин первым открывает рот, когда видит Эндрю.       — При простуде рекомендуется постельный режим, — затем он хмурится, чтобы дать своим словам больше эффекта. Хотя всё, что он делает, это накладывает уродливые морщины на лоб. Старикан.       — Какой ты заботливый, — говорит Эндрю и ухмыляется Кевину, смотря ему в глаза. Он знает, что Дэй беспокоится только об Экси. — Не плачь, Кевин. Крепкий сон, доза витамина С — и всё как рукой снимет.       Ники делает шаг вперёд, когда Кевин открывает рот, чтобы сказать что-то ещё, и приседает перед Эндрю.       — Эй, — тихо говорит он, как будто Эндрю дикое животное. Он им не является, но не сомневается, что так о нём думают и старшекурсники. — Ты как, нормально?       — Что за странные вопросы, Ники?       — Просто волнуюсь, — и как ни странно, Ники на самом деле звучит обеспокоенно, когда говорит это.       — Тогда это твоя проблема, — вратарь смотрит Ники через плечо, полностью игнорируя других, удосуживая лишь Нила мимолётным взглядом. Грузовик Мэтта появляется на парковке и дважды объезжает её по кругу, прежде чем найдёт место, куда войдёт его машина. — Ну наконец-то!       Эндрю жестом приказал Ники отойти в сторону, чтобы тот не загораживал обзор, и парень послушно встал сбоку, когда Дэн, Мэтт и Рене приблизились. Эндрю подождал, пока они подойдут достаточно близко, чтобы они могли услышать его без повышения голоса.       — Рене, слава богу! — говорит он, и девушка как всегда улыбается ему, словно действительно рада его видеть. — С возвращением. Идём, я тебя забираю. Ты же не против? — он не ждёт ответа. — Вот и славно.       Рене кивает, без проблем принимая изменение планов.       — С собой что-нибудь брать?       Вероятно, это звучит обыденно для других, но Эндрю слышит подтекст в мягких словах. Понимает, что она спрашивает про оружие, но это не то, что нужно Эндрю сегодня. Ему необходимо выпустить свою энергию, болезненно и быстро, но с чем-то острым (острее, чем его разум) он не справится прямо сейчас.       — Я уже всё взял, — отвечает Эндрю, потому что руки и ноги при нём всегда. Парень поднимается, направляясь через парковку мимо своей машины. Рене догоняет его через секунду, и уже через десять минут они оказываются возле тренажёрного зала.       Девушка открывает дверь в тишине, позволяя Миньярду войти, а затем следует за ним в подвал, до комнаты в конце коридора слева, которую они всегда занимают. Эндрю всё ещё в тишине открывает дверь и входит.       Внутри комнаты ничего не изменилось с их последнего визита, что может быть немного неорганизованно со стороны университета. На полу лежат простые синие коврики, более мягкие, чем пол, и достаточно мягкие, чтобы быть подушкой для тела, которое падает при броске. Стены бледно-серые, но Рене включает тусклый свет и они становятся кремово-бежевыми.       Бумажные мишени висят в противоположной от двери стороне, украшенные отверстиями с середины до второго круга.       — Как обычно? — спрашивает Рене мягко, а затем садится на пол, чтобы сделать растяжку. Без особых усилий девушка касается пальцами стоп, сгибаясь пополам.       — О, Рене, — Эндрю улыбается, начиная разминку и растяжку собственного тела, пытаясь заставить мышцы расслабиться и согреться. Он бы пошел так, у него достаточно энергии и ярости, мерцающей под кожей, чтобы сразу начать спарринг. Но Эндрю, честно говоря, не удивился бы, если бы случайно потянул мышцу, а Кевин вытащил презентацию PowerPoint о том, как он налажал. — Ты хорошо меня знаешь. И это меня бесит, но и это ты знаешь, да? Знаю, что да.       Рене ничего не отвечает, но Эндрю видит её улыбку со своего места.       