Never fallen (from quite this high)

Идея формируется в его голове, когда он садится в Мазерати. Парень не утруждает себя уменьшением громкости радио, когда возвращается в кампус и заезжает на пустую парковку перед Лисьей норой. До здания, в котором находится класс Нила, всего несколько минут езды, но Эндрю идёт туда пешком и выкуривает по дороге две сигареты, его мысли лихорадочно бегут. Гнев, внезапный и горячий, оживает внутри, но сейчас он неуместен, и признание этого обжигает почти так же сильно, как то, что Аарон плюнул ему в лицо правдой. Здесь действительно некого винить, даже самого себя — не в этот раз. Студентам требуется всего несколько минут, чтобы начать выходить из класса после его прихода, прежде чем выйдет Нил. Его глаза немедленно находят глаза Эндрю, и что-то внутри Эндрю замирает на секунду, пока они смотрят друг на друга, потому что в голубых глазах Нила нет вопроса, и ничто не меняется в выражении его лица, когда Эндрю отворачивается, а Нил идет за ним. Это почти успокаивает, думает Эндрю, поворачивая налево в направлении библиотеки. Это непоколебимое понимание во всех ситуациях и сейчас тоже неплохо, но этого недостаточно, чтобы утихомирить горячую вспышку гнева внутри. Вот почему (после того, как они входят в библиотеку без каких-либо вопросов со стороны Нила, и после того, как запах старых книг и пыли в сочетании с воспоминанием о страницах, покалывающих кончики его пальцев, заглушает злость) парень поднимается на четыре ступеньки по лестнице на второй этаж и оборачивается. Он выше Нила вот так, стоя на ступеньку дальше. Почти странно хоть раз взглянуть на него сверху вниз, но Эндрю не концентрируется на этом, когда протягивает руки и говорит: — Забери их, или я ими воспользуюсь, — он говорит серьезно: кончики пальцев чешутся желанием обхватить рукоятку ножа, причинить боль… но Эндрю знает, что сейчас это ничего не даст. Нил несколько мгновений смотрит на его руки. Его взгляд тяжелый, но тёплый. Нил тянется к его предплечьям и забирается пальцами под края длинных рукавов, чтобы поймать чёрные повязки. Прикосновение неизбежно. Эндрю чувствует это и замирает, когда Нил начинает снимать их, и вес ножей исчезает, оставляя его обнажённым и открытым. Напряжение проходит со следующим выдохом: Нил не позволяет их коже соприкоснуться, быстро снимая и убирая повязки в рюкзак. Ещё одна хрупкая частичка доверия, которую Эндрю не отдал бы никому другому, возможно, даже Рене. Эндрю видит, что Нил тоже это знает: он быстро закрывает рюкзак и перекидывает сумку через плечо. На втором этаже вся правая стена заставлена компьютерами, за которыми сидят студенты, печатая и делая заметки. Эндрю пробегает взглядом по длинным столам, расположенным рядом с компьютерами. Гнев внутри него становится жарче, становится на шаг ближе к точке невозврата, когда он находит знакомую светлую шевелюру с тремя студентами, которых никогда раньше не видел. Но другие люди его не волнуют. Что сейчас действительно важно, так это девушка, которая проводит ручкой по волосам, слушая мальчика справа от неё. И звук её ручки, падающей на стол, когда она замечает Эндрю. Парень не сдерживает раздражения, бросая на неё холодный взгляд, прежде чем направиться за стеллажи. Если она не тупая, поймёт что это значит. Ведь Эндрю никогда не бывает в библиотеке, он избегает этого места, кишащего воспоминаниями, готовыми наброситься в любой момент. Ведь Эндрю вообще не признаёт существование Кейтлин, не говоря уже о том, чтобы смотреть на неё. Ковёр перестаёт заглушать его тяжёлые шаги, когда Эндрю проходит через ряды с полками и томами книг. Он заходит в закуток такой тёмный, что все звуки вокруг съедаются уединением. Здесь нет студентов, вряд ли кто-то заберётся в секцию со старыми справочниками. Это даёт возможность Эндрю услышать, как Нил и Кейтлин идут за ним. Возможно, Кейтлин думает, что он стал относиться к ней лучше (что безумно глупо и нелепо), потому что она останавливается слишком близко к Эндрю, а он не может ей этого позволить. Поэтому он хватает её за плечо и толкает к стене. Парень не прикладывает и доли силы, которая бы оправдала вскрик девушки или взгляд широко раскрытых глаз. Но она всё же продолжает смотреть на него так (как смотрит на него и брат, они прям созданы друг для друга), как будто Эндрю сумасшедший. — Пожалуйста, — хрипло просит она, звук её голоса действует на нервы Эндрю, это слово разрезает изнутри, как горячий нож, расплавляющий кости. — Пожалуйста, я… — Заткнись, — прерывает её Эндрю и использует ладонь, чтобы ударить по стене рядом. Удар рядом с головой Кейтлин заставляет её замолчать и прикрыть лицо руками в защитном жесте. Жалкое зрелище. — Ничего не говори. Меня от одного твоего вида вымораживает. Звук твоего голоса только усугубляет положение дел. Эндрю не знает, пошутила ли так вселенная, но цвет