Глава 25
22 ноября 2022 г., 12:22
Поездка в задней части машины неотложной помощи в больницу общего профиля Ричмонда проходит для Эндрю, как в тумане. Как и доктор, обследовавший его на сотрясение мозга.
Врач никак не реагирует на изнасилованного и избитого парня, видимо, у мужчины слишком много опыта, чтобы удивляться подобным вещам. Он просто занимается своим делом без единой эмоции на лице.
Но Эндрю всё равно замечает. Он потратил слишком много времени, наблюдая и анализируя людей вокруг, в поисках потенциальной опасности, чтобы не заметить мимолётные взгляды, которые доктор кидает на него, узнав про феноменальную память.
И очень маленькая часть Эндрю может понять это любопытство. Сотрясение мозга обычно вызывает потерю памяти в большинстве случаев, и видеть кого-то с противоположной ситуацией, должно быть, удивительно. Даже для того, кто работает в неотложке. Но память Эндрю — это не здорово. Это тьма, просачивающаяся из глубин подсознания, цепляющаяся когтями за душу, разрывающая её всякий раз, как воспоминание выходит наружу.
У Эндрю очень мало хороших воспоминаний.
Жизнь слишком жестока, чтобы позволить ему забыть весь тот кошмар, который происходил.
Доктор проверяет его вестибулярный аппарат, зрение и баланс в рамках нейровестибулярного обследования (что, по мнению Эндрю, пустая трата времени: не умер и ладно).
У него перед глазами всё размыто, словно он смотрит в запотевшее окно. Голова всё ещё кружится, тошнит, мозг подкидывает карусель из плохих вещей, которые ему совсем не нравятся, которые он не хочет чувствовать.
Однако он не жалуется на это доктору хотя бы потому, что, если откроет рот, его снова вырвет.
А ещё ему нужно уйти. Ему нельзя тут долго торчать.
Потому что вокруг его запястий полно обещаний, которые он должен сдержать, которые тянут его и заставляют хотеть двигаться, двигаться, шевелиться. Он не может провести здесь больше времени, чем уже провёл.
Врач ставит диагноз: сотрясение мозга (разве это не было очевидным с самого начала?!) и говорит Эндрю, что нужно делать и чего делать нельзя. Например, ограничить физическую активность. И Эндрю ухмыляется, представляя, как бросит это в лицо Кевину, и тот закатит истерику. Дверь в комнату открывается.
Медсестра проходит внутрь и даёт Эндрю обычный полиэтиленовый пакет.
— Это тебе, дорогой, — говорит она. И Эндрю благодарно улыбается, веселье снова растёт в его груди, как воздушный шар. — Там сменная одежда, — добавляет она, когда Эндрю молчит, а затем уходит.
Пакет в его руках ослепляюще красный, как свечение светофора в беззвёздную ночь. Прохладный материал шелестит, когда Эндрю хватается за него и переворачивает на скамейку рядом. Оттуда выпадает чёрная одежда, но повязок нет.
Парень берет толстовку с капюшоном, пробегая пальцами по мягкому материалу. Она настолько чёрная что, кажется, поглощает свет. Мысли в голове мечутся, скачут и извиваются. Потому что эта толстовка и спортивные штаны — его предметы одежды, которые Эндрю помнит в своём шкафу в Пальметто. И это означает, что кто-то либо съездил за ними, либо кто-то их привёз.
И скорее всего, это последний вариант: он точно помнит, как его брата увели по лестнице в наручниках, его кузен плакал и был не в состоянии соображать, чтобы что-то делать или водить машину.
Есть ещё Кевин и Нил, но Кевин автоматически выбывает, потому что ему нельзя за руль машины Эндрю. А Нил, судя по тому, что видел Эндрю, отказался сказать хотя бы словечко шестерым полицейским, которые до последнего давили, чтобы выпытать информацию об Эндрю.
«Дерзкий. Дерзкий», — думает блондин, пока аккуратно через боль надевает на себя одежду. Поясница и голова горят, а губы всё равно растягиваются в улыбке. Он забирает свою старую одежду, порванную и кровавую, и швыряет её в мусорное ведро возле двери на выходе.
Когда он проходит в зал ожидания, его предположения подтверждаются: Нил сидит на одном из стульев, а человек, привёзший одежду, идёт в его сторону.
— Здравствуйте, тренер! — говорит он и смеётся, потому что это неожиданно и ужасно забавно. — Не помню, чтобы я приглашал вас на это представление.
— Ты и не приглашал, — тихо говорит Ваймак.
Шестерёнки внутри головы Эндрю вращаются, как механизмы в часах, они крутятся и вращаются быстрее и быстрее, как неустойчивые мысли. Почти достаточно быстро, чтобы ещё одна волна головокружения почти сбила с ног.
— Кевин, — догадывается Эндрю, пока Ваймак молчит. Потому что Аарон и Ники оба были у кровати, Нил тоже, но не Кевин. Это смешно и до странного уместно, что Дэй позвонил тренеру и ничего не сказал об этом Эндрю. — Предатель.
Эндрю хочет, чтобы Ваймак уже свалил. Ему надоела больница, достало лицо не только Ваймака, но и Нила, который всё ещё ничего не сказал.
Они втроём молча добираются до машины Ваймака, которая припаркована прямо за углом, и Эндрю открывает пассажирскую дверь. Уф. Он кладёт пальцы на дверцу автомобиля и рассматривает сидение перед собой, чётко понимая, что, как только он сядет, боль внизу станет ярче и разрушительнее.
Тренер, кажется, понимает его заминку, и говорит:
— Сзади просторнее. Можно лечь.
— Вы правы, — фыркает Эндрю, но блондин так сильно не хочет казаться ещё более уязвимым, что решительно усиливает хватку на двери, залезая на переднее сидение. Как он и предполагал, тело отзывается тошнотворной болью, и вратарь изо всех сил старается сохранить лицо, тихо посмеиваясь. — Ай…
Ваймак с силой захлопывает за собой дверь, а затем двигатель оживает с громким гулом. Эндрю смотрит в окно, смотрит на тени, которые едва может разглядеть, пока половина его мира ещё кружится так, словно он только что прокатился на американских горках. Ему это совсем-совсем не нравится.
— Я жду, — нетерпеливо говорит тренер.