О. Эндрю плевать на старшекурсников, но если бы это было не так, он бы хотел рассказать им о том, что их чудовищный товарищ по команде заставил святую улыбнуться. Быстро позвоните СМИ, чтобы запечатлеть этот невозможный момент, заморозить его на фотографии, чтобы вы могли бросить его людям в лицо, когда они вам не верят.       Эндрю тянется вперёд, складывая тело пополам, чтобы добраться до пальцев ног, и постукивает по коврику, сырому на ощупь, кончиками пальцев, когда Рене тихо спрашивает:       — Ты веришь в то, что сказал ей?       — Что я кому сказал? — спрашивает Эндрю, уже зная ответ, а затем снова выпрямляется. — Эллисон?       В воскресенье перед похоронами и за несколько минут до того, как Мэтт взял на себя обязательство попытаться ударить Эндрю, блондин был в комнате для девочек. Он посмотрел на Рене, увидел тьму в её взгляде, которая отражала ту, что дремала глубоко внутри него, а затем на Эллисон и её опухшие глаза. А потом он сказал им то же самое, что и Нилу накануне вечером.       — Да. Униженный Рико Морияма, и «Вороны», и чужая нелепая очевидная смерть в тот же день. Пазл сходится, — Рене выпрямляется, хрустя костяшками пальцев. — Мы должны считать, что нам повезло, что это был Сет?       — Эндрю, — тихо говорит Рене, с ещё более тихим предупреждением в нежном тоне. — Не говори так.       — Почему нет? Мы с Сетом не делали друг другу браслеты дружбы, — Эндрю смеётся над этой мыслью. Да, Сет предпочёл бы утопиться в унитазе, чем делать что-то такое «гейское» и «не мужественное», как браслетик. Вратарь раздвигает руки и улыбается. — Подумай, Рене, — говорит он и поднимается вслед за девушкой, становясь напротив. — В этой команде отсутствует командная работа, а иерархия определяется силой. С начала летней практики Сет выступал инициатором почти всех конфликтов. Сет без колебаний мог полезть в драку с любым из нас. Он не работал с нами на поле.       — Ты не ошибаешься, но…       — Я не ошибаюсь и всё, да? — Эндрю позволяет улыбке на своём лице перерасти во что-то уродливое, порочное и подлое. — Я почти хочу отправить Рико открытку со «спасибо», и это просто смешно.       Его слова оказывают желаемый эффект на Рене: она слегка сужает глаза, а затем быстро выбрасывает один кулак, за которым следует другой. Эндрю отклоняет их, а затем бьёт в ответ. Рене знает, что это произойдёт, что неудивительно, так как она намного более опытна в этом, и легко защищается.       Они ходят туда-сюда по комнате, наносят удары с достаточной силой, чтобы сделать другому больно. Они отклоняются и уклоняются с дороги. Эндрю быстр, когда он принимает лекарства, намного быстрее, чем без них, и он выбрасывает свои кулаки с достаточной силой, чтобы почти ожидать, что воздух засвистит, когда он это сделает.       Рене почти удается ударить его по плечу, а затем она спрашивает, задыхаясь и вытирая пот со лба.       — Лучше?       Лучше? Рене думает, что их спарринг для него похож на физиотерапию? Всё, что они делают, это помогают сделать его менее похожим на электрическую, ядовитую палку, наполненную энергией до краёв. Но этот вопрос, как ни странно, заставляет его вспомнить Хиггинса и телефонный звонок, детские службы и открытое расследование против Ричарда Спира.       Эндрю удаётся сбить Рене с ног одной быстрой подсечкой. Её спина ударяется о коврик, и Эндрю следует за ней вниз, прежде чем она сможет снова встать, кладёт колено на левую руку, прежде чем она сможет ответить (он знает, насколько больше силовых ударов, исходящих от левого кулака Рене), легко ловит правую и прижимает её к коврику возле головы.       — Не хочу говорить об этом, — Эндрю отступает назад, прежде чем она сможет накинуться, а затем они снова кружат друг против друга. Рене наносит удар, который идеально направлен в лоб Эндрю, и он уклоняется. У него немного болят руки, когда он поднимает их и бросает Рене улыбку. — Ха. С тобой это работает. Научи других слушаться.       Эндрю вспоминает, как Кэсс писала письма Аарону (это имя стекает вниз по его горлу, как крепкий алкоголь), помнит, как она пригласила Аарона даже после всего, что Эндрю сделал, чтобы держать его подальше — от притворства, что его не существует, до написания ему письма, в котором просто говорилось: «иди к чёрту».       Рене наносит удар, и он ловит её кулак, прежде чем поднять ногу и ударить о её бедро громким ударом, который раздаётся эхом вокруг почти пустой комнаты.       Он вспоминает, как отправился в тюрьму до того, как Аарон получил возможность остаться на праздники в доме Спир. Он вспоминает, как впервые увидел своего брата за получасовой контролируемый сеанс (он помнит, как смотрел на Аарона. На такого похожего на него с этими впалыми щеками и остекленевшими глазами), вспоминает, как Тильда привела его к ним домой, а потом он узнал о большой тайне Аарона.       Пол уходит из-под ног из-за сильного удара, и Эндрю падает на коврик, смотря в пустой потолок всего секунду, прежде чем откатиться в сторону, чтобы избежать кулака Рене, и поднимается обратно на ноги.       Он вспоминает, как заключил сделку со своим братом, он вспоминает, как надел на себя наручники, когда сделал то же самое с кузеном, он вспоминает, как сдержал своё слово и организовал автомобильную аварию.       Кэсс…       Больше всего он помнит, как проклинал Хиггинса (и Аарона на долю секунды за то, что он был любопытным и достаточно любопытным, чтобы взять трубку наверху, когда свинья позвонила Тильде), и почти пожалел о встрече с Аароном, прежде чем сказать себе, что сожаления бессмысленны. И Эндрю всегда будет помнить, потому что его память так же надежна и разрушительно совершенна, как и всегда в обозримом будущем.       Подошва сапог бьёт его в бедро, неожиданно и тяжело, Эндрю моргает и спотыкается, делая шаг назад, прежде чем он позволит себе упасть снова.       Его задница бьётся о коврик, и Эндрю не делает никаких попыток снова встать. Он чувствует, как его мышцы приятно горят, и в голове гул.       Рене смотрит на него, а затем садится напротив, но с достаточным пространством между ними, чтобы она могла комфортно выпрямить ноги.       — Ничего, если я снова подниму тему нашей ставки? — спрашивает Рене, убирая со лба потный локон волос. — Откуда ты узнал?       Она имеет в виду ту единственную ставку, в которой участвует Эндрю, заключенную в день поездки Нила и Рене в медицинский центр вдвоём. О том, что Джостен не будет в восторге от психотерапии. О том, что Джостен не в восторге от Рене.       — Да, можешь, — Эндрю лениво машет рукой. — Ты доставляешь ему дискомфорт точно так же, как хищник доставляет дискомфорт своей естественной добыче.       — Но он не боится?       — О, совсем нет, — Эндрю вспоминает Нила и улыбка заползает на его лицо. Ха. Крошечный, испуганный Нил. Нил, который сказал, что останется в тени, чтобы Морияма не узнали его. Нил, который лжёт как дышит, и делает это без колебаний пульса. Нил с острым языком. Нил, унизивший Рико в прямом эфире. Нил, который вызывает внутри Эндрю невероятно раздражающее возбуждение. Нил с голубыми, голубыми, голубыми глазами и острым интеллектом.       Нил, который надел на Эндрю ошейник, но отдал поводок.       — Рассказать секрет? — спрашивает Миньярд сквозь улыбку. — Тебе же любопытно, да? Так вот: у нас слишком много общего, чтобы он чувствовал себя комфортно рядом с тобой.       Рене оставляет это без комментариев и смотрит в потолок. Они позволяют тишине успокоиться над ними, прежде чем встать и вернуться в Лисью Нору. Рене с лёгкой хромотой, и Эндрю в полном порядке, но с чувством абсолютного истощения.       Воздух на улице свежий, прохладнее, чем раньше, но недостаточно прохладный, чтобы надеть куртку или чувствовать себя дискомфортно. Ветер не ласковый на коже Эндрю, особенно когда он охлаждает его потные повязки. Небольшие группы студентов и других спортсменов общаются в полутемноте, они попадают под оранжевый свет уличных фонарей, которые включились, пока Эндрю и Рене спаррингировали. Эндрю поднимает голову наверх, чтобы взглянуть на ночное небо, но звёзд нет.       Миньярд достаёт пачку сигарет, когда они проходят мимо лифта (Рене слишком уважает себя и свою дисциплину, чтобы использовать его, даже когда она хромает) и засовывает одну из них за ухо. Где-то на третьем этаже Рене снова подаёт голос.       — Если у нас слишком много общего, чтобы Нил чувствовал себя комфортно, ты уверен, что хочешь его одним из своих? — спрашивает она и прислоняется к стене. — Я могу присмотреть за ним.       Недостаточно слов, чтобы объяснить всё. Чтобы объяснить, что Нил знает о Мориямах, что он знает Кевина с тех пор, как тот был ребёнком. И что он заставляет Эндрю чувствовать, будто он прикоснулся к розетке мокрыми пальцами и как будто под его грудной клеткой растёт что-то теплое, — невозможно объяснить, не раскрывая маленькие секреты Нила, а также секреты Эндрю.       — О, Рене, — наконец говорит парень. — Я бы не пожелал никому Нила в качестве протеже.       Затем он отпирает дверь собственной комнаты и входит внутрь. Дверь закрывается за ним с тихим ударом. Удивительно или совсем неудивительно, что Ники, Аарон и Кевин всё ещё не спят, когда он возвращается, и все они смотрят на него.       — Чем я могу вам помочь? — спрашивает Эндрю, чтобы избавиться от внимания. — У меня что-то на лице?       — Эндрю…       — Ники, мой любимый кузен. Привет.       — Я…       — Что ты?       — Я сказал Нилу, — говорит он, смотря на его руки. — О…       Эндрю понимает, к чему ведёт Ники, но не находит в себе раздражения. Только веселье из-за способности других легко раскрывать секреты, словно выпить чашку кофе.       — Ники, — отвечает блондин. — Ты путаешь меня с кем-то, кому не похрен, — он ждёт целую секунду, может быть, немного меньше, прежде чем теряет интерес. — Я только что вспомнил, что мне нужно быть где-то не здесь прямо сейчас.       Он оставляет их в гостиной и идёт в ванную, прихватив одежду для душа. Горячая вода ощущается хорошо на его горящих мышцах, она заставляет их расслабиться так, как спарринг не смог. Эндрю всё ещё чувствует себя расслабленно, когда возвращается в гостиную, чтобы сесть на стол и открыть окно. Он может позволить едкому дыму его сигареты проникнуть в лёгкие.       Он всё ещё чувствует себя так, даже когда поздний вечер превращается в ночь, даже когда небо переходит от тёмно-синего к чёрному, даже когда луна гордо висит на небе и бросает белое серебряное свечение на землю, даже когда его улыбка полностью умирает, а знакомая пустота поднимается внутри и успокаивает его мысли, даже когда Кевин в конце концов тащит его на тренировку.       И даже когда Эндрю снова видит Нила, видит его уставшие тёмные глаза и растрёпанные волосы, и даже когда он узнает тёплую тягу и толчок в груди.       Даже когда он сидит на трибунах и позволяет голосам Кевина и Нила убаюкать его, наблюдая за ними, охраняя их — даже тогда.