волос девушки слишком близок к оттенку, который был у Тильды, её глаза того же цвета, что и у Тильды. Это веселит и сводит с ума. От одного взгляда на неё у Эндрю появляется кислый привкус во рту, словно он глотнул отравы. Эндрю наклоняется вперёд, приближаясь к её лицу. В следующую секунду он вскидывает свободную руку и указательным пальцем давит ей на висок. — Ты просто опухоль, — говорит он, а потом думает, что в этом должна быть ирония, что Тильда и Кейтлин так похожи и совсем не похожи, и что они — начало сделки Эндрю с его братом и её конец. — Стоило избавиться от тебя, когда всё только начиналось. Он действительно должен был; он должен был действовать в тот момент, когда заметил странное поведение Аарона, в тот момент, когда он заметил, что его брат остается в библиотеке в неурочное время. Но он этого не сделал, потому что Эндрю подумал, что, возможно, Аарон не так туп, чтобы действовать против их сделки после того, как прожил с Эндрю больше года. — Теперь уже слишком поздно, — и для его брата, и для него самого, но Эндрю не уточняет. — И вот, что мы имеем. Кейтлин открывает рот и выглядит так, как будто собирается заговорить, Эндрю рычит: — Даже, блять, не смей открывать свой рот. Её губы белеют, когда она поджимает их, а затем глаза, яркие и похожие на глаза Тильды (возникает ощущение, будто муравьи ползают по коже Эндрю, разбегаются по телу, скользят по его плечу), смотрят в сторону Нила. «Нет» — думает Эндрю и хватает её за подбородок, возвращая чужое внимание обратно. — Не отвлекайся, — факт, что она посмотрела на Нила в поиске поддержки, очень злит. — Сейчас твоё физическое благополучие напрямую зависит от умения слушать и запоминать. Ты меня слушаешь? Единственный звук, достигающий ушей Эндрю — это воздух, который покидает лёгкие Кейтлин, когда она загнанно дышит. Он обдувает лицо Эндрю, и парень ненавидит это так же сильно, как ненавидит запах роз, окутывающий его, когда она кивает секунду спустя. — Условия твоего выживания очень просты. Первое: никогда не думай, что это принятие или тем более одобрение. И второе: никогда, вообще никогда не пытайся заговорить со мной, — говорит Эндрю, и слова, когда он их произносит, ощущаются как иглы, пронзающие его горло изнутри. — Возможно, ты часть его жизни, но никогда не станешь частью моей. Забудешь это, и я обязательно тебе напомню, но тебе точно не понравятся мои методы. Ты меня поняла? Он ждёт, пока Кейтлин кивнёт, что больше похоже на судорожное подёргивание, близкое к панике. Тогда Эндрю отпускает её. Он отпускает её подбородок, и в ту же секунду, наконец, ослабляет хватку вокруг Аарона, обещание падает и разбивается, и что-то внутри Эндрю успокаивается. Осколки под ногами превращаются в дым и исчезают. Это больно. Какое-то место внутри него теперь заполняется пустотой. Эндрю не знает, хорошо это или нет, что это вообще значит… Он отступает от стены и вытирает пальцы, которые касались чужой кожи, о джинсы (он очень хочет избавиться от ощущения чужого сердцебиения и тепла). Глаза Кейтлин широко распахиваются, когда Эндрю снова смотрит на неё. В них есть удивление, которое отражает то, что он видел раньше у другой женщины. — Надеюсь, нихуя у вас не получится. «Поздравляю, брат», — думает Эндрю, возвращаясь на улицу в солнечный полдень. Гнев внутри него тускнеет, заменяясь чем-то вроде чувства потери. Это то, чего всегда хотел Аарон, не так ли? Может быть, не так, потому что Кейтлин, скорее всего, рыдает. Но это все равно победа. Парень закрывает глаза от яркого солнца, от тёплых лучей, бьющих ему в лицо. Он хочет уйти к машине, но его локоть аккуратно перехватывает чья-то рука. Эндрю останавливается, вырывая руку из хватки Нила мягким движением. Нил стоит достаточно близко, чтобы Эндрю мог видеть его лицо, на котором поселилась тень. В его холодных голубых глазах есть лёгкое любопытство, которое совсем-совсем не тушит жар внутри Эндрю, и переливается через край с его следующим вопросом: — Что заставило тебя передумать? Это смешно, глупо и безумно раздражает, как и тот факт, что первое, что приходит Эндрю на ум, — это простое «ты». Он этого не скажет. Ведь это показало бы, насколько сильно Эндрю привязался, насколько сильно он не готов отпустить. Парень понимает, что до Нила это так или иначе дойдет (возможно, раньше, чем Эндрю хотелось бы), но Эндрю просто не может произнести это вслух. Не сейчас. Не тогда, когда он чувствует, что его тащат под воду холодными руками, обхватывающими лодыжки, достаточно быстро, чтобы всё вокруг сливалось в единое чёрное пятно. Возможно, он никогда не скажет, но у Нила всегда был талант слышать то, что Эндрю не говорит, и понимать без проблем и каких-либо вопросов. — К слову, ты не против, если я воспользуюсь дополнительным ходом? — спрашивает снова Нил, а Эндрю по-прежнему ничего не говорит. Ему плевать на