— Ладно, ладно, — Эндрю откидывает голову на мягкий материал позади, ухмыляясь. Ремень безопасности прохладный, парень тянет за него, чтобы пристегнуться. И улыбка на его лице становится почти безумной, потому что ремень ощущается очень холодным, обхватывая его тело и удерживая. Кажется, у него температура. — Безопасность превыше всего.
Блондин поворачивает голову обратно к окну, когда машина начинает движение, и сжимает зубы от горячей боли внутри. Наблюдает, как мимо проплывают деревья, дома и машины, пока он не начинает узнавать местность. Они приехали к их дому в Колумбии, в котором останавливались после каждой гулянки.
Возле подъездной дорожки стоит маленькая машина тошнотворно зелёного цвета с чем-то жёлтым, свисающим с зеркала для заднего вида. И воспоминание проносится в его голове так, словно это произошло вчера: он бросил жёлтый подсолнух на стол в офисе Би. Так что Эндрю сразу понял, кому принадлежит машина, ещё до того, как на номерах можно было разглядеть «ДБ».
Раздражение вспыхивает внутри него, и чем дольше он смотрит на машину, тем ярче оно становится. Они решили собрать тут всех? Блядство.
— Должно быть, у неё нашлась очень веская причина, — говорит Эндрю и ждёт секунду. Потом ещё одну. — Прямо не терпится услышать, какая.
— Ты знаешь, зачем она здесь.
— Нет, тренер, — он понимает, что это значит: Би в курсе о произошедшем. Но Эндрю не хотел бы, чтобы она знала, он не хотел, чтобы кто-то вообще знал после последнего раза несколько лет назад («После недоразумения», — подсказывает мозг), и он определённо не хочет говорить об этом с ней. Не сейчас. Или когда-нибудь. — Не знаю. Это её не касается.
Ваймак паркуется рядом с машиной Би.
— Даже не начинай, — говорит он и глушит двигатель. Тишина повисает над ними, как тонкое холодное одеяло, пока Ваймак не продолжает. — Ты же не рассчитывал всерьёз, что сможешь долго это скрывать.
О, как раз это Эндрю и делал. Потому что Би уважает его границы и не заставляет рассказывать, принимает его искусственное веселье, даже если иногда удивляется.
— Сегодня, правда, позвал её не я, так что не смотри на меня так, — говорит тренер, и Эндрю пожимает плечами в чересчур невинном жесте, обнажая зубы. — Эбби её пригласила, только сказала мне об этом, когда мы уже выехали.
О, значит кто-то ещё сунул нос не в своё дело. Что-то похожее на гнев, тёмный и липкий, пробегает по его коже, пока новая волна веселья не смывает его.
— Всех вас ненавижу, — даёт знать Эндрю и выходит из машины на холод.
Входная дверь в дом открывается до того, как Эндрю успевает преодолеть хотя бы половину расстояния, а затем Би выходит на улицу, что уморительно, так как Нил застывает на месте.
Видеть её здесь, в Колумбии, этой ужасной ночью не то же самое, чем просто знать об этом. Эндрю останавливается рядом с Нилом.
— О-о, Би, какое удачное совпадение! Мы только что о вас вспоминали, — разум блондина гудит, как пчела, и это не так уж и забавно, потому что его всё ещё мутит. Он вскидывает руки в приветствии, ощущая боль в запястьях. — Я сейчас немного занят, а вот Нил охотно с вами пообщается. Вы же не против, да? — спрашивает он и продолжает, прежде чем Джостен ответит. — Так и думал.
— Я против, — возражает тут же нападающий, словно Эндрю это действительно заботит сейчас. — Мне нечего ей сказать.
— Уверен, ты выкрутишься, — Эндрю улыбается парню через плечо. Да, кто-то вроде Нила, кто имеет такой же список проблем и может лгать без прыжков пульса, определённо придумает что угодно. — Тебе ведь не привыкать, а? Кстати, правду выкладывать необязательно, Би не ждёт от тебя откровенности. Я предупредил, чтобы она не верила ни единому твоему слову. Или вы с ней тоже начали играть в секретики?
Эндрю знает, что Нил слишком осторожный, чтобы рассказывать свои секреты кому-то ещё, а особенно Би. Джостен хмурится, в его глазах проскальзывает упрямство.
— Я сказал: нет.
— А, ты ещё не догнал. Это не просьба, Нил, — блондин поворачивается к нему полностью, засовывая свои холодные руки в карманы спортивок. Мягкий материал толстовки скользит по непривычно голым предплечьям. — Всё это дерьмо случилось не без твоей помощи. Меньшее, что ты можешь сделать — помочь разгрести его. Где же твоё чувство ответственности?
Нил делает шаг назад, его лицо бледнеет, кроме красных от холода щёк. Кажется, Эндрю задел его за живое.
Реакция чужого тела говорит за себя больше, чем слова. Она говорит, что Нил воспринял его обвинения серьёзнее, чем Эндрю хотел.
Миньярд сглатывает и видит это. Вину в темных глазах Нила. Она болит и кровоточит, как открывшаяся рана. И это глупо с его стороны, потому что Эндрю хотел от него немного ответственности, а не предъявлял обвинение, но Нил, видимо, думает иначе.
Нет. Нил не виноват в произошедшем сегодня вечером. Да, он неосознанно приложил к этому руку, когда встал на сторону просьбы Ники, желающего увидеть родителей. Но он не обвиняет Нила. Это не «ты сделал это со мной», а «ты сыграл какую-то часть в трагедии». И Джостен, кажется, не понимает этого, не слышит, даже если это намеренно вышито в слова Эндрю.
— А твоё где? — наконец спрашивает Нил, его голос тихий и хриплый, и… О! Это что-то новое. Они играют в горячую картошку, перекидывая вину? Это немного раздражает, поэтому блондин вскидывает брови в просьбе продолжить. — Почему ты не рассказал Хиггинсу?
— А смысл? — говорит Эндрю и пожимает плечами, которые посылают по телу волну боли. — В тот момент Кабан не был готов меня слушать. Они с Дрейком, типа, были друзьями, — он вспоминает свои мысли, когда Хиггинс приезжал в Пальметто, и озвучивает: — Познакомились, когда Хиггинс работал по программе помощи подросткам, ну, и как-то скорешились. Я знал, что он мне не поверит, — или что хуже, назовёт недоразумением, как это сделал Лютер. — Поэтому даже не стал зря тратить времени.