вопрос, который Нил может придумать, поэтому он не останавливает парня. — Кто говорил «пожалуйста», заставив тебя возненавидеть это слово? Ах, вот оно что. Вот он. Талант Нила бить по больному, талант Нила тыкать в рану, которая давно затянулась, но от которой всё ещё идёт фантомная боль. Эндрю просто смотрит на парня с минуту и слышит, как это слово произносится снова и снова голосом, который принадлежал ему более десяти лет назад… когда он кричал, надрывая горло, когда его сердце билось ненормально быстро, и было так больно… Это был тот Эндрю, который хотел умереть. И сейчас у него снова такое ощущение в горле, ответ вырывается наружу и ощущается на языке, как кислота: — Я. Судя по всему, это не то, что ожидал Нил. Он не выглядит удивлённым, но в его глазах появляется что-то тёмное и дикое. Эндрю узнает эту эмоцию, ведь наблюдает её в зеркале почти всю свою жизнь. — Он пообещал, что остановится, если я попрошу, — продолжил Эндрю, лениво отмахиваясь рукой, словно может прогнать эту правду. — И ты поверил ему. — Мне было семь, — говорит Эндрю. Он знает, что отдаёт больше, чем одна правда, на один вопрос Нила в их игре. Но это уже не имеет значения, потому что Эндрю может отдать это Нилу. — Конечно, я поверил ему. — Семь, — повторяет Нил, и его глаза становятся острее, темнее, а брови хмурятся. Эндрю не нужно быть гением, чтобы понять, о чем думает Нил; он знает, что Эндрю Спиры взяли под опеку, когда ему было двенадцать. Он помнит их разговор, состоявшийся всего неделю назад, когда Нил спросил его, была ли хоть одна из двенадцати приемных семей хорошей, он помнит, как сказал, что ни одна из них. Правда, тяжелая правда, которая, кажется, раскрывается прямо в этот момент, заставляет что-то в груди Эндрю на мгновение сжаться. Воспоминания проскальзывают болезненной дрожью по позвоночнику: они такие же яркие, словно случились несколько минут назад. — Ты… — хрипит Нил, и его голос окончательно срывается. Он смотрит в глаза Эндрю, возможно, чтобы найти ложь в этом кошмаре, но они оба понимают, что всё это горькая правда. Кадык Нила прыгает вверх и вниз, когда он тяжело сглатывает несколько раз. — После всего, что они с тобой сделали, как ты вообще меня терпишь? — глупый вопрос, который не заслуживает внимания, срывается с чужих губ. Нет. Нил совсем не похож на них. — Каким образом всё это нормально? — Нил коротко машет рукой между ними, обозначая их, как одно. — Почему? И Эндрю ничего не может с собой поделать, когда сразу же говорит: — Нет никакого «это». Потому что признать существование этого чувства (которое есть, которое стало максимально очевидным после сегодняшнего дня, после того, как он поставил себя в уязвимое положение, только бы не потерять это) Эндрю не готов. — Суть не в этом. Ты понял, о чём я спрашиваю, — говорит Нил, и Эндрю правда понял. Но он не хочет говорить об этом сейчас, поэтому отворачивается, заканчивая разговор (прежде чем он повернёт на скользкую дорожку слов, которых Эндрю правда не может вынести, которые он не может перенести в реальность, во что-то, что может причинить ему боль), но затем парень слышит звук шагов Нила, и его хриплый голос: — Эндрю, подожди. На предплечьях Эндрю всё ещё нет ножей, материал свитера касается обнаженной кожи при каждом шаге. Эндрю останавливается, догадываясь, что собирается сделать Нил. Но Эндрю не может. Не после того, как отпустил обещание, за которое крепко держался, не после того, как рассказал правду, пробудившую сотню воспоминаний. Эндрю не может вынести мысли о том, что кто-то прикоснется к нему. Даже Нил. Поэтому он говорит: — Нет. Эндрю замирает, когда произносит это слово. Он ждёт, затаив дыхание, что его снова как всегда не услышат. Ждёт прикосновения, которого до боли не хочет его тело. Тьма ползёт вверх по горлу и обволакивает достаточно плотно, чтобы задушить. Эндрю открывает рот в поисках воздуха, и он очень туго заполняет его лёгкие. Но ничего не происходит. Нет насильного прикосновения. Рука Нила застыла в воздухе между ними, в сантиметрах от руки Эндрю. Парень оборачивается, смотря на то, как заморозилось чужое движение. Дышать становится легче. Нил не такой, как они. Нил никогда не был таким, как они. Вот доказательство. Эндрю проглатывает тьму, и та послушно отступает. Он ловит запястье Нила, отводя чужую руку подальше от себя, и сжимает её перед тем, как отпустить. — Именно поэтому. Потому что Нил остановился, когда Эндрю сказал «нет». Потому что остановиться и услышать Эндрю — это то, чего никто никогда раньше не делал. Потому что это имеет значение. И это знание отражается на лице Нила пониманием, его брови разглаживаются, и он кивает. Этого достаточно, чтобы Эндрю развернулся и отошёл от Нила. Он достаёт из кармана пачку сигарет и закуривает, наблюдая, как дым клубится в воздухе над ним, а солнце делает горизонт голубым полотном.

***

Бингемтонские Бинтуронги выходят на поле со слишком большой уверенностью, ведь Лисы в довольно плачевном состоянии: Нил сидит на скамейке запасных, Рене играет в защите, а Дэн в нападении. Их уверенность очень тупа, особенно, когда они горделиво стоят в центре ревущего стадиона, пока таймер отсчитывает последнее десять секунд перед началом игры. Эндрю не планирует пропускать больше пяти мячей за всю игру. Первая подача достаётся противникам, и уже спустя тридцать секунд после начала игры, на поле царит ожесточённая битва. Эндрю понимает, что их собираются грубо раскатать по полу, судя по всем жёлтым и красным карточкам, которые раздаются уже в самом начале. Бинтуронги пытаются калечить Лисов одного за другим, ведь замены им нет. Сейчас Лисы единый функционирующий организм, и потеря любого из них неизбежно скажется на игре всей команды. Они не могут себе этого позволить. Лисы играют сдержанно и отстранённо. Они получают тяжёлые удары, позволяют выбивать клюшки из рук и уступают, когда дело доходит до физического столкновения. Мэтт не дает сдачи даже тогда, когда противник кидается на него с кулаками. Бинтуронгам засчитывают фол, и Дэн забивает этот мяч. На обратном пути к центральной линии Вайлдс коротко обнимает Мэтта. По мере того, как проходит время, терпение команды начинает уменьшаться, а злость накапливаться с каждой красной карточкой. Они понимают, что победа предпочтительнее гордости, поэтому до последнего не ведутся на провокации. К тому времени, когда первая половина игры заканчивается и Эндрю следует за остальными в раздевалку, они практически кипят от гнева. Ваймак, похоже, тоже это видит, поэтому намеренно сбавляет градус напутственной речи, чтобы смягчить ситуацию и не заводить своих игроков ещё сильнее: — Есть что добавить? — На самом деле, мы практически выиграли, — говорит Дэн, дважды ударяя ракеткой по полу. — Давайте наконец размажем этих уёбков по полу и пойдём уже нажрёмся. У кого-нибудь есть в общаге что-нибудь алкогольное? — девушка бросает взгляд в сторону Ники. — Продуктовый закроется раньше, чем мы закончим, а я просто умираю как хочу пива. Эндрю видит краем глаза как Ники морщится, пока не отрывает взгляда от стены позади Ваймака и трещин, идущих вдоль неё. — На всех точно не хватит. Большая часть запасов ушла ещё в понедельник. — Ну, это лучше, чем совсем ничего. — У Кейтлин вроде было, — говорит Аарон со своего места, не отрывая взгляда от сетки собственной клюшки. Эндрю моргает. — Если так нужен алкоголь, можем оторваться с чирлидершами. На лицах Лисов появляется удивление. Эндрю не глуп и знает, что Аарон тоже не дурак, они оба замечают взгляды, которыми обмениваются старшекурсники. Эндрю знает, что они ждут от него какой-то реакции, потому что это первый раз, когда Аарон упоминает Кейтлин в его присутствии открыто. Потому что это должно противоречить их сделке всеми возможными способами — но Эндрю больше не может возражать. Не с тех пор, как между ними нет обещания. Аарон молчит секунду, игнорируя Эндрю точно так же, как и Эндрю игнорирует его, а потом смотрит на Дэн: — Если хотите, конечно. — Эм, да, — Эндрю чувствует взгляд Дэн на своем лице. — Конечно хотим. Если они не против поделиться, то мы только за. Чем больше, тем лучше. Правда? — спрашивает она, не сводя глаз с Эндрю, а Эндрю продолжает притворяться, что вообще не слышит своих товарищей по команде. Потому что, в конце концов, это не их дело. И даже если они узнают о разрушенном обещании к завтрашнему утру, это не значит, что он собирается что-то комментировать. — Как вернёмся, надо будет прикинуть количество желающих, — продолжает Аарон, кивая и откладывая клюшку в сторону. — Можем снова пойти на цокольный этаж. — А… — Нет, — тихо говорит Нил слева от Эндрю, прерывая открывшего рот Мэтта, заставляя того проглотить вопрос, который, как знает Эндрю, всё равно будет озвучен, но только уже не в его присутствии. Трудно не заметить, как Ники слегка толкает Аарона в бок, даже когда глаза Эндрю сосредоточены на маленькой паутинке в углу потолка. Аарон отмахивается от кузена, что заставляет Ники перевести шокированный взгляд на Эндрю. Он не смотрит в ответ. Ники открывает рот, намереваясь спросить что-то, что, несомненно, заставит Эндрю вытащить ножи, но его прерывает громкий гудок. — Вперёд и с песней, — фыркает Ваймак и хлопает в ладоши, указывая им на