— То есть ты не сделал ничего, — кадык Нила прыгает, когда он сглатывает. — Ты едва не пырнул Ники ножом, когда он подкатывал ко мне, но не пошевелил и пальцем, чтобы защитить других детей Кэсс.
Да, со стороны это выглядит плохо, если вы не знаете об ещё одном разбитом вдребезги обещании, которое рассыпалось у его ног осколками и с каждым сделанным шагом врезается под кожу, причиняя боль. Обещание, в которое он снова по глупости поверил.
Эндрю не пошевелил пальцем, это правда, но ему и не нужно было делать это. Потому что он поверил, когда Кэсс пообещала, что он будет последним ребёнком, которого она когда-либо возьмёт.
— Ты знал, что Дрейк делает с ними, и не защитил их.
Острые края чужого предательства вонзаются в его ладони и душу достаточно сильно, чтобы всё это заболело и закровоточило.
— Других детей вообще не должно было быть.
— А они были.
А потом, внезапно, Эндрю пробирает смех. Он чувствует, что снова взлетает, когда лекарства подменяют его эмоции со злости, на радость. И он не чувствует себя настоящим, он не чувствует, что всё ещё находится здесь. Поэтому достаёт руку из кармана и обхватывает пальцами горло Нила.
Сжимает, но не перекрывая дыхание, просто предупреждая. Потому что всё это звучит очень похоже на неуместное обвинение (потому что это не вина Эндрю, и он надеется, Нил понимает это), и блондин очень, очень устал.
— Надеюсь, она того стоила, — ещё раз режет Нил, и вибрации от его голоса покалывают ладонь Эндрю.
Парень наклоняется немного вперёд после этих слов и понижает свой голос, чтобы ни Ваймак, ни Би не услышали:
— Ох, Нил, сейчас прямо по краю ходишь.
Вместо того, чтобы просто испугаться от предупреждения, Нил перехватывает его запястье и подбирается ещё ближе.
— Так ты заставлял себя молчать? — спрашивает он, и тепло его ладони горит через рукав толстовки, проскальзывает через шрамы, как вода через бумагу. Эндрю перестаёт дышать на секунду, потому что Джостен очень близок к истине, слишком близок к тому, о чём Эндрю не хочет говорить. Но лекарства в его голове пузырятся весельем, поэтому улыбка растёт. — Ты делал это, чтобы не проболтаться ей о родном сыне?
— Может и так, — не подтверждение, не отрицание. Эндрю не может припомнить, чтобы была очередь Нила в их маленькой игре в правду.
— На что ты рассчитывал? — спрашивает снова Нил, и его тёплое дыхание вырывается паром. — Что он уедет? Он заканчивал школу и собирался в армию? Тебе нужно было продержаться до конца года, а потом она бы тебя усыновила, да? И что же пошло не так?
И вот опять злость. Она воспламеняется и растёт. Растёт потому, что Эндрю понимает, что Нил делает, с каждым его словом усиливает хватку на горле.
Это смешно, интересно и очень опасно, блондин чувствует, что балансирует на тонком канате в километрах над землёй, его сердце захлёбывается в стуке, пытаясь прорвать грудную клетку. И только сейчас он понимает, как ненавидит то, что слова Нила могут задеть его.
Могут…
Нил.
Парень ослабевает хватку, а затем скользит пальцами по задней части шеи Нила, чтобы притянуть его ближе. Воспоминания проигрываются кошмаром перед глазами. Он скажет Нилу:
— Дрейк получил отсрочку от призыва, — говорит блондин шёпотом.
Он может видеть это сейчас, этот момент, когда Кэсс сказала ему.
***
Это было летом, цикады кричали снаружи, а кузнечики появлялись в поле зрения то там, то здесь. Солнце сияло и было неимоверно тёплым, блестящим. Листья деревьев в саду были темно-зелёными и большими, с открытыми цветами на ветках. Пахло очень сладко. Красиво, как в стране чудес. Вокруг талии Кэсс был повязан фиолетовый фартук, а через плечо перекинуто кухонное полотенце, тесто от печенья прилипло к её пальцам. И улыбка, которую она дарила Эндрю, была яркой и счастливой, её голос нежно звенел. Но затем этот голос превратился в гвозди, забивающие крышку гроба Эндрю, превращающие его страну чудес в очередной фильм ужасов с «прекрасной новостью». Эндрю смаргивает воспоминание.***
— Хотел за лето наиграться с младшим братишкой по полной. Даже спрашивал у матери разрешения на пару недель пригласить в гости Аарона, пообщаться все вместе, — воспоминания на вкус, как что-то гнилое, давно истлевшее на его языке. — Кэсс сказала, что решать мне, но, как только она отворачивалась, Дрейк пытался выбить из меня согласие. Ему хотелось сразу двоих. Он мечтал оказаться в одной койке с близнецами, — его желудок делает кульбит, переваривая тошноту, веселье и злость. — Говорил, картинка будет просто класс. Нил вздрагивает так сильно, что Эндрю ясно чувствует его дрожь перед тем, как парень оттолкнёт его от себя, чтобы заглянуть в лицо. Этот жест возвращает его мыслями к чему-то другому, к чему-то более важному, чем прошлые кошмары. Например, к тому, что они стоят довольно близко, разговаривая шёпотом только друг для друга. Или, например, его братья… — Кстати, о другом Миньярде… — блондин полностью отпускает Нила и поднимает голос достаточно, чтобы Ваймак мог услышать. — Он вправду это сделал? Наверное, это самый решительный поступок за всю его жизнь. Ещё более решительный, чем обещание, которое он нарушил, словно оно — мусор. Решительнее, чем повесить на свою шею камень, имя которому начинается на «К». — Где только была эта решимость, когда он терпел мамашины побои? — когда она срывала на нём свою злость, а он стал зависим от наркотиков. — А ведь давно могла бы пригодиться. Пожалуй, его можно поздравить. Или свернуть шею. Эндрю притворяется, что всё ещё думает над этим. — Аарона арестовали, — сообщает Би с того места, где она стоит. Об Аароне Эндрю и сам догадался после того, как его увели в наручниках. — Может, войдёшь и поговорим? Эндрю разворачивается и смотрит на неё, словно удивляясь, что она ещё