дверь. — Пора отправить ребят домой, пусть погрустят там. А сплетничать будете в свободное время. Второй тайм оказывается таким же тяжелым, как и первый. Противники пытаются провоцировать Лисов, зарабатывая желтые карточки, поэтому решение Ваймака выпустить на поле Ники и Аарона является лучшим. Кажется, что вчерашний день вселил в Аарона энергию и сосредоточенность, которых Эндрю не помнит, чтобы видел раньше. Есть и волнение в каждом дюйме их двоюродного брата после неоднозначного разговора в перерыве. Всё это дает им столь необходимое преимущество. Эндрю следит за слепыми точками Лисов и без усилий отражает каждый удар по воротам — табло уже показывает пять очков в пользу другой команды, и парень знает, что больше не пропустит ни одного мяча. Мэтт и Рене выходят на поле в последней четверти и заменяют Ники и Аарона. Именно тогда Дэн и Кевин выкладываются по полной, пока игра не заканчивается победой Лисов со счётом семь:пять. Они не тратят много времени на празднование, быстро пожимая руки соперникам и уходя с поля битвы. Эндрю видит, как Аарон уходит с поля сразу после Элисон и Рене, наблюдает, как его брат пихает ракетку Ники, роняет шлем по пути к Кейтлин, также отбрасывает перчатки. Внутри Эндрю ничего не шевелится при виде того, как Кейтлин идёт к ним и попадает в объятия Аарона. Моргнув, парень отводит взгляд, когда Ники громко ахает. — Ёб твою мать, — шепчет Ники и переводит взгляд с них на Эндрю, прежде чем повторить немного громче: — Ёб твою мать. Что происходит? Я что, сплю? Без комментариев. Согласно словам Ваймака, сейчас очередь Кевина общаться с прессой, и, когда Эндрю замечает многозначительный взгляд Дэя в сторону Нила, он не может не притормозить возле них, чтобы послушать. Крики болельщиков и шокированное лепетание Ники становятся приглушённее, когда они приближаются к ожидающим их репортёрам. Здесь царит совсем другой хаос. В лицо Кевина суют микрофоны, и он тут же превращается из вечно раздражённого старикана в медиа-звезду Экси, нежно улыбаясь. Фанаты восторженно ревут. Кевин на мгновение оглядывается через плечо, встречаясь взглядом с Эндрю, и вот он снова. Вызов, который Эндрю видел внутри Кевина, когда они были на поле ночью, вернулся. В сочетании с улыбкой, приклеенной к лицу Дэя, эта эмоция становится внушающей. Кевин жестом приглашает его подойти, и Эндрю встает рядом с Нилом, но не сводит глаз со звёздного нападающего, ощущая проблеск любопытства. Он не сводит с него глаз, пока интервью предсказуемо продвигается вперед с комментариями об игре и невозможных голах, которые Кевину удалось забить, пока настроение не меняется разговором о полуфинале. Дэй расправляет плечи и фыркает, воздух вокруг него становится ощутимо напряжённее: — С нетерпением жду нашей встречи с Троянцами. После перевода к Лисам я ни разу не виделся с Джереми или тренером Риманом, но они, как всегда, потрясающие, — говорит Кевин, и на секунду его улыбка перестает быть фальшивой. — Думаю, мы многому можем у них научиться. Репортер хихикает: — По-прежнему самый преданный фанат, — шутит он, но с чужого лица быстро исчезает улыбка. — Также вас ждёт встреча со сборной Эдгара Алана — самый ожидаемый матч-реванш этого сезона, — на секунду наступает тишина, сопровождаемая криками других репортеров. — Какие мысли по этому поводу? — Я больше не хочу говорить о Воронах, — говорит Кевин, и Эндрю позволяет всему, что его окружает: камерам, репортерам, другим Лисам, шумящим по пути в раздевалку, крикам зрителей — всему этому он позволяет исчезнуть. — С тех пор как умерла мама, весь мой мир крутился только вокруг Воронов. Но я больше не Ворон. И уже никогда им не стану, — это что-то новенькое, потому что звучит так, как будто Кевин покончил с ними, как и со страхом при упоминании их с тех пор, как присоединился к Лисам. — Честно говоря, мне вообще не стоило им становиться. Я должен был поехать к тренеру Ваймаку в тот самый день, когда узнал, что он мой отец, и начать обучаться в Пальметто с первого курса. О. О, у Эндрю есть минутка, чтобы подумать, пока репортеры шокировано замолкают. Все остальные мысли на секунду ускользают прочь. Он знал, что они собираются разоблачить отца Кевина чтобы оставить Нила в тени, но делать это вот так… в середине интервью после игры — это нечто. Это говорит об уверенности Дэя, даже когда напряжение в плечах Кевина выдает его попытку