здесь. Пальцы чешутся от сигареты. Ему не хочется с ней разговаривать. Или просто быть рядом. — Би, вы всё ещё здесь? — Сейчас пойду в дом, — отвечает она. — Молоко почти вскипело, я специально купила его по пути к вам, чтобы приготовить какао. Кстати, у меня с собой целая банка, со вкусом тёмного шоколада и фундука, — она знает, что этот его любимый. Это страшно бесит, но забавно. — Если начнём пить сейчас, примерно к полуночи польётся из ушей. Рука Нила всё ещё держит его запястье, как пиявка, и он поворачивает его так, чтобы взглянуть на циферблат часов на запястье нападающего. Сейчас почти восемь, что означает — Эндрю должен принять свою последнюю таблетку перед сном. В сочетании с тошнотой, всё ещё ползущей по горлу, и разговором о тёмном шоколаде он думает, что снова может блевануть. — Би, вы такая предусмотрительная! Мы скоро подтянемся. Как только женщина возвращается внутрь, скрываясь из виду, Эндрю снова предпринимает попытку вытащить свою руку из захвата нападающего. Но тот держит крепко, вызывая у блондина не тошноту с отторжением, а интерес. — Ничего, Нил, в следующий раз повезёт, — говорит он. Он понимает, что это была попытка заставить Эндрю почувствовать хоть что-то, кроме веселья, но Джостен просто не догадывается, что закинул мяч не в ворота, а к херам выкинул с поля уже давно. — Я ведь тебя предупреждал, помнишь? Я ничего не чувствую. Ничего, что является его чувствами без таблеток. — Теперь, — отвечает Нил, и его голос такой тихий. И это не ложь, даже не близко к ней. На самом деле это горькая правда, поэтому Эндрю ощущает жжение в груди и какой-то слабый огонёк, заставляющий его срочно выдернуть руку, чтобы избежать разговора о чувствах. Нил отпускает на этот раз. Эндрю пожимает плечами, не давая никаких ответов, а затем входит в дом и идёт на кухню, чтобы забрать чашку горячего шоколада. Но, к сожалению, тепло бокала не может перевесить искры на его коже. Чужое неравнодушие кусается и бесит, потому что Эндрю не знает, как его принять. Как его воспринимать от Нила. — Эндрю! — кричит неожиданно кто-то, а затем на кухне появляется Ники. Его кружка приземляется на стол с громким стуком, какао выплёскивается через край, делая акриловые цвета сосуда тёмными. Эндрю видит, как Ники раздвигает руки. И всё в нем кричит: «Нет, нет, нет, нет!» Злость загорается, как от бензина, словно блондина сжигают заживо. Он делает шаг назад, потом ещё один, и тянется к кухонным ножам слева от себя. А потом появляется Ваймак и тянет Ники назад, прежде чем он подойдёт достаточно близко. Они оба выходят за дверь, и блондин снова остаётся один.***
Эндрю поднимает свою кружку и дует на неё, улыбаясь. Нила всё ещё нет. Парень чувствует, как его губы растягиваются сильнее, когда Ваймак возвращается один. — Привет, тренер, — говорит он и делает глоток какао. Оно горит на его языке, но это всё равно недостаточно больно, чем каждый синяк на его теле. — От подъездной дорожки до двери не такое уж и большое расстояние. Как вы умудрились потерять одного из своих? Стареете? Осторожно. Мужчина вздыхает, опуская плечи. Он садится за стол в нескольких футах от парня, за которым уже устроились Эбби, Кевин и Ники. Эндрю рассматривает их несколько секунд: кажется, они в норме. Ну, физически. Всё остальное не особо интересует его прямо сейчас. — Нил убежал, — говорит Ваймак, и Эндрю снова улыбается. Забавно, насколько предсказуемым он иногда бывает, насколько чужим. Очень интригующе. Очень бесит. — Он сказал, что в порядке, а затем унёсся так, словно адские псы преследовали его. Чёртов говнюк. Я слишком стар, чтобы иметь дело с этим дерьмом. И даже не думай ничего вякать, Эндрю. Эндрю позволяет своим глазам притворно расшириться. — Даже не думал об этом. Я молчу, видишь? — он имитирует закрывание рта замочком. Почему сегодня все пытаются играть роль Дебби Даунер? Какой позор, правда. Его комедийные способности потрачены впустую. Но в любом случае, ему смешно, особенно, когда в голову приходит другая мысль. — О! О, я вспомнил. Би снова улыбается ему, а Ваймак вздыхает. Эбби аккуратно кладёт руки на плечи Кевина и Ники, словно они нуждаются в поддержке прямо сейчас. А Эндрю хлопает себя рукой по лбу, что звучит слишком громко в идеальной тишине. — Что ты вспомнил? — У меня назначена встреча. Я говорил тебе, вроде, — Эндрю кивает. Кевин в безопасности здесь. — Так что я отчаливаю, поэтому не смейте совать свои уродливые лица ко мне, пока не высплюсь. Я растущий организм, мне нужен сон. Ники издаёт болезненный звук, словно кто-то его пнул под столом. — Эндрю… — Что? — блондин кидает взгляд на Ваймака, чувствуя волну истощения, словно он — хрупкое здание, готовое вот-вот рассыпаться. — Что вам нужно, тренер? Расскажите лучше об этом Би, пока ждёте возвращения Нила. Вам есть, что обсудить. Окей? Окей. Затем он разворачивается с чашкой в руке и поднимается по лестнице наверх, расплёскивая какао. Когда Эндрю включает свет в своей комнате, он мягкий и тёплый, бросает тени на предметы вокруг. Парень ставит чашку на тумбочку, а затем переодевается в рубашку и шорты для сна, закидывая привезённые Ваймаком вещи на дно шкафа. Затем он ложится на кровать, выключив свет и слушая тишину. Матрас мягкий, как облака. Совсем не такой, к которому его прижимали несколько часов назад. Да уж… Во всяком случае, это не может травмировать его ещё сильнее, чем уже есть. По горлу ползёт тошнота, сердце начинает биться быстрее, но парень смотрит в окно, начиная считать звёзды на небе.***
Неожиданно что-то громко хлопает очень близко, как выстрел. Эндрю просыпается в одно мгновение. Его сердце снова заходится, а руки на автомате тянутся под подушку в поиске ножей, но там пусто. Эндрю замирает, а секунду спустя воспоминания возвращаются, прижимают его к матрасу. В комнате слишком светло: солнечный свет проскальзывает через окно, раскрашивая всё в золотистый. Боль, острая и горячая, разливается по всему телу, мышцы кричат. А затем появляется ещё больше боли, когда он поднимается и идёт одеваться. Парень достаёт чёрную водолазку и обтягивающие джинсы, которые не успел отвезти из этого дома в общагу. Тошнит. Но уже меньше, чем вчера ночью, поэтому Эндрю без промедления пьёт лекарство, рассматривая ссадину на лбу из-за удара головой. Звук открываемой двери, когда он выходит из комнаты, кажется безумно громким в полной тишине. И это странно, потому что Эндрю точно помнит, что вчера тут были другие люди. Он закрывает за собой, и чужой резкий вздох доносится до ушей, заставляя тут же потянуться к повязкам, которых нет… чёрт. Эбби стоит в коридоре, держась за сердце. — Здрасте, — фыркает парень, ощущая, как лекарство в который раз растекается по его венам. Под глазами Эбби тёмные круги от недосыпа. — Вы в норме? Выглядите, словно призрака увидели, — он оглядывается по сторонам. — Надеюсь, в этом доме нет привидений или типа того, было бы не очень весело. Видите ли, Ники — жуткий трусишка. Эбби смотрит на него, блондин глядит в ответ. — Доброе утро, Эндрю, — наконец отмирает она, и парень снова машет рукой. — Я как раз шла вниз. Хочешь со мной? — Я ничего не хочу, — бросает Эндрю, но всё равно идёт в сторону лестницы. Его шаги громкие в тишине этого дома, ботинки не щадят ступеньки. — Я голоден, мне нужна еда. Я растущий организм, вы знали? Да? Эбби улыбается, но совсем чуточку, не как всегда, словно Эндрю — бомба замедленного действия, что ужасно забавно. Парень салютует ей, сбегая по лестнице вниз. — Не думал, что мы останемся в Колумбии на ночь, так что ситуация с завтраком может быть печальной. Единственная еда в нашем холодильнике, это молоко и какао Би, — мысли в его голове скачут быстрее, знакомо заволакиваясь туманом, цвета повсюду становятся ярче. Он останавливается на последней ступеньке и размышляет о том, чтобы съесть какао-порошок. Глаза вдруг встречаются с глазами Нила, выглянувшего из гостиной. — О, а вот и Нил, — произносит он, поднимая руку, чтобы указать на него. — А мы думали, ты потерялся. — Я никогда не теряюсь. — И при этом тебя не найти, — кивает Эндрю, потому что, конечно, Нил не теряется. Как смешно. — Ну, всё к лучшему. Как минимум вовремя. Это решает все наши проблемы, — блондин переводит взгляд на Бетси, которая стоит за Ники и Кевином. Желудок урчит от голода. — Верно, Би? Она осторожно обходит парней и приближается к улыбающемуся Эндрю, кивая в приветствии. Блондин снова переводит взгляд на Нила. Он вспоминает, как тот ворчал, что не будет разговаривать с психологом, что по мнению Эндрю грубо и глупо, потому что Би очень милая. — Он знает, где мы бросили машину, а вы знаете, где магазин, — произносит снова парень, рассматривая старые пятна крови на рубашке Нила. Они ему не нравятся. — На обратном пути постарайтесь раздобыть ему какую-нибудь одёжку, ладно? — Эндрю наклоняется немного вперёд, словно собирается рассказать женщине какой-то секрет. — Не то он скоро начнёт вонять. Би кивает. — Пожелания насчёт завтрака будут? — Да нет, ничего особенного не надо, — отвечает Эндрю. Самое главное — угомонить голодный желудок и переодеть Нила. — Можете спросить вон у тех бесплотных духов, но вряд ли их сегодня интересует меню, — блондин кивает на Кевина и Ники. — Теряете навыки, Би. — А, — снова подаёт голос Эндрю, прежде чем кто-либо (Би или Нил, потому что остальные смотрят на него, как на дикое животное, что уже привычно) может вставить слово. — Погодите. Нилу понадобится вот это. Он хлопает себя по карманам в поисках ключей и находит их с третьей попытки. Они блестят в слабом свете от окон, а потом быстро перемещаются в руки Бетси. Женщина разворачивается, чтобы уйти, но блондин ловит её за край рубашки. — «Экситс», — говорит он, потому что это ближайший магазин, где есть одежда, которая может заинтересовать такого, как Нил. — Карточка у Кевина, — материал рубашки женщины соскальзывает с пальцев, когда она уходит. И Эндрю смотрит на Нила снова, привлекая его внимание хлопком в ладоши. — Не забудь про мои ножи. Они мне понадобятся. До встречи! Эндрю салютует ему двумя пальцами, как при первой их встрече, а затем уходит на кухню. Ваймак сидит за обеденным столом с газетой в руках, Эндрю понятия не имеет, откуда она тут взялась. Перед мужчиной стоит кружка с горячим молоком. Без какао. Просто молоко. Блондин морщится и проходит дальше, надеясь, что Би уже поговорила с тренером и тот не будет к нему лезть. На плите стоит кастрюля с ещё горячим молоком, и рядом пачка какао. Идея съесть её в сухом виде снова посещает голову Эндрю, и он даже открывает шкаф со столовыми приборами в поисках ложки. Но тут кто-то зовёт его по имени голосом, наполненным болью. И Эндрю тут же вместо ложки хватает нож, смотря через плечо чтобы знать, кто к нему приближается. …а затем Ваймак появляется перед ним, отталкивая Ники от блондина обратно к Кевину, чтобы тот увёл его из комнаты, прежде чем у Эндрю появится возможность обогнуть тренера и ударить кузена. Сердце Эндрю бешено колотится, а под кадыком пузырится смех. — К чёрту, Миньярд, — Ваймак измученно вздыхает, чёрные круги под его глазами похожи на круги под глазами Эбби. Тренер поднимает брови, указывая глазами на нож в руках парня, и Эндрю послушно убирает его обратно, поднимая руки в невинном жесте. Может быть, им всем нужно сходить к Би. Ваймаку определённо стоит сделать это, судя по напряженному выдоху. Нервничать в его возрасте опасно. — Я когда-нибудь отдохну от вас? — У нас скоро