казаться беспечным. Возможно, думает Эндрю, пока репортер, моргая, возвращается в настоящее и выходит из шока, это то, с чем боролся Кевин на ночных тренировках — с решением сказать правду. Сказать, что Ваймак — его отец перед камерами, которые транслируют это в прямом эфире, довольно смело. Эндрю остаётся рядом, не сводя глаз с Кевина, но чувствуя, как близко его рука находится к руке Нила, чувствуя тепло. — В тот самый день… — репортёр моргает. — Вы только что заявили, что тренер Ваймак — ваш отец? — Да, именно так, — Кевин пожимает плечами. — Я узнал об этом в старших классах, однако не рассказывал ему, потому что хотел остаться в сборной Эдгара Аллана. Тогда я верил, что, чтобы стать победителем, необходимо быть Вороном. Я купился на их ложь о том, что однажды они сделают из меня чемпиона. Мне не стоило им верить; этот порядковый номер со мной так долго, что я успел понять, чего на самом деле они от меня хотели, — говорит Кевин, и Эндрю знает, что где-то в нескольких штатах отсюда Рико, должно быть, закипает, когда слышит эти слова. Возможно, когда-то давно они и хотели сделать из Кевина чемпиона, но всё изменилось, когда Рико понял, что он не лучше Кевина, что Кевин не номер два. Всё изменилось, когда Рико понял, что тот, кого он называл своим братом, превратился в его конкурента и что его королевству угрожает падение. Кевин снова пожимает плечами: — Ни для кого не секрет, что Вороны во всём стремятся быть лучшими. Лучший состав, лучшая расстановка, лучшая команда. Они изо дня в день вдалбливают тебе это в голову до тех пор, пока ты не поверишь, пока ты не забудешь, что в конце концов лучшим может быть только один, — он прерывисто вздыхает, смотрит вниз на свою руку, снова поднимает глаза. — Они заставляют тебя забыть об этом, и все остальные тоже ведутся: фанаты, которые с пеной у рта защищают свою команду, Оргкомитет, который закрывает глаза на их систему тренировок. И потом… Кевин говорит тем же непринужденным тоном, которым он говорил о троянцах несколько минут назад: — Вы знали, что я никогда в жизни не стоял на лыжах? Хотя когда-нибудь обязательно попробую. И вот оно, то, что Кевин собирался сказать. Слова, которые, вероятно, слишком долго дремали внутри и которые пробудились, когда Ичиро взял их под защиту, и стало ясно, что Рико больше не может им навредить. Признание, обвинение, завёрнутое в простое утверждение. Странно, думает Эндрю, видеть у Кевина стержень. Это хорошо. Это придает Кевину новый облик; кажется, он почти светится, когда смотрит в камеру с таким выражением лица, которое говорит о том, что ничто не может встать у него на пути. Эндрю думал, что этого никогда не произойдёт. Поэтому сейчас он чувствует что-то типа гордости, когда Кевин снова наклоняется к микрофону: — Передайте, пожалуйста, Воронам, чтобы они начинали готовиться к встрече с нами, потому что лично мы к этой встрече уже готовы. С этими словами Кевин поворачивается и уходит, а Эндрю следует за ним вместе с Нилом до самой раздевалки, до раковины в углу комнаты. С каждым шагом Кевин становится всё бледнее, покачиваясь на ногах, а после прижимается лбом к зеркалу и драматично ноет: — Мы все умрем. Нил смотрит на Эндрю, а Эндрю смотрит на него в ответ. — Нет, не умрем. Кевин, кажется, думает об этом целую минуту, прежде чем выпрямиться и начать разглядывать себя в зеркале. Затем он поднимает руку, левую со шрамом, идущим вдоль тыльной стороны, и использует её, чтобы прикрыть двойку на скуле. От этого по плечам Кевина пробегает дрожь, и Эндрю не знает, от волнения это или от чего-то другого, но он знает, что это не страх. Затем Дэй оборачивается, смотрит на Нила, а затем встречается глазами с Эндрю. — У нас куча дел. Возможно, но Эндрю не может найти в себе сил думать о чем-то другом, кроме возвращения в свою комнату, поэтому он говорит: — Завтра. А затем направляется в душ. Приятно чувствовать, как горячая вода стекает по его спине и массирует напряжённые и ноющие мышцы. Это заставляет их почти расслабиться, и боль немного проходит. Эндрю уже может чувствовать, как тело становится вдвое тяжелее, когда на него наваливается усталость. Он сонно смотрит, как пузырьки от шампуня исчезают в канализации. Пар быстро распространяется по комнате от воды и её высокой температуры, это почти напоминает Эндрю облако, опускающееся само по себе и окутывающее всё густым туманом.