каникулы, тренер! Забыли? Возраст подводит? Трагично, — Эндрю смотрит на своё пустое запястье, словно на часы. — По контракту у вас нет времени для отдыха. Но у меня есть! Так что, если кто-то снова помрёт, не звоните. Мне плевать. Эндрю не ждёт ответа, когда покидает кухню. Еды всё равно нет, а какао больше не привлекательно. Парень перепрыгивает через ступеньки, когда быстро поднимается на второй этаж и входит в свою комнату. Он открывает прикроватную тумбочку и вытаскивает пачку сигарет, направляясь к окну. Мелодия песни, которая играла в Экси-магазине накануне, возвращается в его голову. Она весёлая, с колокольчиками и Рождеством. Эндрю напевает её, открывая окно и смотря на облака. Они различных форм, блестят белыми пятнами в свете ползущего вверх солнца. Эндрю рассматривает лягушку на небе с пятью лапами, когда слышит шаги и звук хлопнувшей двери внизу. Это могли бы быть Нил и Би, но прошло слишком мало времени, и звука машин не было, так что не сходится. Затем по дому разносится звук трели дверного звонка, пронзительно громко, и Эндрю достаёт ещё одну сигарету. Любопытно. Через минуту в его дверь стучат, и это определённо не Нил и Би, а затем она бесцеремонно открывается. И что-то внутри Эндрю трескается очередной раз, застилая туманом яркие цвета перед глазами. Потому что нет, это не Нил. Потому что чужаков несколько. Мистер Уотерхаус — первый человек, которого он видит, и это не так уж удивительно, учитывая, что его родной брат под арестом. Мужчина носит серый уродливый костюм адвоката, с красным галстуком, его светлые волосы прилизаны назад. — Доброе утро, Эндрю, — говорит он, поднимая пушистые брови наверх. Эндрю игнорирует его, сосредотачиваясь на человеке, который входит за адвокатом. Он высокий, выше мистера Уотерхауса, одет в чёрный костюм. Его лысая черепушка отражает лучи солнца, проникающие через открытое окно, а очки скользят по носу вниз. — О, мне очень-очень не нравится этот сюрприз, — сообщает Эндрю и зажигает сигарету, затягиваясь. Мысли в голове пузырятся, лопаются о стёкла и разлетаются кровавыми брызгами, причиняющими боль. Действительно, видеть человека, который был прокурором на суде и самолично приписал Эндрю проклятые таблетки, не может быть приятным сюрпризом. — Какого чёрта вы здесь делаете? — Здравствуй, Эндрю, — говорит мистер Блэквелл и закрывает за собой и адвокатом дверь. Он прислоняется к ней спиной, засовывая руки в карманы в непринуждённом жесте. Но напряжение в плечах выдаёт с поличным. — Мы обсудим это немного позже. Позже, как оказалось, это спустя три выкуренных сигареты и рассказ адвокату, о том, как Аарон ударил ракеткой Нила Дрейка по голове и раздавил его глазное яблоко, как конфету. Весёлый рассказ мистер Уотерхаус слушал внимательно, кивая и задавая вопросы, кажущиеся Эндрю абсолютно бесполезными. Блэквелл же слушал нахмурившись, темнея больше и больше, чем дальше по истории продвигался Эндрю, фыркая и посмеиваясь. А Эндрю говорил и говорил, рассказывая почти всё, что они хотели знать, потому что Аарон в тюрьме — не самая хорошая идея. Даже после всего дерьма между ними. Вскоре Би, Ваймак и Эбби присоединяются к ним, и мистер Уотерхаус прячет в сумку свою тетрадь с заметками. Именно тогда Эндрю узнаёт, почему, чёрт возьми, мистер Блэквелл здесь. Он слушает, как взрослые разговаривают друг с другом и с ним, но Эндрю не слышит: мысли крутятся и бегут так быстро, что угнаться невозможно. Потому что то, что они говорят, не имеет никакого смысла. Би говорит, что ему нужно слезть с лекарств прямо сейчас, а не в следующем году. Эбби не согласна, а Ваймак — за. Эндрю смотрит на них: на Би, на мистера Блэквелла, который должен принять решение, отправить его в Истхейвен, и курит. Что-то трещит в голове, распаляя раздражение. Даже если поездка в Истхейвен является лучшим решением для них, для Эндрю это не так: ведь ему придётся оставить Кевина и остальных без защиты. После случая в студии Кэти Фердинанд он больше не может позволить себе просто не иметь возможности что-то сделать, когда остальные могут быть в опасности. Он пообещал. Так что он не согласен с таким решением, но мистер Блэквелл кивает на слова Би и достаёт ручку… Эндрю чувствует, что падает. Будто его вытолкнули из окна многоэтажки, и ему остаётся ожидать только смертельного удара о землю. Он чувствует, что тонет. Тьма внутри окутывает его мозг и царапает, сжирает. Мистер Блэквелл что-то подписывает, и Эндрю чувствует, как время проскальзывает сквозь пальцы, как песок. Почему они не могут просто оставить его в покое? Почему… Маленькая часть его понимает, что он сможет лучше защищать Кевина будучи трезвым, когда он не ходит под таким ярким небом, когда пол не вибрирует под ногами, а мысли не лопаются внутри. А потом, спустя секунды молчания, у него появляется желание: оно возвращает все звуки, возвращает реальный мир, где он всё ещё сидит, а не умирает на асфальте. — Кевин, — говорит блондин, пока мистер Блэквелл и Би пожимают друг другу руки. Затем он двигается, отталкиваясь от стола и выходя из комнаты, спускаясь по лестнице вниз, пока остальные следуют за ним. Эндрю нужно увидеть Кевина, ему необходимо увидеть его прямо перед собой сейчас. — Кевин, — зовёт он, доходя до последней ступеньки. Затем Дэй появляется в дверном проёме, ведущем на кухню, с широко раскрытыми растерянными глазами. Эндрю подходит ближе и осматривает парня на наличие травм, убеждаясь в том, что он может не остаться таковым, пока его не будет. — Целый и невредимый, — говорит Эндрю и кивает, смотря в глаза нападающему. Думает об обещании, которое они дали друг другу, и о том, каким образом ему выполнить свою часть, если его заберут. — Только надолго ли? Плохая затея, Би. Мы оба это знаем, — говорит он, не оглядываясь, будто его слова могут что-то изменить. Кевин хмурится и смотрит Эндрю за спину на Би, а затем снова на блондина. — В чём дело? — А, ты же не слышал, — Эндрю ведёт себя довольно легкомысленно, наклоняясь к Кевину ближе и понижая голос, словно рассказывая страшную тайну. — Время вышло, отчаливаем. Она собирается устроить чистку, — Эндрю указывает кончиком пальца на угодливую улыбку на своём лице, прежде чем рассмеяться. — Кто-нибудь, предупредите докторов, на что они подписываются! — ведь одно из условий, на которые согласился Эндрю, что через три года во время реабилитации он будет находиться под круглосуточным надзором врачей. О, медицинский персонал ещё пожалеет об этом, он уверен. — Как только бедолаги сообразят, с кем имеют дело, они запрутся на замок и выбросят ключи. — Устроить чистку… — тихо эхом повторяет Кевин, а затем моргает и в шоке смотрит на Би. — Ещё слишком рано! — говорит он, прежде чем подумает. Эндрю уверен, что глупое самомнение Кевина рано или поздно доведёт до проблем. — Вы что вообще делаете? — То, что нужно. Реакция Кевина довольно предсказуема, поэтому Эндрю чувствует и раздражение, и веселье. Он оборачивается к Би с широкой улыбкой на лице. — Только посмотрите на его физиономию, Би, — говорит он и поднимает руку, обхватывая щеки Кевина пальцами. — Он как никто другой мечтает, чтобы я слез с таблеток, но только в правильное время, — да, только если это вписывается в расписание Экси, только если это не испортит сезон, только так. — А я ведь предупреждал, помните? Кто позаботится о Кевине, пока меня не будет? Я не могу допустить, чтобы он болтался сам по себе, а у тренера нет возможности охранять его круглыми сутками, — он уверен, что тренер будет следить за Кевином, но у мужчины есть своя жизнь, чтобы делать это достаточно хорошо. — Кевин — это, знаете ли, работа на полную ставку. Существует обещание, и оно очень важно для Эндрю, но он не упоминает об этом, потому что знает, что они не поймут. — Мы решим этот вопрос, — говорит Ваймак небрежно. И, нет, это действительно не сработает. — Да бросьте, тренер, — «Покажите мне, — думает Эндрю. — Покажите, как будете наблюдать за ним, чтобы я смог доверять вам чуть больше». — Что ж так слабо-то? Давайте ещё разок, а я побуду тут, пока вы не придумаете что-нибудь получше. А потом происходит что-то действительно смешное. Потому что из всех присутствующих людей, Эндрю слышит, как Нил говорит, что присмотрит за Кевином. Это заставляет блондина замереть на секунду, пока данная информация обрабатывается в его голове, чтобы потом оттолкнуть Кевина с пути и посмотреть на Нила. Чтобы посмотреть на его чёрную рубашку, карие глаза и тёмные волосы. — Ты? Он ждёт ровно удар сердца, пока Нил посмеётся и похлопает в ладоши, признавая, что это шутка и что он не имеет это в виду. Но ничего не происходит. Внутри зажигается ярость, горячая и яркая, она течёт под кожей и тянет вены. Эндрю подходит к Нилу и толкает его в плечо. Один раз. А потом второй, и Нил вдруг хватает блондина за руки и тянет к себе. — Ох, Нил, — всё перед глазами Эндрю залито красным от злости, и он переключается на немецкий. — Мы оба знаем, какое отвратительное у тебя чувство юмора, так что это определённо не шутка. Ну и что ты сейчас ляпнул? — спрашивает он, потому что не понимает, во что играет Нил. Эндрю тратит ещё секунду, задумываясь о новой части пазла, но эта головоломка никуда не помещается. И Эндрю ненавидит то, что это его интересует. — Что ты пытаешься сделать? — Взять на себя ответственность. И это — это тоже не имеет смысла. — Обычно ты врёшь убедительнее, — Эндрю фыркает, потому что Нил звучит задушено и тихо, что очень сильно отличается от его обычного сарказма и острого языка. — Но на этот раз, увы, никого обмануть не получится. Я должен поверить, что ты выстоишь против Рико? — спрашивает, потому что они оба знают, что как только за Нилом придут, он будет драть отсюда когти, забив болт на обещание. — И вообще, может, когда я вернусь, тебя тут и вовсе не будет. — Если бы я хотел сбежать, то сделал бы это на банкете, когда Рико назвал моё имя, — отвечает Нил, его глаза сужаются при свете из коридора. — Честно скажу, я подумывал о побеге, но решил остаться. Доверие к тебе перевесило мой страх перед Рико. Эндрю вспоминает, как Нил вернулся в зал бледный, с широко раскрытыми глазами и эмоциями, которые Эндрю не смог распознать. Он тогда вытащил свой телефон из кармана. Телефон, который Эндрю купил для него, и сказал, что на этот раз выбрал звонок. — Так поверь и ты мне сейчас, если сможешь. Я никуда не сбегу и до твоего возвращения позабочусь о Кевине. — Поверить тебе, — Эндрю даёт ему шанс задуматься о том, как можно доверять человеку, чья личность построена из лжи и обмана, и смеётся над абсурдностью этой мысли. Эндрю поднимает руку, обхватывая подбородок Нила пальцами, и выпрямляет мизинец, чтобы чувствовать чужой пульс сбоку шеи. — Ты врёшь и врёшь без конца, а я, значит, доверю тебе его жизнь? Нил смотрит на него в упор. — Тогда не верь Нилу, поверь мне. — Вот как? Но кто же ты? — это вопрос, который преследует Эндрю довольно долго. Кто такой Нил на самом деле? Потому что вся данная им информация всё равно каждый раз меняется, предстаёт под новым углом. — Имя-то хоть у тебя есть? — Если тебе нужно имя, можешь называть меня Абрамом. Звучит как правда, и пульс Нила не прыгает, когда он это говорит, но опять же, опытные лжецы могут контролировать сердцебиение так, словно разговаривают о погоде. — В это я тоже должен поверить? — Меня назвали в честь отца, — говорит Нил, а затем на мгновение замолкает. Его ладони на руках Эндрю тёплые, этот жар проникает даже сквозь тёмный материал