***

Ваймак и остальные ждут всех с душа в общей комнате. Эндрю садится рядом с Нилом на диван, и не отводит колено, когда оно соприкасается с коленом Нила. По спине бежит электрический разряд. — Буду краток. Вас ждёт вечеринка, которую вы заслужили. Разбор полётов и все неприятные обсуждения, как обычно, откладываются до понедельника. Я знаю, вы можете лучше, но сегодня вы показали зрелую, сдержанную игру, — говорит Ваймак и поворачивает голову, чтобы посмотреть на каждого из них. — Вы сделали то, что должны были, и добились своего. Кстати, поздравляю с выходом в полуфинал. Остались только вы, Троянцы и Эдгар Аллан. И сейчас вы оказались нос к носу с тем, что осталось от Большой тройки. Нет, не надо делать такое лицо. Не надо бояться. Будьте смелыми. Будьте наглыми и упрямыми. Гордитесь собой. Никто кроме присутствующих не верил, что вы сможете зайти так далеко. И вы заслужили это. Вы это заслужили. А теперь проваливайте и хорошенько нажритесь. Эбби одаривает их всех улыбкой с того места, где она стоит рядом с Ваймаком: — Только аккуратно, — говорит она. — Не гоняйте на дороге, будьте внимательны и держитесь подальше ото всех неприятностей. Ладно? — Хорошо, мамочка, — фыркает Ники и кивает. — Мы будем в общаге, — предупреждает Дэн, а затем они уходят. Обычно поездка от стадиона до общежития занимает не более нескольких минут, но сейчас, после такой игры, из-за пробок поездка кажется почти бесконечной. Горизонт над ними темный и беззвёздный, а воздух прохладный. Подвальная комната в которой они собираются, отличается от той, что Эндрю и Рене используют для спарринга; здесь нет ковриков и других предметов, используемых для тренировок, здесь есть маленькие столики, освещение не такое яркое, а стены не из камня, оклеены светло-оранжевыми обоями. К тому времени, как весь алкоголь спускается вниз, Мэтту и Ники удается поставить столы к стенам, расчищая центр. Появляются чирлидерши, и Эндрю воспринимает это как сигнал к уходу с одной из бутылок водки со стола. Парень не спеша поднимается по ступенькам на третий этаж, откручивая крышку бутылки. Его сердцебиение — слабое эхо того, что было после игры. Эндрю достает ключи из кармана, чтобы отпереть дверь, и делает глоток. Жжение, которое проходит по его горлу знакомо, но не неприятно. Он не беспокоится о темноте, когда заходит в комнату. Света уличных фонарей, который проникает через окно, и памяти Эндрю достаточно, чтобы он мог передвигаться, ни на что не натыкаясь. Эндрю садится в кресло-мешок, сразу утыкаясь глазами в тёмный экран телевизора. Сейчас, когда он далеко ото всех с бутылкой водки, осознание его проигрыша приходит острее. Он использовал обещания как оружие, носил их с собой под повязками. Они его заземляли, давали причину быть здесь. Но теперь… хотя не то чтобы Эндрю не понимал, к чему всё идёт. Он знал, что долго это продолжаться не будет, и Аарон рано или поздно наберётся смелости, чтобы оттолкнуть его от себя насовсем. Но от знания легче не становится. Он больше никому ничем не обязан. Никому. Это не плохо. Но и не хорошо. Но прежде чем у Эндрю появляется возможность справиться с противоречивыми эмоциями, дверь в комнату тихо открывается. Нил заходит внутрь. У Эндрю возникает нелепая мысль, что, возможно, он спит, и Нил нe что иное, как его фантазия. Но затем он слышит звон ключей и понимает, что это реальность. Нил реален. Он тихо подходит к нему, видимо, каким-то образом раздобыв ключи от их комнаты. Возможно, в обмен на что-то, думает Эндрю, позволяя чужим пальцам забрать бутылку из своих рук. Эндрю не беспокоит это. Он спокойно наблюдает, как Нил плотно закручивает крышку, а затем протягивает руку, хватая Нила за воротник и притягивая ближе. Они магниты — вот что Эндрю чувствует своим телом, тут же отозвавшимся на чужое тепло. Он тянет парня на себя с достаточной силой, чтобы тот упал на него сверху, но Нилу удаётся удержаться, упираясь одной рукой в подушку рядом с головой Эндрю, не нарушая его границ. Никогда без разрешения. Эндрю проводит правой рукой по плечу Нила, вниз по руке к запястью, чувствуя сильные мышцы под пальцами. Чувствуя жар во всём теле. Он украдкой смотрит на Нила вот так, в темноте комнаты и обнаруживает, что, несмотря на мрак, чужие глаза светятся, как бриллианты. В них есть что-то тёплое, несочетаемое с холодным цветом радужек. И Эндрю знает, что Нил понимает: Эндрю окончательно упал. С самой невероятной высоты, разбиваясь об это… Чужие щёки вспыхивают красным так же, как бывает после игры. А губы обнаруживаются достаточно близко к губам Эндрю, чтобы они могли дышать одним воздухом. Поцелуй. Долгий