толстовки под кожу, скользит под ней прямо к грудной клетке. Горит. Горит. Горит. — Абрам — моё второе имя, мать пользовалась им, когда хотела оградить меня от его дел, — Нил сглатывает, смотря Эндрю через плечо. — Спроси Кевина, если не веришь. Он знает. Эндрю не станет, но всё равно говорит: — Может и спрошу, — и он продолжает держать пальцы на чужом подбородке, продлевает контакт с чужой кожей. Это касание должно злить Эндрю, должно заставить чувствовать ожог, как от утюга. Но это не так, и… …и затем, прежде чем Эндрю сможет подумать об этом, Нил хватает одну из рук Эндрю и тащит её себе под рубашку, и… …и ладонь Эндрю касается тёплой кожи, касается чужих мышц пресса. Кожа гладкая какое-то время, но довольно скоро он натыкается большим пальцем на зубчатую линию, более впалую и мягкую, чем остальная кожа под пальцами. Парень неосознанно сдвигает ладонь выше, и теперь чужая кожа похожа на поле битвы, она ухабистая и разорванная множеством линий. Глаза Эндрю падают на чужую рубашку, скрывающую шрамы так же, как чёрные повязки скрывают его собственные. Эндрю догадывался, но это… это больше, чем он мог только себе вообразить. — Теперь понимаешь? — спрашивает тихо Нил, и нет, Эндрю совсем не понимает, потому что это новая информация, которая не вписывается ни в один имеющийся пазл, который Нил дал ему. — Что бы Рико ни творил, я не брошу Кевина. Когда ты вернёшься, мы оба будем здесь. Сердце Эндрю дёргается, как и пальцы под чужой рубашкой. — Кое-кто мне соврал, — говорит блондин, и это не то чтобы новость. — Для паренька в бегах отметины грубоваты. — В истории, которую я тебе рассказал, почти все правда, — живот Нила двигается с глубоким вдохом, Эндрю снова чувствует жар. — Может, некоторые важные подробности я и опустил, но, думаю, тебя это не удивляет. Если мы переживём этот год и тебе всё ещё будет интересно, спроси меня об этом. В нашей игре в секреты как раз твоя очередь задавать вопросы. Эндрю вытягивает руку назад из-под рубашки Нила и скрещивает их, сохраняя в памяти это касание. Нет, он правда не удивлён, что Нил умолчал о некоторых деталях, это не что-то новое. Но теперь, когда Джостен признал это, когда преподнёс Эндрю правду на серебряном блюдце, что Эндрю может сказать? Так что. Нил был в бегах, пережил больше, чем рассказывал. Отлично, даже если Рико сможет напугать его, Нил, возможно, не убежит навсегда. О, Эндрю знает, что рано или поздно пожалеет об этом. Он обязательно пожалеет, что доверился кому-то другому. И когда он вернётся, этот тупой поступок ему аукнется, потому что так происходило всегда. Веселье поднимается из живота в глотку, Эндрю смеётся из-за собственной глупости, когда поворачивается к Кевину: — Надо соглашаться, да? Он бросит Кевина, бросит под принятое им решение из-за необходимости слезть с таблеток. Эндрю кидает взгляд на коридор, его кузена нигде не видно, и парень воспринимает это как шанс получить передышку: — Би, я пойду гляну, не помер ли там Ники, и можем ехать, ладно? Чем раньше начнём, тем скорее покончим с этим дерьмом. — Можешь подождать Аарона, — предлагает Уотерхаус. — Я сейчас за ним поеду. — Некогда, — Эндрю отмахивается, открывая дверь в комнату Ники. Он не хочет видеть брата прямо сейчас, не после разговора с Нилом, не после того, как он подумал об обещании между ним и Кевином. — Захочет повидаться, пускай встаёт в очередь. Когда Эндрю входит, Ники сидит на своей кровати, подтянув колени к грудной клетке и обнимая их, спрятав голову. Шторы закрыты, так что свет почти не поступает. Эндрю подходит к кузену и легонько стучит костяшками пальцев по его макушке: — Тук-тук! Ники-Мики-Дики. — Эндрю? — голос кузена доносится приглушённо, а затем парень смотрит вверх. Его глаза сильно опухли от слёз. — Что ты тут делаешь? Всё в порядке? — «Кто там?» — Что? — Ники… — Эндрю? — Привет, — Эндрю отмахивает в сторону свою предыдущую шутку. Понятно, что её здесь никто не оценит. Он тратит пару секунд, проверяя кузена на наличие травм, и кивает, когда ничего не находит. — Просто пришёл убедиться, что ты ещё дышишь и всё такое, прежде чем я уйду. Ну, эти жизненно важные функции… — Куда ты уйдёшь? — Ники принимает нормально сидячее положение. — Ты говорил с адвокатом? Что он думает? Слишком много вопросов, на которые Эндрю не хочет отвечать. Поэтому он кивает и поворачивается, чтобы уйти. — Ага, ага, позже поговорим. Не расстраивайся, но ты не получишь от меня подарка на Рождество, — у двери Эндрю снова поворачивается к парню лицом. — Давай потом обсудим эти неважные вещи? Аривидерчи. Прежде чем Ники снова сможет насесть на него, Эндрю уходит, натыкаясь в коридоре на хмурое лицо Ваймака. — Ты же сказал, что пойдёшь проверить, как там Ники. Я думал, ты хоть ненадолго задержишься, чтобы всё ему объяснить. — Тренер, знаете поговорку про того, кто думал? — Эндрю улыбается, засовывая руки в карманы. — Кровью он не истекает, поэтому я сказал, что вернусь позже и мы поговорим. С технической точки зрения это ведь правда, так? Если Ники что-то не нравится, пускай Нил разгребает. Би, поехали. Ваймак идёт с ними к двери, а затем говорит: — Эндрю! Не оставляй меня наедине с этими дебилами надолго. Я уже слишком стар, чтобы вытирать им сопли. — Ох, тренер, как я вас понимаю, — бросает Эндрю напоследок и выходит за Би. На улице холодно, несмотря на чистое небо и солнце. Блондин смотрит на неестественно яркий мир через фильтр своих лекарств, которые вскоре не будут находится в его крови. Он секунду думает об этом. Думает о своей ладони, что была прижата к прессу Нила несколько минут назад. Думает об искрах, простреливающих его тело только от этого прикосновения. Думает, и навсегда прощается с этим побочным эффектом от таблеток.