и глубокий. Всего один поцелуй мог заставить чужие губы немного распухнуть и увлажниться. Эндрю ждёт. На самом деле смешно… насколько сильно хочет этого Эндрю, насколько сильно он потерялся в этом. — В прошлый раз ты говорил, — шепчет Нил, и его горячее дыхание касается губ Эндрю. — Что ненавидишь меня. О, он знает. Он ненавидит электрические искры, которые танцуют по коже, когда Нил рядом с ним. Он ненавидит взрыв света, который прогоняет привычную за все годы тьму. Он ненавидит то, каким живым себя чувствует, когда целует Нила. Ненавидит, что земля из-под ног исчезает и всё вокруг замирает, когда их губы соприкасаются. Он ненавидит то, что не может отпустить «это», даже зная, что «это» убьёт его. Возможно, Эндрю ненавидит то, как сильно он не ненавидит… — Всё, что тебя касается… Нил немного смещается, увеличивая расстояние между ними. — Я не такой тупой, как ты думаешь. — А я не такой умный, каким себя считал, — хмыкает Эндрю и вспоминает, что сказал Нилу нечто подобное год назад. Тогда по его венам бегали лекарства. И, в конце концов, он действительно оказался не таким умным. — Больше я так не просчитаюсь. Хотя, возможно, всё дело в моей непреодолимой тяге к саморазрушению. Он знал, что лучше не впускать Нила под кожу и не позволить ему стать своей смертью. Но ведь Эндрю изо всех сил старался не допустить этого… но «это» всё равно произошло. На лице Нила появляется потерянное выражение, а Эндрю использует свою хватку на запястье Нила, чтобы вернуть его обратно. Ближе. И когда они снова вдыхают один воздух, Нил почти хрипит: — Я — не какое-то помешательство, — Эндрю знает это, но все ещё не может поверить. — Я никуда не денусь. Не денется. Возможность того, что Нил убежит после своей сделки с ФБР и с Ичиро Мориямой действительно кажется маловероятной. И это заставляет что-то внутри Эндрю успокоиться. Он ненавидит Нила за это ещё больше. — Я тебя об этом не спрашивал. — Ну так спроси меня, — говорит Нил и пожимает плечами. — Или просто оставайся рядом до тех пор, пока сам в этом не удостоверишься. … Слишком. — Когда-нибудь ты мне надоешь, — Эндрю видит, как мерцают глаза Нила, как приподнимаются уголки его губ. Тёплое чувство внутри становится больше, растёт, давит на грудную клетку. Он врёт. Но говорить правду сейчас не будет. — Думаешь? Судя по слухам, я интересный парень. — Не верь всему, что слышишь, — отвечает Эндрю и тащит Нила ещё ближе к себе, соединяя их губы и позволяя остальному миру отойти на задний план. Он чувствует кончиками пальцев на чужом запястье, как пульс Нила подскакивает, догоняя его собственный. Воздух наполняет его лёгкие, когда он шумно вдыхает через рот, но снова покидает, когда он позволяет руке Нила коснуться себя. Сам тянет чужие пальцы к своей груди, знакомясь с новыми ощущениями на рёбрах. Рядом с сердцем. Шаг вперёд, сказала бы Би. Новые границы, которые Эндрю разрешает пересечь. Настораживает. Эндрю чувствует прикосновение языка Нила к своему. Это горячо, это посылает ощущение иголок по телу, но совсем не болезненных, возбуждающих мурашек. Но Эндрю чувствует напряжение. Его мышцы дубеют, превращаются в камень, прежде чем он может заставить себя расслабиться. Это реакция, которая для него естественна, это как дыхание, потому что Эндрю не готов… чужая рука на его теле хорошая попытка показать доверие, но при этом… не совсем согласие. Эндрю осознаёт, что ощущение руки Нила на своей груди обжигает сквозь одежду, вызывает протест, поднимающийся из горла. Он не в порядке. По крайней мере пока. Не сегодня. А Нил. Глупый, волшебный Нил, словно ощущая Эндрю каждой клеточкой своего существа, мягко убирает руку, позволяя свободно вздохнуть. — Я не буду таким, как они, — говорит он, и всё, о чём Эндрю может думать, это: «Я знаю, я знаю, я знаю». — Я не хочу, чтобы ты просто позволил мне. … — Сто один, — хрипит Эндрю и опускает взгляд на чужие влажные губы, на мгновение задумываясь, чувствует ли Нил его бешеное сердцебиение. — Практически сто два. Уголок рта Нила снова приподнимается в ухмылке, которая выглядит идиотской, интересной и привлекательной одновременно. — Ты не умеешь врать. И Эндрю предполагает, что для кого-то вроде Нила, для кого-то, кто был вынужден учиться лгать с самого раннего возраста, для кого-то, кто может превратить слова в почти правду и околдовать людей ложью, для кого-то, кто обманывает так же искусно, как Нил, Эндрю и правда не умеет врать. Но он больше ничего не говорит, вместо этого целуя Нила. Заставляя замолчать, прежде чем тот успеет сказать что-нибудь ещё. Эндрю целует и позволяет миру расплыться вокруг них.